Глава 46 Последний тусклый силуэт в глубине ночной тьмы

Для многих эта ночь растянулась в бесконечность.

С окна второго этажа открывался вид на сад роскошного особняка, погружённый в безмолвие. Фонари погасли, и вокруг была кромешная тьма, давившая на плечи, как бездонная морская пучина. Лишь изредка покой нарушал шорох, похожий на дыхание ветра в кронах деревьев, но он быстро растворялся в ночи.

На деле это были приглушённые хлопки выстрелов из оружия с глушителем.

Фан Цзинь отвернулся от окна и встретил напряжённый взор А Кэня, стоявшего позади.

Улыбка тронула его губы.

— Что, боишься, что я выпрыгну? — спросил он с насмешкой.

А Кэнь не ответил улыбкой, его лицо осталось суровым.

— Именно так я и подумал.

Фан Цзинь, покачав головой, направился в ванную умыться. Наёмник тут же шагнул к окну и плотно задёрнул массивные шторы. Из ванной донёсся голос босса:

— Ты слишком мнителен. Сейчас я не могу умереть, по крайней мере, должен продержаться дольше, чем отец Гу Юаня. Иначе что будет, когда вскроют завещание?

После возвращения отца Гу Фан Цзинь пытался изменить завещание, составленное Гу Минцзуном, но быстро понял, что это почти невозможно. Документ о наследовании был заверен нотариусами в разных регионах, а в процессе участвовало больше десятка юристов, помимо адвоката Сюэ. Не все знали содержание завещания, но изменить его условия или составить новое, не привлекая внимания, было нереально. Пока отец Гу не восстановится настолько, чтобы самостоятельно переписать завещание, шансы Гу Юаня унаследовать семейное состояние оставались ничтожными.

Фан Цзинь приложил к лицу мягкое прохладное полотенце и устало вытер лицо. На белой ткани остались чёрные пряди волос, резко выделявшиеся на светлом фоне. Он смотрел на них несколько мгновений, затем открыл кран, и струя воды унесла их в слив.

А Кэнь, прислонившись к дверному косяку ванной, холодно произнёс:

— Так дальше нельзя. Если вы не хотите наследства семьи Гу, почему бы не оставить всё Гу Юаню и не уехать? Уехать далеко, сосредоточиться на лечении. На ранней стадии ещё есть шанс...

— Легко сказать, — Фан Цзинь горько усмехнулся. — Как это «оставить»? Указать на дядю Цзи и сказать Гу Юаню: вот твой настоящий отец, тот, кто хотел использовать мою мать как донора крови для твоей, из-за чего мой отец согласился на сделку с Гу Минцзуном и едва не убил твоего? А годы спустя твой дед убил моих родителей, я убил твоего деда, а затем спас твоего отца, которого он собирался отправить на смерть? А теперь вот тебе деньги, вот тебе наследство, отпусти меня лечиться, хорошо?

— Почему ты качаешь головой? Есть более убедительный способ всё это объяснить?

А Кэнь молчал. Спустя несколько мгновений он тихо признал:

— Нет.

— Вот именно. Кровная вражда тянется через поколения, и единственный способ её остановить, просто похоронить правду в прошлом, где никто её не найдёт. Это не займёт много времени.

Юноша закашлялся, бросил полотенце и обошёл А Кэня, направляясь в спальню.

— Но, — наёмник резко обернулся, глядя ему вслед, — если вы умрёте, а Гу Юань так ничего и не узнает, разве это не...

— Что именно? Для Гу Юаня человек, которого он любил и ненавидел, который предавал его и оставил в его жизни глубокий след, просто исчезнет. Хорошо это или плохо? Возможно, он почувствует облегчение, что тяжёлый эпизод его жизни наконец завершён, и сможет идти дальше, не оглядываясь. А может, будет долго скорбеть. Но он уже помолвлен, у него будет семья, дети, и со временем даже самая глубокая боль притупится.

А Кэнь остолбенел, не находя слов. В этот момент он сам не знал, хорошо это или плохо.

Фан Цзинь, снимая пиджак и вешая его на спинку кресла, с усталой улыбкой сказал:

— Лечение не такая простая штука. Первая проверка в банке костного мозга не дала результатов. Не нашли даже соответствия по четырём пунктам...

