Глава 49 - 50
Глава 49 - Крючок подвесной.
Больница, глазами врачей, была совершенно другой, отличимой от того места, что видели пациенты своими обычными взглядами.
После того как Сюй Иньтан стал главным врачам, первоначально пустые картотечные шкафы в кабинете внезапно оказались заполненными медицинскими записями. А однотонные блеклые стены, покрылись гарью и жуткими узорами от пламени, которые поднимались вверх по кирпичу. Более неожиданным предметом в комнате, стала статуя помещена прямо перед кушеткой, когда пациент ложится на нее, он оказывается у ног божества, напоминая жертву принесённую на убой.
Статуя перед ним имела сильные женские очертания, все ее тело было обуглено и покрыто пятнистыми словно огонь пятнами, как будто она до сих пор пылала внутри.
Лицо божества было расплавленное от сильной температуры, из-за чего оно было лишено обычного достоинства и сострадания, присущей другим религиозным статуям женского типа. Искривленное лицо смотрело на него крайне болезненной и гротескной гримасой, как будто статуя постоянно испытывала невыносимые муки, смотря на все в мире с негодованием и злобой.
Сяогуай начал возиться со статуей при помощи своих щупалец. В его восприятии эта штука была крайне странной вещью, оно было мертвым и разлагающимся как труп живого человека, но в тоже время нечто с бурлящей внутри жизненной силой, словно огонь. Для него статуя божества была такой штукой, которая одновременно была и вкусной, и невкусной, и неясно, можно ли было ее есть.
Он обратился к Саньхуа, желая спросить, как ее бабочки видят эту штуку. Саньхуа коснулась своей бабочки и пробывала сок, который оно выделяло. Действительно, вкус у статуи был сладкий и насыщенным, что указывало на то, что в статуе что-то есть. Но смогут ли ее братья съесть эту штуку, в этом она пока не была уверена.
Если бы эти негодяи попробовали растение под названием сахарный тростник, они бы точно знали, как описать эту статую, читателям, но увы подобные вещи не представляли для великих гурманов большой ценности.
Сюй Иньтан не обращал особого внимания на статую. Он сосредоточился на поиске медицинской карты Сюй Чжунпина с номером 2222 в картотеке. Поскольку Сюй Чжунпин недавно прибыл в больницу, новый главврач должен был легко ее найти. Имя ответственного за него врача, доктора Вана, автоматически изменилось на имя Сюй Иньтан. Юноша пролистал запись и быстро изменил последний план лечения на стационарное наблюдение.
В тот момент, когда в медицинскую карту внесли новые изменения, медсестра, которая вела Сюй Чжунпина в процедурный кабинет, замерла на месте.
Ее взгляд был похож на две стеклянные бусины, она покачала головой, как будто задаваясь вопросом, почему она здесь находилась. Женщина посмотрела на дрожащего Сюй Чжунпина, и подсознательно проверила его номер. Она тут же поняла, что в сегодняшнем списке для будущего лечения нет пациента номера 2222, поэтому быстро отвела Сюй Чжунпина обратно в палату, боясь что ее промах кто-то заметит.
Пациент возле нее выглядел как ума лишённый немой. Пока она не проболтается, никто не узнает, что она чуть не привела другого пациента на процедуры.
Ю Конъю вздохнул с облегчением, когда увидел, что Сюй Чжунпина отправляют обратно в палату на полпути. Он знал, что Сюй Иньтан успешно выполнил то, о чем они договорились — он помог Сюй Иньтану получить письмо о назначении на новую должность, а Сюй Иньтан поможет Сюй Чжунпину избежать непрерывного «лечения».
Вскоре Ю Конъю заметил, что палата, принадлежащая Сюй Интану по соседству, изменилась. Ранее заметный номер 3021 на двери исчез, но никто, кажется, не заметил ничего необычного, как будто эта палата всегда должна была быть пустой, а пациента с номером 3021 никогда и не существовало.
**********************
***************
*****
И действительно, о пациенте номер 3021, забыли почти все кроме одного человека.....
Не успев даже спокойно разобрать документы, Сюй Иньтан быстро получил сообщение: «Доктор Сюй, ваша мать хочет вас видеть». В его новый кабинет вошла медсестра и настоятельно порекомендовала ему поторопиться в третье отделение, единственным отличием от того времени, когда он был пациентом, было отсутствие постоянного присмотра со стороны медперсонала.
«Хорошо, я сейчас буду», — взмахом руки отпустил медсестру Сюй Иньтан. Прежде чем уйти, он поместил Сяогуая и Эрбао в зону для питомцев, в то время как Саньхуа притаилась в тени, готовая незамедлительно помочь матери в случае непредвиденных событий.
Он не был уверен, как Тянь Цзяо отреагирует на его смену личности. В худшем случае ему, возможно, придется позволить своим отпрыскам съесть ее.
Если возможно, Сюй Иньтан хотел избежать такого конца. Не то чтобы его самогипнотизированная привязанность к выживанию под руками Тянь Цзяо повлияла на его суждение. просто до того, как он выяснит всю правдивую связь Тянь Цзяо с этой больницей, необдуманные действия могли иметь для него обратный эффект.
