Глава 27 Человек, покушавшийся на родного отца Гу Юаня
— Что с твоей рукой?
Фан Цзинь очнулся от раздумий и понял, что Гу Юань уже припарковал машину. За окном загорались вечерние огни, знакомый пейзаж указывал на вход в его жилой квартал. Молодой господин, перегнувшись с водительского сиденья Майбаха, внимательно разглядывал его левое запястье.
Вчера в караоке Ван Юй вывернул ему руку, к утру на запястье проступил синяк, к полудню превратившийся в тёмно-фиолётовое пятно. Днём Фан Цзинь старательно прятал его под манжетой, но вечером Гу Юань уговорил его на барбекю, и в жаре, не подумав, он закатал рукава, невольно обнажив следы.
Он поспешил отдёрнуть руку:
— Ничего страшного, вчера случайно ударился о дверь...
Но мужчина внезапно перехватил его руку, подтянул к себе и мягко коснулся губами ушибленного места.
В тёмном салоне стало тихо. Фан Цзинь оцепенел на пассажирском сиденье, ощущая лёгкое покалываниё на коже и тёплую, чуть влажную ласку, пьянящую, как аромат выдержанного вина.
— Господин... — выдавил он.
— Какие у тебя длинные пальцы, — заметил Гу Юань, прикладывая свою ладонь к его руке, сравнивая их пропорции. — Ты когда-нибудь играл на пианино? С такими пальцами не играть — просто преступление.
Неожиданно для себя Фан Цзинь решительно выдернул руку и сухо произнёс:
— Простите.
Босс приподнял бровь, его взгляд стал глубоким, многозначительным. Но, вопреки ожиданиям, он не вспылил. Помолчав, он лениво протянул:
— Ничего страшного... Даже у пары бывают моменты, когда один не в настроении для близости. Я уважаю твои границы.
Судя по этим словам, Гу Юань явно начитался популярных блогов о психологии отношений. Фан Цзинь на миг растерялся, не зная, как реагировать, а мужчина лишь развёл руками, глядя на него с выражением беспомощности, смешанной с самодовольной уверенностью
Помедлив, Фан Цзинь наконец выдавил:
— Спасибо.
Гу Юань вежливо кивнул, принимая благодарность.
— Господин, — уже выйдя из машины, помощник вдруг обернулся, вспомнив что-то важное. — Завтра я хотел бы посетить врача китайской медицины, чтобы убрать синяк. Можно взять выходной?
Гу Юань тут же откликнулся:
— Хочешь, я поеду с тобой?
— Нет, это недолго, я справлюсь сам.
Мужчина явно был не в восторге, но, вероятно, вспомнив советы из тех же блогов о необходимости давать партнёру личное пространство, великодушно кивнул:
— Хорошо, иди.
Фан Цзинь выдохнул с облегчением и направился к своему дому.
Он так и не пригласил босса подняться, и, несмотря на внутреннюю готовность к такому исходу, Гу Юань всё же почувствовал разочарование. Проводив юношу взглядом, пока тот не скрылся в квартале, он взглянул на часы. Вечер только начинался, дел не предвиделось. Подумав, мужчина решил отправиться в свой привычный тир, чтобы потренироваться в стрельбе.
Включив поворотник и повернув руль, Гу Юань машинально открыл потайной отсек в двери машины и сунул туда руку.
И тут же резко нажал на тормоз.
В отсеке, выточенном для пистолета, лежал его «Браунинг MK3», верный спутник, почти вторая кожа. Двойной магазин содержал тринадцать патронов, один всегда находился в стволе. Триста шестидесят дней в году из трёхсот шестидесяти пяти оружие было при нём.
Но сейчас мягкая подкладка в углублении была чуть сдвинута.
Крошечный, тонкий кусочек ткани застрял между пистолетом и краем отсека. Для Гу Юаня, знавшего этот отсек как свои пять пальцев, даже такая мелочь кричала о неладном.
Его взгляд замер на оружии. Спустя мгновение брови нахмурились.
***
На следующий день. Частный санаторий в Гонконге.
— В нашей клинике менее тридцати пациентов, но для их комфорта мы начали расширение, строим отдельные виллы, бассейн, площадку для бадминтона, а этот сад тоже будет обновлён...
Заместитель директора услужливо распахнул садовую калитку, пропуская вперёд гостя в тёмных очках, чьё лицо оставалось бесстрастным.
— Мой босс превыше всего ценит приватность, — произнёс он. — Ему не нужны папарацци, вечно преследующие его. Как здесь обстоят дела с личным пространством пациентов?
— О, всё предусмотрено: сад остаётся единственной общей зоной. Если пациент живёт в отдельной вилле, даже бассейн будет полностью изолированным, — горячо заверил замдиректора.
Гость кивнул, не выдав ни тени эмоций.
Замдиректора, проработавший годы в престижной частной клинике Гонконга, повидал немало знаменитостей, звёзд шоу-бизнеса и магнатов. Но этот человек всё же выделялся.
Хотя тёмные очки скрывали большую часть его лица, черты поражали утончённостью, почти прозрачной хрупкостью в лучах солнца, будто вырезанные из льда. Его одежда и аксессуары, от ведущих брендов, излучали утончённую элегантность: сапфировые запонки и зажим для галстука сверкали сдержанно, а на запястье красовались редкие часы стоимостью в миллионы.
С таким лицом и стилем он мог бы быть кинозвездой или наследником китайского олигарха. Но визитка и письмо, которые он предъявил, принадлежали известной актрисе:
— Это мой босс. Она переживает из-за тяжёлой болезни отца. Я слышал, ваша клиника специализируется на пациентах с психическими расстройствами. Она попросила меня осмотреть условия и проконсультироваться. Не могли бы вы провести экскурсию?
Замдиректора, привыкший к прихотям богачей, тут же согласился и, чтобы проявить радушие, лично повёл гостя, представившегося как господин Фан, в сад.
— Господин Фан, взгляните, это наш знаменитый частный сад. Восемь гектаров! Лужайки, фонтаны, чайная зона и оранжерея. Для безопасности пациентов прудов здесь нет. Впереди, занимающая восьмую часть сада, стеклянная оранжерея. Благодаря уютной атмосфере и чистому воздуху это излюбленное место для прогулок наших пациентов...
Фан Цзинь вошёл в просторную стеклянную оранжерею вслед за замдиректора и остановился.
Внутри несколько сиделок сопровождали пациентов, не спеша прогуливающихся среди зелени. У панорамного окна возвышался цветочный стеллаж, увитый пышными лианами. Густые гроздья белых роз струились с ветвей. Их лепестки сверкали росой в солнечных лучах. Картина среди сочной листвы выглядела живописно.
Под цветами стояла инвалидная коляска.
В ней сидел человек с измождённым лицом и пустым взглядом.
Взгляд Фан Цзиня застыл, не в силах оторваться.
— В оранжерее всегда комфортный климат, почти все пациенты приходят сюда гулять под присмотром сиделок. Господин Фан... господин Фан, с вами всё в порядке?
Фан Цзинь, приложив руку ко лбу, тихо произнёс, отвечая на обеспокоенный взгляд замдиректора:
— Простите, от солнца немного закружилась голова... Не могли бы вы принести стакан воды?
Его и без того бледное лицо стало почти прозрачным, будто кровь отхлынула от щёк. Замдиректора поспешил усадить его за белый столик в оранжерее, огляделся, не найдя свободных сиделок, и сказал:
— Сейчас принесу ледяной воды из чайной зоны, это недолго!
Юноша выдавил слабую, благодарную улыбку:
— Спасибо.
Как только замдиректор скрылся за дверью оранжереи, Фан Цзинь поднялся и быстрым шагом направился к человеку в инвалидной коляске.
Тот был одет в больничную пижаму, его лицо несло печать апатии, характерной для душевнобольных, на подбородке пробивалась седая щетина. На вид ему было лет шестьдесят, но ассистент знал, он не так стар. Его измождённый облик был лишь следствием долгих лет заточения и болезни.
Фан Цзинь присел перед коляской, вглядываясь в мутные глаза мужчины. Тот медленно сфокусировал взгляд, и в нём мелькнула растерянность:
— А... а...
Сердце юноши сжалось.
Этот человек, некогда ключевой фигурант, утратил разум. Он, вероятно, никого не узнавал, погружённый в забытье, способный лишь дышать и принимать пищу, поддерживая жалкое подобие жизни.
Как добыть больше информации?
Человек смотрел на Фан Цзиня, и в его лице, так похожим на Гу Минцзуна, было лишь смятение и пустота. Если отбросить безжизненное выражение и следы старения, в нём ещё угадывались черты человека с той фотографии, молодого, сильного, полного жизни. Но с нынешним боссом сходство было лишь отдалённым.
В голове Фан Цзиня вспыхнула рискованная мысль.
Его осторожный нрав обычно не позволял таких поступков, способных взволновать душевнобольного. Но время поджимало. Где-то неподалёку наверняка дежурили охранники, следящие за мужчиной, а замдиректор уже спешил обратно. Упустить этот шанс означало лишиться подобной возможности навсегда.
Фан Цзинь стиснул зубы и снял тёмные очки:
— Господин Гу. Я Фан Сяохэ. Вы меня помните?
Человек в инвалидной коляске сначала не понял, что происходит. Но затем его лицо исказилось, в глазах вспыхнул неподдельный ужас.
Фан Цзинь мгновенно почувствовал неладное.
Его инстинкты, отточенные годами осторожности, закричали об опасности. Он поспешил надеть очки обратно, но было поздно. Человек резко отшатнулся, его руки хаотично замахали в воздухе, и он издал пронзительный вопль:
— Не... не убивай меня! Не... Фан...
Фан Цзинь вскочил и отступил. В тот же миг из-за пределов оранжереи донёсся шум: двое охранников, услышав крик, бросились к нему.
— Что ты делаешь?!
— Стоять!
— Не двигаться!
Люди вокруг замерли. Фан Цзинь обернулся и увидел, как охранники стремительно приближаются. Не говоря ни слова, один из них схватил его и с силой прижал к стеклянной стене.
— Кто ты такой? Что тебе надо?
Прижатый к холодному стеклу, он не успел ответить, как послышался голос замдиректора:
— Что происходит? Отпустите его! Что случилось? Сюда, скорее!
В суматохе несколько сиделок бросились к человеку в коляске, ловко усадили его обратно и пристегнули ремнями к подлокотникам. Один из охранников всё ещё удерживал Фан Цзиня, второй отошёл к замдиректору и что-то тихо ему шепнул. Тот яростно замотал головой:
— Нет, он не подозрительный! И не журналист! Это клиент, пришёл осмотреть клинику для своего друга, нуждающегося в лечении...
Прижатый к стене, Фан Цзинь с трудом выдавил:
— Этот господин сильно разволновался, увидев меня. Я хотел спросить, не нужна ли ему помощь, но он вдруг начал кричать...
Охранник, с сомнением ослабив хватку, бросил пару слов замдиректору. Тот продолжал качать головой, но затем, будто нехотя, кивнул.
— Простите, господин Фан, — замдиректор поспешил к нему, виновато кланяясь. — У этого пациента серьёзные проблемы с психикой, его всегда сопровождают охранники. Сегодня что-то пошло не так... Приношу извинения за инцидент! Давайте я проведу вас в сад, прогуляемся...
Фан Цзинь поправил смятый пиджак и галстук, хрипло ответив:
— Ничего страшного.
Под настороженными взглядами охранников он, не оглядываясь, направился к выходу.
Проходя мимо коляски, юноша заметил, как человек по-прежнему смотрит на него. Его лицо, искажённое страхом и настороженностью, дрожало, а губы бормотали неразборчивые слова.
***
Сославшись на потрясение, Фан Цзинь быстро завершил визит, пообещав замдиректору, что вскоре пришлёт вторую группу для осмотра клиники. Тот проводил его с чрезмерным радушием, стараясь загладить неловкость.
Выйдя из клиники, он поймал такси и направился в порт, купив билет на паром до города Г. К тому времени уже стемнело, и на берегу зажглись огни, отражавшиеся в тёмной воде, как звёзды в бездонной ночи. В каюте парома постепенно собирались пассажиры. Фан Цзинь занял место в самом углу, не снимая тёмных очков, скрывавших пол-лица, и достал из сумки ноутбук.
Этот человек был братом-близнецом Гу Минцзуна.
Или, точнее, он и был настоящим Гу Минцзуном, отцом Гу Юаня.
Фан Цзинь изначально полагал, что нынешний босс без колебаний убил бы законного наследника семьи Гу. Но что-то пошло не так. Этот человек не только выжил, но и оказался в руках семьи Кэ, став их главным козырем против узурпатора. Более двадцати лет его держали под строгим контролем, как живую улику.
В первые годы нынешний Гу Минцзун, очевидно, боялся разоблачения. Поэтому он воспитывал Гу Юаня как своего наследника, скрытого «принца», чтобы укрепить свою власть. Но со временем его позиции в семье окрепли, а число тех, кто знал правду, неумолимо сокращалось. Угроза со стороны семьи Кэ слабела.
Растущая жажда узурпатора избавиться от Гу Юаня была отголоском этой двадцатилетней борьбы в тени.
Если настоящий Гу Минцзун умрёт, страх босса перед семьёй Кэ исчезнет, и Гу Юань окажется в смертельной опасности.
Снаружи доносился плеск волн, ритмичный и холодный. Свет экрана ноутбука отражался на лице Фан Цзиня, подчёркивая его резкие, почти хищные черты, наполовину скрытые тёмными очками.
Один вопрос не давал ему покоя: почему настоящий Гу Минцзун так обезумел, увидев его?
Точнее, почему он, увидев Фан Сяохэ в нём, закричал: Не убивай меня?
Фан Цзинь, опираясь подбородком на руку, прищурился за тёмными стёклами. Он знал, что изначально убийцей брата-близнеца и узурпатором места главы семьи был тот, кого на фотографии звали «Минда», нынешний Гу Минцзун. Но неужели исполнителем был его отец?
Неужели Фан Сяохэ, его собственный отец, покушался на родного отца Гу Юаня?
Холод пробежал по спине Фан Цзиня, сковав его.
***
Лишь когда паром пришвартовался, Фан Цзинь завершил свои приготовления и закрыл ноутбук.
Вместе с толпой он сошёл на берег. Глубокая ночь окутала порт Лотос, и под тусклым светом уличных фонарей стоял чёрный бронированный «Хаммер». Трое охранников, не сводя с него глаз, ждали у машины.
— Помощник Фан, — старший из охранников холодно, но вежливо открыл дверь. — Прошу, поехали. Господин хочет вас видеть.
Фан Цзинь закрыл глаза. Долгое молчание повисло в воздухе, он пытался собраться с мыслями. Затем юноша медленно открыл глаза.
Его бледное лицо оставалось бесстрастным. Молча, без единого слова, он наклонился и сел в машину.
***
Комментарий автора:
Многие читатели отмечали, что не всё понятно, поэтому поясню. Пистолет, которым Фан Цзинь угрожал Ван Юю в предыдущей главе, это «Браунинг MK3», украденный из машины Гу Юаня. В этой главе Фан Цзинь, взяв выходной, отправился в Гонконг и нашёл настоящего Гу Минцзуна, отца Гу Юаня, чьё место занял нынешний босс, узурпатор.
Когда дед Гу Юаня, Кэ Вэньлун, говорил, что у них есть «козырь против босса», он имел в виду этого человека, удерживаемого семьёй Кэ как главное доказательство.
Гу Юань жив до сих пор по двум причинам: во-первых, благодаря защите семьи Кэ и их угрозам узурпатору; во-вторых, причина будет раскрыта позже.
И правда ли, что Фан Сяохэ, отец Фан Цзиня, был тем, кто хотел убить биологического отца Гу Юаня?
В финале главы за Фан Цзинем послал нынешний босс, Гу Минцзун. Что будет дальше — узнаете позднее!
***
Перевод команды Golden Chrysanthemum