Лицо наёмника дрогнуло. Он знал, что должен сказать что-то ободряющее, но в горле встал горький ком, и слова не шли.

— После моей смерти Гу Юань вряд ли будет к тебе добр, поэтому я оставил тебе денег. Не слишком много, но хватит, чтобы безбедно прожить вторую половину жизни. Если не захочешь оставаться здесь, возвращайся во Вьетнам, домой.

Фан Цзинь замолчал, стоя спиной к А Кэню.

— Только после моей смерти, пожалуйста, не вздумай рассказать Гу Юаню правду... Ненавидеть мёртвого куда проще, чем любить его. Понимаешь?

В комнате стало тихо. Лишь спустя долгие секунды А Кэнь с трудом выдавил:

— Да.

Фан Цзинь слабо улыбнулся, опустился в кресло у кровати и, не раздеваясь, закрыл глаза.

Ночь была полна тревожных звуков. То тут, то там раздавались приглушённые шорохи. К полуночи в коридоре послышались торопливые, хаотичные шаги, будто кто-то метался из стороны в сторону. Вдруг донёсся громкий стук в дверь, от которого Фан Цзинь мгновенно проснулся.

Он резко поднялся, а наёмник, прижавшись к стене у двери, велел ему молчать. Фан Цзинь бесшумно сполз с кресла. Стук внезапно оборвался, но тут же раздался удар!

Кто-то начал ломать замок.

Фан Цзинь быстро шагнул к двери. Дверная панель дрожала под мощными ударами, с потолка сыпалась пыль. А Кэнь переглянулся с ним, оба понимали, что без укреплённого стального замка, установленного Гу Юанем, дверь уже бы поддалась. Но ситуация оставалась критической. Наёмник сжал пистолет, вены на его руке вздулись от напряжения. Вдруг удары прекратились.

— А-а! — послышался хриплый крик, за которым последовали звуки короткой, яростной схватки. Через несколько секунд донёсся глухой удар, что-то массивное рухнуло на пол.

А затем всё стихло. Ни звука, ни шороха, ни дыхания.

Грудь Фан Цзиня тяжело вздымалась. Он медленно подошёл к двери, не замечая ничего вокруг. А Кэнь попытался его остановить, но не успел, и рука юноши уже легла на дверную панель. Его лицо, наполовину скрытое тенями, выражало странную, отрешённую задумчивость. За дверью кто-то замер по ту сторону, будто тоже глядя на тёмные узоры массивной деревянной двери. Время остановилось. Пылинки в воздухе застыли, а воздух стал густым. Лишь спустя вечность послышался шорох, кто-то волочил по полу увесистый груз. Затем шаги затихли вдали.

Фан Цзинь всё ещё прижимал руку к двери, его лицо скрывали тени. А Кэнь видел лишь его дрожащие пальцы, побелевшие от напряжения суставы, будто высеченные из холодного мрамора.

После этого снаружи не раздавалось ни звука. А Кэнь уговорил босса прилечь, а сам, сжимая пистолет, устроился у двери, не сводя глаз с деревянной панели. На рассвете, около пяти утра, когда тьма была особенно густой, раздался звук отпираемого замка.

А Кэнь вскочил, готовый к схватке. Дверь распахнулась, и в проёме показались несколько фигур. Во главе стоял Гу Юань.

Его одежда была немного растрёпана, а воздух вокруг пропитывал едкий запах пороха, след недавней перестрелки. Лицо Гу Юаня, суровое и непроницаемое, не выдавало ни единой эмоции. Его взор, скользнув мимо А Кэня, устремился к Фан Цзиню, который, укутавшись в плед, дремал в кресле.

Что-то в этом взоре заставило сердце наёмника болезненно сжаться.

— Молодой господин Гу, — А Кэнь шагнул вперёд, ненавязчиво преграждая путь. — Спасибо за защиту. Похоже, дело с семьёй Кэ завершено? Тогда мы не будем вас задерживать и немедленно отправимся обратно на материк...

Мужчина сделал шаг вперёд, но А Кэнь молниеносно преградил ему дорогу.