Сюй Иньтан не считал, что смерть важнее потери свободы.
Прежде чем уйти, он забрал белый халат, висевший на вешалке у двери. Доктор Ван был немного ниже и круглее его, но белый халат, который изначально принадлежал доктору Вану, казался сшитым словно на заказ для него.
Сюй Иньтан даже нашел в кармане удостоверение личности, на котором было указано его имя и должность лечащего врача.
Он повесил удостоверение личности на грудь и посмотрел на свое отражение в тени окна, немного напоминающего врача. Когда он вышел, весь медперсонал уважительно поклонился ему, называя его «доктор Сюй», а пациенты, которых привели на повторный прием, смотрели на него со страхом, как будто он был каким-то монстром или демоном в шитом на заказ халате.
Никто не заметил, что под новой личностью Сюй Иньтана все еще была одежда пациента, которую он не успел поменять. Он плавно прошел из первого отделения в третий.
Тропа к третьему отделению была все еще неясной и сложной для навигации. Но Сюй Иньтан терпеливо поворачивал налево и направо, вверх и вниз по лестнице. Он даже мог найти слова, которые оставил на стенах в детстве — те кривые символы «беги», которые напоминали удлиненные лозы.
Глядя на эти следы, он не мог не посмеяться над своей тогдашней ребячливостью.
Сюй Иньтан провел большую часть своей жизни в этом здании. Тут была его детская комната и игровая площадка, а также место его страха, кошмаров и утешения.
Хотя называть это утешением, возможно, было бы не совсем верно, он обнаружил, что однажды он не будет постоянно думать о побеге и не будет ревновать к новым детям, которых его мать приводила в больницу с вопросом: «Почему я?»
Он научился ценить искусство, созданное злобой и грязью в этом так называемом Санатории "Счастья", подобно тому, как растения учились принимать реальность того, что они рождены, чтобы быть связанными с грязью, продолжая при этом смотреть вверх, чтобы увидеть прекрасное звездное или солнечное небо.
Это заставило его почувствовать себя намного лучше.
***********************
****************
***
Со временем Сюй Иньтан остановился перед перекрестком коридоров, ведущим на верхний этаж. Когда он был здесь в роли пациента, для него был открыт только один путь — дойдя до конца, там была палата его матери, а с другой стороны была прочная и толстая стена, врезавшись в нее можно было точно получить значительную травму головы.
Это был секретный проход, который пациенты не могли видеть или к которому не могли получить доступ. Поэтому иногда Сюй Иньтан ясно видел, как из этого перекрестка появляются медсестры, но как бы он ни искал дверь, его встречала только высокая стена.
Он посмотрел в сторону, ведущую к комнате матери, развернулся и пошел к перекрестку, на котором он часто колебался, но не мог войти.
Темный коридор источал затхлый и неприятный запах. Он казался душным и тесным, словно вход в скрытый проход, зарытый в землю между стенами. Сквозь слабый свет пыльцы бабочек Саньхуа, юноша смутно смог разглядеть красочные и жуткие фрески на стенах.
На фресках были изображены жертвенные сцены, фигура высокой женщины, обугленная с головы до ног, стоящая в кольце пламени, медленно поднималась на платформу сделанную из черепов. Множество маленьких фигурок окружали ее, кланяясь и поклоняясь ей. Рабов с веревками на шеях, как скот, бросали в жертвенный огонь. Клубящийся черный дым образовывал искаженные и мучительные лица, павших людей.
Фрески источали совершенно зловещую и странную атмосферу. В тусклом свете пыльцы, лица на стенах покачивались в тенях, создавая впечатление, что можно услышать хор бесчисленных мучеников сгорающих в огне. Холодок пробежал по горлу, как будто его втащили в фреску, намереваясь сделать его новой жертвой.
Сюй Иньтан взглянул на обугленное лицо женщины на фреске и вдруг почувствовал, как кто-то сзади надавил ему на поясницу.
«Не двигайся!»
Мужской голос, грубый и низкий, приказал остановиться. Сюй Иньтан почувствовал легкое покалывание, когда кончик ножа задел его кожу образуя маленький порез. Он послушно остановился, подняв руки: «Кто ты?»
«Заткнись!» — тяжело дыша, пробормотал Хуан Аньфу и резко пригрозил: «Отведи меня в подвал!»
Он проник в больницу не для того, чтобы доставить продукты, а с намерением избежать больничного персонала. С этими двумя детьми из национального отдела, которые выступили для него в качестве щита, он успешно пробрался в секретный проход, через который обычные медсестры просто так не могли пройти. Врач перед ним, был для него как ключ, добровольно предлагающий себя в руки.
Место, куда ему нужно было пойти, должно было быть доступно только для узкого круга лиц больницы.
Сюй Иньтан, который как будто испугался Хуан Аньфу, пробормотал: «К-какой подвал?»
«Хватит притворяться!» — Хуан Аньфу приставил нож еще сильнее к шее своей жертвы.
«В третьем отделении нет второго подвала!»
Сюй Иньтан колеблясь пробормотал: «Я действительно не знаю ни о каком подвале. Я только сегодня начал...»