— Молодой господин Гу! — его голос прозвучал твёрдо. — Я обязан доставить босса обратно в семью Гу. Вы...

На губах мужчины мелькнула тень презрительной усмешки. В тот же миг несколько человек схватили А Кэня и оттеснили в сторону. Не торопясь, Гу Юань направился к креслу.

Шум разбудил юношу. Его сон и без того был чутким. Когда мужчина остановился у кресла, Фан Цзинь, ещё не вполне проснувшись, медленно выпрямился. Плед соскользнул, обнажив расстёгнутый ворот рубашки, изящную линию шеи и тонкую серебряную цепочку, мерцающую в тени у ключицы.

Гу Юань посмотрел на него сверху вниз.

Фан Цзинь потёр заспанные глаза и поднял голову, встретившись с ним взглядом. В тусклом свете его глаза слегка покраснели, длинные ресницы отбрасывали тени, а в глубине зрачков мерцала туманная дымка, в которой можно утонуть.

В наступившем безмолвии раздался тихий голос Фан Цзиня:

— Всё закончилось?

— Нет, — после долгого молчания ответил Гу Юань. — Бой завершён, но впереди переговоры.

Кэ Жун годами выстраивал свою империю, и даже с поддержкой боковых ветвей семьи Гу Юань не мог сокрушить его за одну ночь. Теперь предстоял делёж интересов, где соотношение долей зависело от исхода недавнего столкновения. Судя по тому, что Гу Юань стоял здесь, он одержал верх.

В комнате было так тихо, что слышалось лишь дыхание. Часы в углу тикали, и каждый их удар звучал отчётливо. А Кэнь, не отрывая глаз от Фан Цзиня и Гу Юаня, затаился.

— Я пришёл проводить тебя, — внезапно заговорил Гу Юань. Он развернулся и добавил: — Смена охраны закончена, твои люди и машины уже у входа. Пойдём.

Для А Кэня эти слова были спасительным кругом. Он облегчённо выдохнул.

Фан Цзинь промолчал, откинул плед и поднялся с кресла. Его движения были тягуче-медленными, исполненными тоски, казалось, он не хотел покидать это место.

Сад семьи Кэ утопал в звенящем покое. Небо затянули тяжёлые тучи, но на горизонте уже проступала бледная полоска света. Стаи птиц взмывали над далёкой линией горизонта, заполняя небо.

Гу Юань шёл впереди быстрым шагом, ни разу не обернувшись, пересекая влажную от росы траву и хрустящие гравийные дорожки. Железные ворота усадьбы были распахнуты, а на ограде всё ещё алели розы с помолвки, единственное яркое пятно в сером, холодном мире.

У подножия лестницы выстроились три чёрных автомобиля, присланных семьёй Гу. А Кэнь поспешил вперёд и открыл дверцу.

Гу Юань остановился на верхней ступени. Фан Цзинь прошёл мимо, но внезапно услышал вопрос:

— Где твоё кольцо?

Он говорил о парном кольце.

Юноша остановился. Его голос дрогнул от напряжения:

— Что?

— Ты должен его вернуть мне, — произнёс Гу Юань.

Его голос был тихим, но в ушах Фан Цзиня он отозвался гулким эхом, сдавив горло так, что слова застряли.

— Потерял, — выдавил он наконец.

Гу Юань, прищурившись, поднял взор к небу. Осенний утренний ветер, пропитанный влагой, пронёсся над городом, взметнув ворот его рубашки, всё ещё испачканной кровью.

— Когда я приплыл в Гонконг с моря, — начал он, будто рассказывал чужую историю, — я потерял много крови из-за ранения. Сознание мутилось, я почти не соображал, что происходит. Меня доставили в больницу уже без чувств. Врачи потом сказали, что спасли меня в последний момент. Ещё полчаса, и неизвестно, стоял бы я здесь сейчас.

Фан Цзинь молчал, его взор затуманился, а в груди нарастала горькая волна, от которой язык онемел.

— Пока я лежал в больнице, я всё время думал о тебе. Почему ты стал моим помощником? Почему так старался ради меня? И почему в последний момент предал меня, ушёл, не оглядываясь, ради власти, статуса и богатства, которые дал тебе Гу Минцзун? Неужели всё это так сильно тебя манило?