Он не лгал. Он никогда не видел подвалов в третьем отделении, и даже Саньхуа, озадаченная этой информацией, утверждала, что ее бабочки покрыли каждый угол здания, но они не нашли ни одного пути, ведущего под землю.
Хуан Аньфу ругался и тихо процедил: «Если не хочешь умереть, покажи мне дорогу».
Сюй Интан послушно кивнул, следуя инструкциям Хуан Аньфу, чтобы пройти через проход. Даже если ему пришлось бы врезаться в стену, он должен был сделать это с решимостью. За стеной был еще более скрытый проход, где лица на фресках становились все более изуродованными. Искаженные и деформированные, они, казалось, следили за ними, стремясь вырваться наружу, чтобы схватить своих жертв.
Это было пространство, которое не обнаружила даже бабочки, этот факт заставил Саньхуа непрерывно дрожать, из-за чего ее чешуйки отваливались, как трепещущие на ветерку лепестки маленьких цветом. Особенно, когда она обнаружила, что лица в стенах на фресках начали атаковать ее бабочек — хотя бабочки летали быстро, она все же потеряла две или три из них, это понимание все равно напугало малышку, у которой никогда не было потерь с самого рождения.
Подсознательно она призвала из больницы стаи своих бабочек, которые слетелись к тени фигуры Сюй Иньтана, пытаясь казаться больше и сильнее, словно маленькое животное, пытающееся распушить свою шерсть, чтобы казаться больше и грознее.
Звук многочисленных хлопающих крыльев постепенно заглушил жуткие стоны в проходе, а разлетающиеся пылинки пыльцы сверкали в темноте, как взрывающиеся искры. Проход внезапно показался им низвергающимся водопадом, белые брызги которого бились о стены, производя оглушительный громовой рев.
Хуан Аньфу был напуган до смерти таким обстоятельствам. Его лицо побледнело, а ноги стали мягкими, он упал на колени возле стены и неоднократно начал биться головой о женщину на фреске, бормоча слова вроде «Прости меня, Госпожа Призрак*(鬼女娘娘)», как будто бабочки Саньхуа были проявлениями «Госпожи Призрака», о которой он говорил.
(* 娘娘(Niangniang/Няннянг) - это почётный титул для женщин, используемый для обозначения королев, наложниц, принцесс. Но так же этим титулом называют и богинь, так таким образом бодхисаттву Гуаньинь называли «Гуаньинь Няннянг».
Поэтому дословный перевод фразы 鬼女( девушка призрак\ Они Ну) 娘娘 будет Они Ну Няннянг, на взгляд переводчика "Госпожа Призрак" все же будет звучать лучше, не судите строго).
Сюй Интану пришлось остановиться и немного подождать, чтобы успокоить запаниковавшую Саньхуа. Затем он поднял ослабевшего Хуан Аньфу на ноги. «Куда нам пойти дальше?»
Дрожа от страха, Хуан Аньфу осторожно поднял глаза, чтобы посмотреть на мужчину перед собой. Его взгляд тут же зацепился за скрытую за тенями половину лица Сюй Иньтана, поэтому когда тот улыбнулся Хуан Аньфу, его тело начало источать зловещее и ледяное присутствие, не принадлежавшее человеку.
В тени юноши бесчисленное количество бабочек сложили крылья, впитывая хрупкое сознание маленького ребенка, подавляя внутренний страх.
*******************
************
****
В конце коридора перед глазами мужчин престала дверь, украшенная более изысканной жертвенной сценой.
Горящее пламя было нанесено ярко-красным цветом, напоминавшим разбрызганную кровь. Женщина, погруженная в огонь, поменяла положение со стоящего на сидящее, она была окружена гротескными лицами, которые, казалось, одновременно поклонялись ей и сдерживали ее. Перекошенное и искаженное лицо женщины, сгоревшее до самых костей, ярко передавало леденящее чувство страха.
Бледное лицо Хуан Аньфу вспыхнуло от фанатичного рвения. Он упал на колени, непрерывно стуча головой об пол, бормоча что-то вроде мантры. Он порезал запястье, и размазал кровь по двери.
«Госпожа Призрак, рожденная из огня, и сгоревшая в бушующем пламени, ее тело подобно древесному углю, но ее душа продолжает существовать...»
«Сама ее плоть есть идол, а огненная сцена — жертвенник. Она должна принять жертву плоти и крови... Идол остается неразрушимым бессмертным богом, а жертвенник — вечным мучеником...»
Пока Сюй Иньтан слушал эти фанатичные бредни, в его глазах промелькнула странная догадка. Он почувствовал, что ухватился за важную нить в запутанном клубке событий, и если слегка потянуть за нить, то вся эта тайна больницы может быть раскрыта прямо у него на ладони.
Закончив бормотать слова, Хуан Аньфу с нетерпением толкнул дверь. Волна жара, сопровождаемая интенсивным запахом гари, вырвалась наружу. Прежде чем он смог ясно увидеть, что находится внутри, Хуан Аньфу сгорел до состояния древесного угля о котором он так сильно упоминал в своей мантре. Комната внутри была заполнена пламенем, багровым, как свежая кровь.
***********************
***************
****
Белое постельное белье, мягкие подушки, милые лошадки-качалки, разбросанные игрушки и куклы, иллюстрированные детские книги...
За дверью была знакомая обстановка комнаты Тянь Цзяо, которую Сюй Иньтан так хорошо знал.
В центре комнаты на высокой платформе стояла статуя, сделанная из сложенных черепов. Статуя, обугленная и пятнистая от гари, была изображена в элегантной позе, как фигура богини, сидящей на лотосе. Свежая кровь текла ручьем через трещины в ее теле, превращаясь в пламя.
Сюй Иньтан узнал ее — статую Госпожи Призрака и тело Тянь Цзяо, сожженное сильным огнем, брошенная мужем и семьей обезумевшая девушка, так и не смогла найти свой покой.
Он молча стоял в дверях, смотря на статую перед собой. Как бы он описал выражение ее лица...
Обиженная, яростная, отчаявшаяся и свирепая...
Внезапно взгляд Сюй Иньтана смягчился, он нежно улыбнулся и произнёс: «Мама, я пришел увидеть тебя».
Статуя осталась неподвижной, но в комнате раздался женский смех.
«Ах мой Тантан ... хороший ребенок мамы...»
«Подойди ... подойди ко мне...»
«Хорошо, мам».
Пламя, словно живое, отступило от Сюй Иньтана. Юноша шел вперед, не отрывая глаз от статуи, словно бы видел своими глазами молодое и прекрасное лицо женщины.
«Мама...» - Сюй Иньтан протянул руку, и коснулся щеки статуи, словно заколдованный. В одно мгновение кончики его пальцев обожглись, слой кожи слез, а кровь осталась на лице статуи.
Статуя внезапно поднялась, молниеносно, сбивая своего так называемого сына с ног. Ее пасть, полная острых клыков, которые почти пересекали все ее лицо, яростно впилась в кожу Сюй Иньтана, жадно глотая его свежую кровь.
Кровь... больше, мне нужно больше...
Обжигающее ощущение от соприкосновением кожи с огнем, было мучительно болезненным. Сюй Иньтан, испытывая боль, посмотрел на фигуру, появившуюся в дверях. У него даже появилось озорной проблеск, поздороваться с этим человеком, в такой опасный момент своей жизни.
«Директор Хуан, давно не виделись».
Хуан Шигун все еще был одет в свою обычную одежду с халатом длиной в три четверти.
Мужчина посмотрел на Сюй Иньтана, которого вот-вот должна была сожрать статуя, и лишь покачал головой вздыхая: «Ты слишком нетерпелив».
Ребенок перед ним, прожил дольше всех под контролем Госпожи Призрака, так долго, что он задавался вопросом, сколько еще этот ребенок сможет прожить. Если бы Сюй Интан не нашел это место, Хуан Шигун, возможно, сам принял бы существование этого «Доктора Сюй» в своем санатории.
Сюй Иньтан не ответил ему, видимо, потеряв сознание из-за чрезмерной потери крови. Его губы шевелились, бормоча непонятную чушь, почти напоминающую рев какого-то животного.
Слишком яркое пламя заслонило линию зрения Хуан Шигуна. Он не мог видеть странные паутинные узоры, распространяющиеся на статуе.
Но та, почувствовав что-то неладное, попыталась вырваться на свободу, но в следующий момент была крепко удержана руками Сюй Иньтана.
«Мама, не уходи пока».
Молодой голос был хриплым, впервые в его словах можно было почувствовать сильное отвращения и ненависти.
«Мы ведь договорились об этом, не так ли .... что всегда будем вместе...»
«Даже после нашей смерти, ничего не изменится».
*****************
**********
***
[Навык «Плоть и кровь» успешно использован.]
[Модификация материала «Статуя Госпожи Призрака» завершена, получен предмет «Кокон Госпожи Призрака».]
[Идет сбор семян...]
[Найдено семя адаптации: Полупризрачное божество *1, Неумирающий фанатик *1, Дай (младенчество)*1 . Хотите имплантировать все?]
[Подтвержденная имплантация семян: Полупризрачное Божество *1, Неумирающий Фанатик *1.]
[Имплантация семени прошла успешно, реквизит «Кокон Госпожи Призрака» вступает в период метаморфоза. Пожалуйста, подождите ...]
[Поздравляем игрока с получением реквизита «Санаторий Счастье (заброшенный санаторий, который, похоже, все еще работает)», предмет привязан к игроку.]
Примечание автора:
Поздравляем Маму Сюй Инттана с получением заброшенной больницы.
Каждому нужно открыть свой третий глаз.
Если вы слишком глубоко вовлечены в дела больницы и не можете из нее сбежать, почему бы не превратить больницу в свою собственность и не обрести косвенным образом свободу?
Сколько людей до сих пор помнят мастерство Матери Сюй Интан в создании плоти и крови?
Здесь я снова выложу напоминание.
[Название навыка: Плоть и кровь]
[Условия получения: Получить и привязать к себе предмет «Ритуальные Кошмары», и статы Загадочности больше > 40.1]
[Эффекты навыка: этот навык может превратить все предметы в «коконы» и, после имплантации «семян», оно получит духовную трансформацию в «бабочек».]
[Примечания:]
[1. Количество «семян» должно быть не менее 1. Расы не ограничиваются людьми, призраками, монстрами, божествами и т. д.]
[2. Существует 50%-ный процент неудач для трансформации, и качество «коконов» не имеет гарантированного минимального уровня. Игроки не должны иметь слишком высоких ожиданий от этого навыка.]
[3. В качестве сырья для коконирования рекомендуется использовать предметы ручной работы, сделанные игроками, памятные предметы, а также особые предметы с сильными остаточными намерениями. Это даст большую вероятность получения высококачественных «коконов».]
[Кроме того, этот навык не повлияет на обычные характеристики игрока, поэтому все его пользователи могут использовать эту способность с уверенностью.]
Глава 50 — Еще не уговорили
Таким образом директора больницы Хуана, сменил новый директор Сюй. Кроме Ю Конъю, который вскользь хмыкнул над этой ситуацией, похоже, никого этот факт сильно не обеспокоил.
Играть закулисного манипулятора было не слишком хорошей ролью, так как никто не заметит, связанных с этим проблем или непредвиденную смерть. После смены директора, санаторий "Счастье" продолжил свою повседневную работу, как будто ничего и не произошло.
«Поздравляю директора Сюй с принятием такой должности», — зааплодировал Ю Конъю, восхваляя эффективность Сюй Иньтана: «Ситуация внезапно так изменилась, я и глазом не успел моргнуть, как все поменялось!»
Он думал, что Сюй Иньтан планирует побег, но он был слишком наивен в своих представлениях. Настоящие воины не избегают проблем, они имеют дело только с теми, кто их вызывает.
Сюй Иньтан беспомощно улыбнулся: «Утка и полки уже на месте, мне остается только поместить уток на доски*».
(*赶鸭子上架是一个汉语词汇 - это метафора принуждения людей к тому, чего невозможно достичь. Утка это не курица, вы не сможете поместить ее на полки( или ветки, на которых стоят курицы) в курятнике, чтобы она несла таким способом яйца, т.к. у них разные лапы).
Он клянется, что не смог бы даже придумать такой план, все произошедшее, это череда совпадений, которая подтолкнула его к этому положению. Хотя у него были некоторые небольшие идеи, как выжить больнице, он также был готов стабилизировать Тянь Цзяо и Хуан Шигуна, продолжая таким обозом играть роль главврача. Кто мог ожидать, что любопытство, которое не проявлялось столько лет, приведет его к встрече с призрачным божеством лицом к лицу? Он не мог просто повернуться и уйти, как будто ничего не видел.
Итак, использование навыка «Кровь и плоть» было тактикой, которую Сюй Иньтан придумал прямо на месте у входа в подвал. Он думал, что, поставив все на кон даже свою собственную жизнь, он сможет получить что-то ценное. Неожиданно призрачная статуя оказалась ядром больницы. Схватив так называемую Госпожу Призрак, он прибрал к своим рукам весь санаторий "Счастье", из-за чего доктор Сюй в одно мгновение стал директором Сюй.
Судя по результатам, это было выгодное предложение, которое в итоге и стало его ошибкой. Ведь, помимо того, что он пролил достаточно крови, используя навык, Сюй Иньтану пришлось предложить себя для укуса "Тянь Цзяо", что вызвало гнев всех его троих детей. С тех пор он не мог их успокоить.
Это такая головная боль.
Их крики гораздо хуже, чем боль от этой раны.
Раны, нанесенные призрачной статуей, сопровождались разрушительной силой, которая препятствовала нормальному заживлению тканей его кожи и повышенной регенерации Сюй Иньтана. Укус на его шее до сих пор не зажил, а раны идущие от его шеи до плеча( ведь статуя пыталась вырваться из его рук), сопровождались обширными ожогами на его руках и груди, выглядя при это очень ужасно.
Саньхуа, рыдая, направила своих бабочек к телу молодого человека, чтобы они выели грязную энергию из его ран. Она плакала так сильно, что голова Сюй Иньтана за пульсировала от боли.
Его не слишком волновали собственные травмы, и он не чувствовал от них особой боли. Однако, столкнувшись с интенсивной реакцией своих трех малышей на его обугленные и кровавые раны, особенно от Саньхуа, которая была свидетелем всего процесса ранения своей матери, крики не прекращались даже до этого момента. Большая стая бабочек роившаяся в тени Сюй Иньтана, беспокойно двигалась по кругу, и как бы он ни пытался их утешить, все было просто бесполезно.
Ю Конъю, который в этот момент проживал в здании по соседству от Сюй Иньтана, не мог не подойти к его двери снова, он не понимал почему эти дети так сильно кричат, как будто Сюй Иньтан продолжал избивать своих детей, от безделия.
Ведь звуки их плача напугали его Пинпина.
«Они злятся на меня...» - Сюй Иньтан защищался тихим голосом, по какой-то причине чувствуя себя немного неуверенно в этом заявлении.
В этом нельзя его винить. Он привык к травмам, выработанным за годы его проживания в больнице, поэтому, пока он жив, с ним все будет в порядке. Он действительно не ожидал, что трое его малышей отреагируют так бурно, когда увидят его тело обожженное, покрытое гарью и кровью.
Когда Сюй Иньтан открыл дверь в подвал и обнаружил перед собой жертвенную площадку, он силой приказал Саньхуа ждать его у двери и не входить. Пламя призрачной статуи сожгло десятки бабочек, которые не успели уйти о линии огня. Саньхуа была поражена и ошеломлена такой силой, а затем ее мать упала перед ней на колени с ранами по всему телу.
Эта сцена оставила серьезную психологическую тень у маленького ребенка. Саньхуа настолько подалась панике, находясь в нескольких метрах от матери, что ее бабочки порхающие вокруг, стали похожи на безголовых мух, звуки плача и зова к матери, могли разбить сердца неподготовленных людей.
Сяогуай и Эрбао в свою очередь выработали сильное отвращение к пространству для домашних животных. Они даже не могли слышать это слово.
Эрбао предпочел бы засунуть себя обратно в живот матери, чтобы защитить юношу таким способом в любое время. А Сяогуай, который обычно был самым послушным и нежным ребенком в мире, плакал так сильно, что непонятная слизь(похожая на сопли) начала вытекать из его ротовых аппаратов.
Их крики разносились по всей больнице, из-за чего медсестры какое-то время были заняты, попытками успокоить пациентов сходивших с ума от страха, из-за этих непрекращающихся детских воплей.
Это также привело к тому, что Ю Конъю, который пришел жаловаться на шум во второй раз, но не смог даже заговорить от увиденной картины.
Вместо слов и ругательств, он похабно засвистел увидев грудь Сюй Интану, которая была открыта на всеобщее мировоззрение, как будто приглашая потрогать всех заинтересованных попробовать их на ощупь.
Это был довольно хулиганский и уличный трюк, для отвлечения внимания.
Сюй Интан закатил глаза на поведение Ю Конъю, пытаясь отвязаться от щупалец, которые его частично связали. Он не понимал, откуда его дети могли узнать концепцию отдыха и мирного восстановления после травм. Они все время настаивали, чтобы он продолжал лежать, заставляя его сомневаться, действительно ли он был ранен или же его просто на просто парализовали.
Ю Конъю обошел Сюй Иньтана вокруг и громко вздохнул, заявив, что эта сцена действительно не подходит для детей.
Бледная кожа молодого человека была разорвана и покрыта ужасными ожогами, как поломанные лепестки и трещины на белой розе. Его глаза были полузакрыты, пока тело лениво свернулось в ужасающих щупальцах, из-за игры света и тени от крыльев бабочек, пыльца которых освещала его мышцы, открыла некую плотскую, но священную, декадентскую красоту, почти приближающуюся к смерти.
Сюй Иньтан взглянул на Ю Конъю, лениво зевнув, и спросил: «Тебе есть чем заняться?»
Ю Конъю честно развел руками: «Не чем, просто бездельничаю».
«Я подумал, что ты, возможно, захочешь отправить Сюй Чжунпина обратно в реальный мир». - Сюй Иньтан уже достал медицинскую карту Сюй Чжунпина, готовясь одобрить его выписку, но Ю Конъю сказал, что это не срочное дело.
«Если он останется тут слишком долго, то, возможно, не сможет вернуться обратно».
Сюй Чжунпин находился в больнице недолго, и если директор больницы Сюй Иньтан даст на это согласие, его могут выписать в одно мгновение.
Сюй Иньтан уже отправил группу пациентов, включая Чжан Пина и Ли Ханга, которых больница почти свела с ума обратно в реальность. Эти пациенты сохранили свое самосознание и коммуникативные способности, в отличие от Сюй Иньтана, который стал симбиозом* с больницей из-за длительного пребывания в ней.
(*форма взаимоотношений, при которой оба организма (или только один из них) обычно приобретают для себя пользу).
При надлежащем очищении памяти и профессиональном психологическом консультировании после выписки они могли бы постепенно вернуться к нормальной жизни в течение года или двух, воспринимая больницу как какой-то кошмар, а не реальный пережитый опыт.
Сюй Иньтан связался с Сяо Цином, чтобы тот помог ему проследить за дальнейшей судьбой выписанных пациентов. Сяо Цин с готовностью согласился их забрать, не расспрашивая слишком много подробностей, и поблагодарил его за спасение Чжан Пина и Ли Хана. Хотя Сюй Иньтан утверждал, что факт их выживания заключался в их собственной удаче и случайной помощи, Сяо Цин, похоже, отдал должное Сюй Иньтану за спасение их жизней.
Сяо Цин даже создал специальный аукцион в системном магазине с минимальной ставкой в 1 очко, чтобы таким способом отправить Сюй Иньтану нефритовую Гуаньинь* и меч из персикового дерева**, как благодарственные подарки от семей Чжан Пина и Ли Ханга.
(*Бодхисаттва Гуаньинь – защитница мира, спасающая людей от бедствий, оберегающая человечество от боли и зла. Чаще всего изображение богини используется для защиты от зла(и злых духов), или для превращение несчастья в удачу).
(**Меч из персикового дерева — даосское магическое оружие. В традиционных китайских обычаях считается, что он также защищает дом, приносит удачу, отгоняет злых духов и привлекает богатство).
Обе семьи были искренними в своих намереньях, но Сюй Иньтан и его трое малышей, строго говоря, считались «злом» и «бедствием» в контексте предотвращения зла и катастроф. Таким образом, когда эти предметы попали в руки Сюй Иньтана, они стали нежелательными и были не только не оценены, но и презираемы Ю Конъю. В конце концов, Сюй Иньтан перекинул их обратно Сяо Цину, через тот же аукцион.
Не то чтобы Сюй Иньтан считал эти подарки плохими, просто благодарность в виде пары ящиков кока-колы была бы ему более приятной, чем эти "священные вещи".
К сожалению, будучи раненым, Сюй Интан мог пить только горячую воду под бдительным надзором своих трех детенышей. Он огляделся вокруг в поисках потенциальных подозреваемых, которые могли привить эти бесполезные знания его детям – ну, и конечно он встретился взглядом только с Ю Конъю.
Так, неужели Ю Конъю действительно не собирался уходить с Сюй Чжунпином в срочном порядке? Разве он не хочет увидеть большой мир снаружи?
«Я бы хотел, но ПинПин должен согласиться».
Пребывание в больнице было бы очень болезненным опытом для Сюй Чжунпина, но если отпустить его в таком виде, Ю Конъю может лишиться глаз из-за своей ошибки.
Ю Конъю пожал плечами, по-видимому, не волнуясь об сложившихся обстоятельствах: «ПинПину, будет хорошо остаться здесь и медленно восстанавливаться. Под присмотром нашего директора Сюй никто не посмеет его тронуть. Жизнь в санатории тоже мирная и тихая».
«Просто небольшое предложение», — Ю Конъю сделал крошечный жест пальцами: «Можем ли мы улучшить качество еды? Посмотри на нашего ПинПина, он слишком худой. Мне больно видеть его таким».
Сюй Иньтан сказал: «Он был таким, когда попал сюда».
Больничная еда, может, и была плохой, но она поддерживала его тело и здоровье.
Ю Конъю покачал головой, сказав, что это не так. По его словам, ПинПин был пухлым маленьким пельменем. Каждый раз, когда были спортивные занятия, плоть на его теле тряслась при каждом шаге, а его лицо было настолько полным мяса, что никто не мог видеть его глаза, когда он улыбался. Должно быть, это больничная еда сделала его таким худым.
Вспоминая всегда бледного и осунувшегося Сюй Чжунпина, Сюй Иньтан не смог представить, как тот будет выглядеть в образе пухлого пельменя.
Однако он кивнул и согласился улучшить еду, так как Сюй Чжунпину нужно было есть, даже если он этого не делал.
Глаза Ю Конъю загорелись еще большими (испорченными) идеями для Сюй Иньтана — видите ли, за больницей на холме есть большая территория неиспользуемой земли. С выпиской группы пациентов значительному количеству медсестер и помощников нечего было делать. Так почему бы не отправить их обрабатывать землю на холме? Свежие ингредиенты сделают даже простую кипяченую воду не такой уж и неприятной на вкус.
А еще в саду есть вонючий пруд, в котором утонули многие пациенты. Было бы здорово очистить воду и развести там рыб. Белые амуры, черные амуры, цветочные амуры — все хорошие разновидности рыб, которые были съедобны, могут хорошо прорости в этом неприглядном месте.
Было бы еще лучше разводить кур, уток, гусей и поросят в саду. Таким образом, больница также будет обеспечена мясом и яйцами, а хорошо выращенные гуси даже смогут охранять больницу. Так же, как у охранников были собаки, у них будут сторожа с гусями, какая уникальная идея!
Прежде чем Сюй Иньтан ответил на предложение Ю Конъю, черный кожаный блокнот на начал извиваться и пыталась выскочить из под руки юноши сам по себе. Ю Конъю наклонился, чтобы взглянуть на двигающуюся вещь, и увидел быстрые мазки чернил, появляющиеся на пустых страницах, выражающие яростное несогласие с превращением Больницы "Счастливого Исцеления" в "Счастливую Ферму". Он не мог не воскликнуть: «Довольно красноречиво».
Не глядя на реакцию Ю Конъю, Сюй Иньтан со всей силой прижал блокнот к деревянной поверхности. Сяогуай тут же обвил блокнот своими щупальцами, отбросив того подальше в самой глубокой части шкафа, надежно заперев дверцу. Саньхуа даже выпустила несколько бабочек, чтобы те тщательно охраняли дверцы.
Если бы Сюй Иньтан не предупредил их заранее не предпринимать никаких действий по отношению к этому блокноту, это существо было бы сожрано тремя детьми прежде, чем оно сумело добралось до их матери.
Думая о том, как объяснить происхождение этой штуки Ю Конъю, Сюй Иньтан обнаружил, что ему слишком комфортно в прохладных и мягких щупальцах Сяогуая. Он начал зевать, объясняя простые вещи: «Это концентрированные усилия предыдущего директора больницы».
Хуан Шигун создававший Статую Призрачной Госпожи всю свою жизнь, попал в его кокон из-за своей связи с божеством.
Как и душа Тянь Цзяо(поглощённая статуей), они превратились в семена кокона, под влиянием навыка Крови и Плоти, они смешались в одну сущность, породив эту тетрадь, которая казалась имела небольшое самосознание и умение писать. Можно сказать, что это действительно были сконцентрированные усилие Хуан Шигуна, над созданием идеального жатвенного алтаря в виде больницы.
С точки зрения системы этот кокон считался неудачной трансформацией, но с вероятностью неудачи в 50% неудивительно, что она не была успешной*.
(*От переводчика: В 49 главе Сюй Иньтан из-за навыка Кровь и плоть, получил три семя: Полупризрачное божество, Неумирающий фанатик, Дай (младенчество). Из семени Призрачной Госпожи он получил Санаторий "Счастья", кокон Неумирающий фанатик получился из-за смешанных душ Хуан Шигуна и Тянь Цзяо, но так как навык имеет 50% неудачу в создании предмета, появился этот блокнот на основе идей первоначального директора больницы. Третье семя Дай(на основе которых родились три малыша), скорее всего будет использовано для создания нового ребенка).
Вещь, созданная из кокона, не обладала ясным сознанием и духовной сущностью. В лучшем случае ее можно было считать полуразумным инструментом, смешанным с некоторыми остаточными мыслями и воспоминаниями Тянь Цзяо и Хуан Шигуна. Она была классифицирована как инструмент, а не как домашнее животное в категории «Блокнот вопросов и ответов».
Однако для Сюй Иньтана эта неудача была как раз кстати. Иначе этот предмет сомнительного происхождения не продержался бы и трех дней среди его детей.
С ростом знаний от блокнота, Сюй Иньтан, внезапно принявший управление больницей, не был полностью слепым. Любая непонятная ему управленческая проблема могла быть быстро решена блокнотом, что облегчало ему управление больницей. Даже во время скучных моментов лежания он мог заставить блокнот рассказать ему шутку.
Сюй Иньтан рассказал анекдот, который только что узнал из блокнота, из-за чего Юй Конгю рассмеялся, заверив его в своей поддержке плана трансформации больницы «Счастливое исцеление» в «Счастливую ферму».
У недавно назначенного директора Сюй не было никаких планов относительно будущего развития больницы. После отправки излечимых пациентов в реальность и прекращения бесчеловечного обращения большое количество пациентов и медперсонала остались без работы. Поскольку Ю Конъю был таким энтузиастом, он был рад передать ему часть этих управленческих дел. Если бы Ю Конъю захотел, он бы с радостью передал тому новый титул директора больницы.
«Я не смею», — отказался Ю Конъю: «Моя семья ПинПин не сможет с этим справиться».
«Хорошо». - Сюй Иньтан не стал застрять на этом внимание, найдя надежного контактора через Сяо Цина и используя свои привилегии директора, он предоставил Ю Конъю разрешение на управление больницей и внешними связями. Затем он честно лег и стал залечивать свои травмы под бдительным присмотром своих детенышей, успешно восстановившись перед началом новой копии.
Ему даже удалось успокоить своих детенышей.
****************
*********
***
Пока директор восстанавливался после травм, медсестры под руководством Ю Конъю расчищали поверхность холма и возделывали землю для посевов.
Сад перед третьим отделением, полный загоревшей травы и мертвых тополей, выравнивали, чтобы превратить его в огород.
Пациентов в хорошем психическом состоянии выводили рыхлить почву и дышать свежим воздухом. Это была прекрасная сцена гармоничного совместного строительства нового дома для врачей и пациентов.
В своей комнате Сюй Иньтан укрылся мягким стеганым одеялом из гусиного пуха, которое он заблаговременно забрал из копии Роскошного отеля. Юноша терпеливо успокаивал своих беспокойных малышей, которые были необычайно взволнованы будущей игрой и деликатесами, поэтому он поместил их в пространство для домашних животных.
В непринужденной и приятной атмосфере он включил новую игру, полный предвкушения от нового мира, которого увидит, когда откроет глаза.
********************
************
*****
[Загрузка новой копии, пожалуйста, подождите...]
Примечание автора:
В этой копии не появится четвертый детёныш, не четвертый детёныш, не четвертый детёныш.
Важные слова , нужно сказать трижды.
Если бы это был четвертый ребенок, он бы не прожил и трех дней в руках своих трех родственников.
Он может быть даже уничтожен в зародыше [отводит взгляд].
И почему все думают, что телосложение Мамочки Сюй Иньтан имеет 50%-ный показатель неудач?
Это человек с силой воли 90, всего лишь потерпел неудачу пять раз подряд.
Но полураздетый, лежащий на теле Сяогуая, оплетенный щупальцами и с вялым выражением лица...
Такой папик...
*(✿ᴗ͈ˬᴗ͈)⁾⁾*
[Начало 3-й копии: «Кладбище бессмертных»].