— Гу Юань...

— Потом я понял, — продолжил мужчина, не давая ему ответить. — У каждого свои цели. То, что я хотел тебе дать, не обязательно совпадало с тем, чего хотел ты. А то, чего хотел ты, я не всегда мог тебе дать. Человеческие сердца сложны, их желания и страсти запутаны, таковы отношения в этом мире.

— Ты предал меня ради власти и богатства. Что ж, если я дам тебе ещё больше денег и положения, вернёшься ли ты ко мне в качестве любовника?

Фан Цзинь стоял на ступенях, спиной к дверям особняка. Его грудь тяжело вздымалась, холодный воздух резал горло, а кровь в венах кипела, обжигая изнутри. Но когда он заговорил, его голос был странно спокойным:

— Нет, Гу Юань. Мне и так хорошо.

— Госпожа Чи, прекрасная девушка. Пожалуйста, будь с ней, создай семью, растите детей, поддерживайте друг друга до старости...

Его голос задрожал, и слова оборвались. Убегая от самого себя, Фан Цзинь бросился вниз по ступеням к машинам семьи Гу.

Но в тот момент, когда он уже собирался сесть в автомобиль, за спиной послышался голос Гу Юаня:

— Фан Цзинь!

Он обернулся. Мужчина стоял на вершине лестницы, величественный и холодный. Сняв с безымянного пальца парное кольцо, он, не отводя взгляда, швырнул его прочь.

Звон металла о землю был едва слышен, но для Фан Цзиня он прозвучал как удар молота, раздавивший его сердце.

Перед глазами потемнело, разум опустел. В смутном оцепенении он видел лишь, как знакомая фигура повернулась и ушла прочь.

Гу Юань не сказал ни слова. Он просто исчез.

Машины мчались к причалу, рассекая серые предрассветные улицы. Трамвайные пути, фонарные столбы, закрытые витрины магазинов мелькали за окнами, а спящий город растворялся позади.

Фан Цзинь, утопая в заднем сиденье, дрожащими руками вытащил из-под воротника серебряную цепочку. На её конце тускло блеснуло кольцо.

Слёзы беззвучно скатились по его щекам, заливая лицо. Он задыхался от безмолвных рыданий, его истощённое тело сотрясалось, сжавшись калачиком. Пальцы мёртвой хваткой сжимали кольцо, которое он подносил к губам, целуя снова и снова.

Это было всё, что у него осталось.

Он вспомнил, как впервые пришёл работать помощником к Гу Юаню. Тогда он, скромно стоя в толпе, смотрел на этого уверенного, полного жизни человека. Как богат он был в те дни, как счастлив.

Кровь подступила к горлу, смешиваясь с рыданиями. Он не успевал её глотать, и она стекала по подбородку, просачиваясь между пальцев, сжимавших кольцо, и оставляя на запястье алые следы, пугающе яркие в тусклом свете салона.

Я, должно быть, выгляжу ужасно, — подумал он.

Хорошо, что Гу Юань этого не увидел.

Слишком уж ужасно...

***

Небо окрасилось первыми лучами зари. Чи Цю, идя по дорожке к особняку, заметила на пустынной улице одинокую фигуру. Человек с фонариком бродил по траве, внимательно осматривая каждый клочок земли, каждую щель между камнями. Его лицо было сосредоточенным, будто в мире не существовало ничего, кроме этой задачи.

Девушка остановилась, наблюдая.

Спустя долгое время фигура замерла. В зарослях травы, в нескольких метрах, блеснул маленький предмет. Гу Юань поднял его. Это было кольцо. Он долго смотрел на него, сжимая в пальцах, а затем, отбросив фонарик, медленно надел его обратно на безымянный палец.

Мир замер в безмолвии. На горизонте угасали последние звёзды, и свет нового дня медленно разливался по небу.

Город готовился пробудиться.

А Гу Юань, стоя на коленях в траве, прижимал руку с кольцом к глазам. Он не двигался долго, очень долго, застыв в этом безмолвном мгновении.

Последний тусклый силуэт в глубине ночной тьмы...

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum