Глава 13 - 14
Глава 13 - Просто скажи привет своему лицу
Самое приятное в обеде – это звук нежной и успокаивающей мелодией фортепиано, призывающих всех выйти и поесть. Сюй Иньтан молча продолжил слушать музыку, не собираясь вставать с постели и выходить. Он просто надел тапочки и тихо сел на край кровати, в ожидании других людей. Вскоре из-за двери послышался хаотичный звук шагов.
Сюй Сяогуай вылез из-под кровати с младшим братом на руках и с любопытством потянулся к двери. Они чувствовали восхитительный аромат, просачивающийся сквозь щель, и который становился все ближе и ближе, заставляя их желудки урчать, как будто они не пировали воздухом в том особняке.
*Хлюп...*
Влажная и липкая слизь сочилась из ротового аппарата Сяогуая, разъедая кругами покрытие на полу. Сюй Иньтан наклонился и поднял своих двоих малышей возле щели в двери. Он на мгновение задумался, а затем схватил с кровати плюшевую игрушку-кролика и засунул их внутрь.
Эта плюшевая игрушка-кролик была очень старой, грязной и оборванной, с расшатанными швами, дырками на теле из которых выглядывал наполнитель, и отсутствующего одного глаза с половиной уха.
Сюй Иньтан не знал, почему он хранит эту вещь при себе. Кажется, она была с ним, когда впервые попал сюда с матерью. Игрушка была похожа на оригинальный аксессуар, принадлежавший ему. Его мать, и сотрудники больницы посчитали, что это предмет приносит ему чувство комфорта, который сможет помочь ему стабилизировать свои эмоции, поэтому он всегда брал с собой эту плюшевую игрушку-кролика, куда бы он ни пошел.
Однако Сюй Иньтан не питал к игрушке особой привязанности или неприязни. Он вынул из нее немного ваты, и создал воронку, которая отлично подошла для удобного гнездышка двух малышей. Сюй Сяогуай скрутился и придал мясистым щупальцам форму, более подходящую для плюшевой игрушки, наполнив ее собой так, чтобы она выглядела мягкой и очаровательной, в отличие от ее предыдущего сдутого и обвисшего состояния.
Пока ребенок осторожно приспосабливался, чтобы изнутри поправить уши кролика, дверь грубо распахнулась снаружи.
В проем появился крепкий и массивный на вид смотритель, чей взгляд бродил по комнате в поисках запрещенных предметов, а затем упал на Сюй Иньтан, послушно сидевшего у кровати, проверив и его одежду. Смотритель резким тоном сказал: «3021, выйди и постройся!»
«Хорошо», — ответил Сюй Иньтан, взяв плюшевую игрушку кролика и направился в коридор. На груди его больничного халата был написан номер 3021, который был присвоен ему как пациенту. Чтобы облегчить запоминание пациентов, им присваивались номерам. 3021 представлял собой Сюй Иньтана как 21-го пациента в отделении 3, когда он впервые попал в это место.
Проходя мимо смотрителя, тот посмотрел на плюшевую игрушку, которую он держал в своих руках, и усмехнулся с оттенком злобы и презрения. Однако он ничего не сказал. В больнице пациентам разрешалось держать возле себя такие безобидные предметы комфорта, но публичные демонстрации и действия, связанные с ними, были строго запрещены, а нарушение этих правил могло привести к одиночному заключению.
За дверью его уже ждали около десяти других пациентов, стоящих в неорганизованной очереди, то ли погруженные в свои мысли, то ли бормотавшие непонятные слова и смех про себя. Смотрителям приходилось кричать и толкать их, чтобы заставить эту толпу двигаться вперед.
Сюй Иньтан задумчиво встал в конец очереди и поприветствовал своего нынешнего соседа, который недавно поселился рядом с ним, и заменить предыдущего пациента, который любил совершать разные неподобающие вещи на публике. Судя по наблюдениям Сюй Иньтана за это время, его новый сосед был вежливым, дружелюбным и тихим человеком, что делало его идеальным соседом для спокойной жизни.
«Похоже, сегодня на обеду нас лапша», — сказал Сюй Иньтан.
Молодой человек, которого он поприветствовал, разволновался и потянул мужчину рядом с собой, с энтузиазмом сказав тому: «Ты слышал, сегодня мы едим лапшу!»
Мужчина, которого он потянул, был одним из типично рассеянных пациентов, чья реакция была замедлена, прежде чем он смог тупо кивнуть: «Да...»
Молодой человек с радостью перевел ему это короткое слово: «Он говорит, что лапша очень вкусная, и она ему тоже нравится».
Затем он заметил плюшевую игрушку-кролика в руках Сюй Иньтана и удивленно сказал: «Ах, редко можно увидеть, как ты берешь ее собой».
Сюй Иньтан кивнул и представил их: «Это мои дети, Сяогуай — старшенький, и Эрбао — младшенький». Он поднял лапу кролика и помахал ею, сказав: «Поздоровайся с дядей Юем».
Этого молодого человека звали Юй Конъю. В первый день, когда он впервые попал в это место, то настоял на том, чтобы постучать в дверь его палатки, чтобы представиться себе и своего спутника-мужчину Сюй Чжунпина.
Сюй Чжунпин был молчаливым и скучным человеком, но Сюй Иньтану было легче обращаться к нему по номеру 2222 — 222-му пациенту в отделении 2. Четыре двоек запомнить было легче, чем его полное имя.
Каждый раз, когда Сюй Иньтан говорил о нем таким образом, Юй Конъю выглядел злым, как будто собираясь защищать его честь, но сам он время от времени называл Сюй Чжунпина, четырьмя двойками и игриво дразнил человека, подмигивая и поддразнивая мужчину, сидящего на корточках в углу. Однако Сюй Иньтан не видел, чтобы Сюй Чжунпин хоть раз ответил ему на этот счет.
Двое малышей, спрятанных в плюшевой игрушке, внезапно получили сигнал от матери и послушно вытянули свои руки\щупальца и головы, чтобы поприветствовать взрослых перед ними. Щупальца и головы появились не только из глаза с уха, но и из разных отверстий в теле кролика, что поначалу очень напугало Юй Конъю, тот даже от неожиданности внезапно отступил назад.
Но вскоре, он с радостью подошел к ним, как будто увидел обычных и милых котят: «Здравствуйте, я ваш дядя Юй», - сказал он: «Вы можете называть меня дядей. Вы понимаете это? А парень, рядом со мной — ваш старший брат».
Он указал на Сюй Чжунпина и научил двоих детей, называть того «Брат ПинПин». Не обращая даже внимания на бледный и истощенный вид Сюй Чжунпина, из-за которого они выглядели так, как будто принадлежали к двум разным поколениям.
Шум и шепот в конце очереди привлекли внимание стоящих людей впереди. Сюй Иньтан был относительно особенным среди пациентов.
Когда они услышали, как он серьезно упомянул о том, что у него двое детей, некоторые пациенты, находившиеся в слегка сознательном состоянии, даже повернули головы, чтобы посмотреть на него. Однако, повернувшись, они внезапно увидели куклу-кролика с дырками в глазах и ушах, движущуюся в руках Сюй Иньтана.
Это зрелище вызвало немедленную и хаотичную реакцию: люди начали кричать от страха.
«Ааааа!»
«Монстр! Там монстр! Ааааа!!!»
"Помогите! Помогите! Меня убьют! Меня убьют! Монстр пришел за мной!»
Испуганные пациенты, казалось, испытывали галлюцинации гораздо более страшную, чем кукла-кролик с движущимися из тела щупальцами. Некоторые из них начали махать руками, пока другие хватились за головы или убегали прочь. Некоторые даже забирались на подоконник, отчаянно стуча в окна, словно пытаясь убежать от железных перил пятого этажа.
Хаотичная сцена привела к тому, что тех пациентов, которые уже были дезориентированы и находились в не состоянии страха, начали толкать или сбивать, что привело к еще более хаотичной цепной реакции.
Сюй Чжунпина тоже кто-то толкнул, из-за чего он в оцепенении сел у стены. Шумная обстановка и хаотичная толпа, казалось, вызвали у него в голове воспоминания. Он свернулся калачиком, обняв голову и застыл на месте.
«...»
«...»
Сюй Иньтан посмотрел на Юй Конъю, а Юй Конъю в ответ посмотрел на Сюй Иньтана. Обе стороны посмотрели друг на друга с явным обвинением во взгляде, мысленно говоря в этот момент: "Это ты виноват в случившемся!"
Но когда один из пациентов с криком подбежал к ним, очевидно, желая устроить «битву» с игрушкой-кроликом, Сюй Иньтан отошел в сторону и жестом поднял руки, чтобы подчеркнуть свою невиновность, молча говоря: «Я ничего не делал».
Юй Конъю, с другой стороны, присел на корточки рядом с Сюй Чжунпином, вздохнул и пробормотал что-то себе под нос, по-видимому, раздраженный тем, что он был так бесполезен в этой ситуации.
"Тихо! Быстро опустились на пол с руками за голову!» - Крикнула медсестра нажимая кнопку на стене. Тут же в коридоре раздался резкий и пронзительный сигнал тревоги. Одновременно с этим действием она вытащила из-за пояса дубинку и безжалостно начала бить кричащих и дергающихся пациентов.
*Бам!* *Бам!* *Бам!*
Звуки ударов металлической дубинки по плоти заставили Юй Конъю вздрогнуть, он пожаловался Сюй Иньтану, который покачал ему головой, жестом приказав ему замолчать: «Она просто завидует нашей красоте из-за чего всегда бьет нас по лицу».
Сюй Иньтан присел на корточки, положив игрушку себе на колено и пару раз похлопал ее по телу, чтобы успокоить двоих взволнованных криком детей. Успокоив их он взглянул на Ю Конгё и жестом показал ему «тише».
Не говори сейчас правду.
Юй Конъю коснулся своего красивого лица, по которому ударила дубинка, вздохнул, а затем похлопал Сюй Чжунпина по волосам, чтобы утешить беднягу, которого ударили, продолжая ворчать: «Это делает ее еще уродливее».
Лицо Сюй Чжунпина, почерневшее и посиневшее, исказилось от гнева. Его и без того напряженные и застывшие черты лица выглядели еще хуже, из-за чего его лицо, казалось, в любой момент могло отвалится. Сравнивая нежную и милую внешность Юй Конъю с лицом этого человека, контраст был весьма разительным.
Через несколько секунд в коридоре появились несколько высоких и крепких медсестер со строгими лицами. Они кричали и ругали пациентов, которых не остановила сигнализация и дубинки, прижимая их к стенам и полу. После потрескивающего электрического звука переключателей на дубинках, борющиеся и кричащие пациенты вскоре затихли, их глаза закатились.
«Ну вот почему, второе отделение такое неуправляемое? Нам нужно больше контроля над ними!» - Ворчали и ругались санитары, утаскивая в сторону пациентов, находящихся без сознания.
В мгновение ока очередь пациентов, первоначально насчитывавшая более десяти человек, сократилась вдвое. Остальные пациенты под руководством медсестер стояли в очереди, их лица были все более пустыми и оцепеневшими, как будто с ними только что ничего не произошло, они просто продолжили двигаться вперед.
"Идите." - Сюй Иньтан погладил игрушку кролика и позволил непоседливым малышам следовать за уходящими медсестрами, чтобы перехватить несколько кусочков «еды» — эти медсестры пахли очень аппетитно, с избытком энергии и активных эмоций. Их жестокие и садистские наклонности весьма понравились Сюй Эрбао, хотя этой еды было недостаточно, чтобы удовлетворить его аппетит.
Однако в этом месте было несколько отличных медсестер, одна "прилежнее" предыдущей.
Сюй Сяогуай, возможно, был бы не так доволен предоставленной ему едой, поскольку предпочитал что-то более свежее. Ему снова захотелось съесть те свежие трупы из особняка, которые были сырыми и нежными на его языке, а не этих законсервированных или высушенных живых людей. От некоторых медсестер даже исходил неприятный прогорклый запах, убивающий все желание вкусить их плоть.
Имея ограниченные возможности, ему приходилось обходиться тем что есть под руками. Будем надеяться, что Сяогуай сможет преодолеть свою избирательность в еде и вкусно покушает.
Тем временем Юй Конъю все еще утешал напуганного Сюй Чжунпина, мало обращая внимания на то, как их сосед Сюй Иньтан выпустил своих непослушных детей, чтобы те создавали проблемы.
Сюй Иньтан продолжил держать в руках кролика слушая бормотание Юй Конъю, пока они шли до кафетерия для пациентов на первом этаже больницы.
Внутри помещения было еще больше пациентов, одетых в одинаковые больничные халаты в сине-белую полоску, стоявших в очереди за едой, в открытое окошко.
Увидев это Юй Конгъю, быстро бросился вперед, чтобы посмотреть на меню, и через несколько минут, радостно побежал обратно, чтобы сообщить: «Сегодня мы едим лапшу!»
Сюй Иньтан сжал лапку игрушки почувствовав, что его дети, тоже вероятно, уже начали обедать.
Сладкий и пикантный аромат донесся до его головы.
Столовая работала эффективно благодаря системе раздачи еды, напоминающей ленточный конвейер. Вскоре настала и их очередь. Сюй Иньтан получил тарелку с лапшой и ложку - с тех пор, как пациент подавился палочками во время еды, в столовой давали только ложки.
Лапша внутри тарелки варилась до тех пор, пока не стала мягкой и кашеобразной, полученная смесь была смешанна с мелко нарезанной капустой имеющую оттенок яичного цветка. Это была стандартная больничная еда с низким содержанием масла и соли, однако эта лапша была одной из самых вкусных блюд, которое могло предложить им столовая.
Во время еды медсестра, ответственная за наблюдением столовой, обходила пациентов, чтобы убедиться, что каждый из них закончил есть и ничего не оставил после себя. Большинство пациентов во втором отделении были послушны, и нескольких предупреждений медсестры обычно было достаточно, чтобы заставить их есть.
Напротив, время приема пищи в третьем отделении, где раньше останавливался Сюй Иньтан, было гораздо оживленнее. Медсестры были заняты кормлением пациентов, из-за чего каждый прием пищи сопровождался громкими причитаниями и горьким плачем.
Сюй Иньтан спокойно ел, медленно глотая каждую ложку бульона и тщательно пережевывая лапшу, не разговаривая и не оглядываясь по сторонам. Обычно он был дисциплинирован и не нуждался в ком-то, кто бы следил за его приемом пищи. Юй Конъю, с другой стороны, продолжал болтать, задаваясь вопросом, не сломалось ли его чувство вкуса.
Забыв о лапше, он придался воспоминанием о вчерашнем отвратительном супу с привкусом моющего для посуды, смешанного с водой, Юй Конъю задавался вопросом, как Сюй Иньтан смог съесть, это не изменив выражения лица? Ему хотелось блевать в унитаз, просто вспоминая этот противный запах.
После разговора о супе со вкусом моющего для посуды, смешанного с водой, который был довольно знаменит в этой столовой, Юй Конъю воспользовался возможностью и пожаловался на многочисленные фирменные «деликатесы» этого места, в его словах чередовались отвращение и восхищение, из-за чего Сюй Иньтан не знал, что с ним было не так.
К счастью, до конца обеда осталось всего полчаса, и Сюй Иньтан вскоре убежал от бесконечной болтовни Юй Конъю. После обеда пациентам второго отделения обычно отправляли читать, гулять или заниматься рукоделием. Тех, кто нуждался в лечении, забирали медсестры в светло-розовой униформе.
Сюй Иньтан отличался от них. Ему нужно было навестить свою мать, которая также проживала в той же больнице.
Медсестра отвела его к двери выхода из второго отделения и передала его другой медсестре, ответственной за третье отделение. Медсестры третьего отделения всегда были более авторитетными. Поэтому Сюй Иньтан улыбнулся и кивнул медсестре с едким прогорклым запахом и обожженным лицом, сказав: «Извините, что беспокою вас».
Медсестра промолчала и повернулась, жестом приглашая Сюй Иньтана следовать за ней.
Чтобы попасть из второго отделения в третий, им нужно было пересечь небольшой сад. Сторона, ближе ко второй секции, была в прекрасном состоянии, с яркими цветами, источавшими приятный аромат.
Сюй Иньтан остановился и спросил: «Могу ли я выбрать что-нибудь для своей матери?»
Медсестра остановилась и продолжила молча стоять, поэтому Сюй Иньтан воспринял это как разрешение и выбрал несколько розовых и белых цветов, связав их в небольшой пучок с листьями травы.
Только в саду возле второго отделения можно было собрать свежие цветы. По мере того как они приближались к третьему отделению, пространство вокруг сада становилось бесплодным, а земля постепенно приобретала темный, красновато-коричневый, грязный цвет. Растительность в этом месте напоминала почерневшие от пожара куски, а в воздухе стоял резкий и противный запах. Время от времени ветер завывал жутким воем, словно скорбные крики о помощи.
Даже небо в этом месте было хмурым и желтоватым. Трехэтажное здание в третьего отделения, стоящего под пасмурными облаками, снаружи казалось всего двухэтажным. Стены облупились от времени, а увядший плющ все еще находился на стенах, словно разлагающиеся вены, придавая зданию ощущение тьмы и разложения.
Когда они вошли в здание, свет тут же погас. Лестницы перекрещивались, разделяя здание на слои. Иногда Сюй Иньтану приходилось проходить через несколько палат, чтобы перейти с одного уровня на другой. Наконец он пересек длинный темный коридор, где ему приходилось быть осторожным, чтобы не споткнуться о препятствия. Палаты в глубине коридора были ухоженными, с яркими блестящими дверными панелями, контрастирующие на фоне всеобщего увядания.
Из приоткрытых дверей доносился нежный и мелодичный гул женского голоса.
«Цветы гардении, белые орхидеи...»
«Ароматные цветы гардении, белые орхидеи...»
Примечание автора:
Если что в будущем будет копия с этой псих-больницей ~
Мама Сюй Иньтан: Спасибо за приглашение, игровой опыт был просто отличным, все были со мной очень дружелюбны. Было такое ощущение, будто я вернулся домой. Мне стоит вернусь сюда в следующий раз.
Сяогуай & Эрбао: Спасибо, что пригласили нас, игровой опыт был просто отличным, все вокруг нас было очень вкусным. Было такое чувство, будто мы находимся у мамы.
Боссы инстанса: Не подходи к нам!!!
Глава 14 - У мамы, появился новый ребенок
Тусклый свет просачивался сквозь щель в двери, где женщина напевала нежную мелодию. В темном и старом коридоре запах гари и белых орхидей, казалось, пропитал мутный воздух, заставляя его голову кружиться.
Смотрительница стояла позади Сюй Иньтана, тени в коридоре набрасывали на нее темную пелену, еще больше скрывая обожжённые черты лица. Запах разложения и гнили еще сильнее стал исходить из ее тела.
«Мама...» — сказал Сюй Иньтан, его взгляд был устремлен на свет, проникающий через дверь, его голос был нежным, как паучья нить, как будто он боялся что-то потревожить: «У мамы новый ребенок?»
Медсестра не ответила на его вопрос, но Сюй Иньтан и не нуждался в ответе. Он подтвердил свой вопрос: «Да... В конце концов, я уже такой большой, и у мамы уже давно должен был появится новый ребенок».
Казалось, человек в комнате почувствовал прибытие Сюй Иньтана. Нежная мелодия резко прекратилась, и после двухсекундной паузы голос женщины сказал: «ТанТан?»
Ее тон, в тот момент когда она назвала Сюй Иньтана по прозвищу, был сладким, как мед, интимным и нежным, словно пытающийся успокоить лепечущего младенца.
"Это я." - Сюй Иньтан передал медсестре игрушку кролика, которую держал на руках, и с улыбкой осторожно толкнул полуоткрытую дверь: " Я здесь, чтобы увидеть тебя, мама".
За дверью находилась комната, резко контрастировавшая с его пустой и унылой больничной палатой. Стены были оббиты мягким бежевым материалом, а пол покрывал толстый удобный ковер. Вокруг кровати были разбросаны милые и яркие игрушки: куклы, игрушечные машинки, кубики, лошадки-качалки - создавая рай для маленьких детей.
Женщина, сидевшая в центре комнаты, была красивой и элегантной, с длинными черными волосами и светлой кожей. Даже в таком же больном халате, как и все остальные, с растрепанными волосами и без макияжа, она выглядела прекрасной, как героиня на классической картине написанной маслом.
Особенно когда она баюкала ребенка на руках, выражение любви и сострадания на ее лице делало женщину исключительно святой, точно такой же Марию, державшую святого ребенка в мифах.
" Я думала, ты сегодня не придешь", — сказала женщина с легким укоризненным тоном в голосе, но это его не смутило. Это скорее добавляло ей нотку девичьего очарования.
«Извини, я увидел по дороге несколько красивых цветов и сорвал несколько». Сюй Иньтан поставил цветы, которые он сорвал, на подоконник, заменив увядшие цветы в вазе. Он спросил с улыбкой: «Так ведь, выглядит намного лучше?»
"Ты говоришь это каждый раз", — надулась и пробормотала женщина. Но когда она посмотрела на букет цветов в вазе, ее бледные щеки слегка покраснели, и она помахала Сюй Иньтану.
«Иди сюда, — сказала она, — я давно тебя не видела».
«У меня не было выбора, мы должны слушать доктора», — ответил Сюй Иньтан, подойдя вперед и садясь у ее ног. Он поднял глаза и посмотрел на ребенка у нее на руках.
«Это новый ребенок мамы?»
Ребенку было лет четыре или пять, он был невинным и милым на первый взгляд, хотя глаза у него были настолько опухшими, что едва могли открыться, в ее руках он выглядел усталым и вялым. Маленький мальчик казался одновременно жалким и милым.
Сюй Иньтан молча вздохнул. Его несколько дней держали на лечении, но его мать снова ниоткуда получила нового ребенка.
Мальчик вздрогнул под взглядом Сюй Иньтана, пока женщина нежно погладила его по волосам и беспомощно постучала по кончику носа Сюй Иньтан: «Это тоже ТанТан. Вы оба ТанТаны, знаете ли вы... Что мама больше всего на свете любит ТанТана ...»
«ТанТан теперь уже большой мальчик, и должен быть послушным... Слушай слова мамы...»
Пока женщина говорила, она отстранилась, погрузившись в свои мысли. Ее пальцы крепко схватили волосы ребенка, от чего тот закричал от боли. Но быстро закусил губу, на глазах у него тут же навернулись слезы.
До прибытия Сюй Иньтана мальчик плакал, казалось, вечность, его горло охрипло, глаза были сухие и опухшие, а голова очень сильно болела, как будто он попал в ужасающую историю, гораздо более ужасающую, чем любой кошмар, который он когда-либо переживал.
Он никогда больше не будет спорить с мамой, никогда не будет безрассудно убегать от нее...
Он должен быть послушным и хорошим ребенком в будущем...
Пожалуйста, отпустите его домой... Он тосковал по своей маме... Он так скучал по своей родной маме...
Однако он не осмеливался говорить этого. Он не смел ничего сказать, даже просто кричать. Он был в ужасе, но продолжал прикрывать рот, дрожа от страха. Он думал о своей матери, представляя, что она придет спасти его, но как бы он ни старался думать о ней, все, что он мог вспомнить об своей матери, это лицо женщины, державшей его в руках.
Нет! Это неправильно!
Эта женщина, которая швыряла его об стены, била, душила и кричала, чтобы он умер, не была его матерью!
Нет! Нет! Нет!
Мальчик еще сильнее начал плакать, но из-за сильной головной боли его желудок скрутило от тошноты. Когда он увидел, что Сюй Иньтан потянулся к нему, он инстинктивно отпрянул, замахав руками, чтобы защитить себя от этого сообщника злой женщины.
Сопротивление мальчика заставило лицо женщины слегка похолодеть. Увидев, как мальчик вздрагивает и плачет с жалким видом, она еще больше разозлилась. Ее брови нахмурились, показывая несколько морщин.
Сюй Иньтан был знаком с этим выражением лица, которое часто приводило к тому, что он знал лучше всего: обратному отсчету три, два, один. Если дела пойдут не так, как она хотела, то в последующие бурные дни он будет снова прикован к постели без возможности ходить на несколько дней, как в детстве.
Так почему же у тебя появился новый ребенок? Разве для такой матери, как ты, одного ребенка было недостаточно?
Сюй Иньтан почувствовал, как в его сердце поднимается злоба, но она быстро была похоронена под послушным и мягким поведением, ожидаемым от хорошего ребенка.
" Все в порядке, иди ко мне". - Он осторожно взял мальчика за запястье, приспособив его в сидячее положение, чтобы было менее больно. Он успокоил мальчика нежным голосом.
Мальчик покачал головой, рыдая, но он также последовал за нежным побуждением Сюй Иньтана, чтобы выползти из рук женщины и слабо рухнуть на ковер.
Все его тело болело, а лодыжка опухла и стала большой, как булочка. Любое движение вызывало в его ноге острую и мучительную боль.
Ему не терпелось вернуться домой, к своей матери, которая нежно обрабатывала его раны и гладила его по голове, самой нежной и доброй матери на свете.
«Тебя зовут ТанТан?» Сюй Иньтан умело усадил мальчика в более удобное сидячее положение, нежно массируя его опухшие щеки. Он успокоил напуганного мальчика мягким и нежным тоном: «Я тоже ТанТан... Всех хороших детей зовут ТанТан, верно?»
"Не бойся, я не причиню тебе вреда".
Тем временем Эрбао, все еще занятый поглощением еды, получил удаленный вызов от своей матери. Он неохотно протянул свои призрачные лапы, чтобы помочь успокоить переутомленного человеческого ребенка. Восстановление хрупкого человеческого малыша от 1 до 3 единиц здравомыслия сыграло значительную роль, и вскоре мальчик стал намного спокойнее.
Он рыдал, хватаясь за рубашку Сюй Иньтана и через какое-то уткнулся лицом в грудь Сюй Иньтана, по-видимому, находя при этом забытое чувство безопасности.
«Будь хорошим мальчиком, с тобой ничего не случится», — успокаивающе сказал Сюй Иньтан, не забывая о матери, чью точку благосклонности он отнял у "ее" ребенка. Женщина смотрела на него нежным, любящим взглядом, полным нежности, но трудно было сказать, сколько безумия и жестокости таилось под ней.
«Мама такая неразумная», — начал Сюй Иньтан, в его тоне был намек на ревность, которая могла бы доставить ей удовольствие: «Разве мы не договорились, что у мамы больше не будет новых детей?»
Он, естественно, положил голову на колено женщины, как это сделал бы ребенок, ищущий утешения у своей матери.
«Только меня будет достаточно».
«И мама согласилась с этим».
Мама обнимала его, целовала и называла лучшим ребенком, подарком небес. Но она также проклинала его, избивала и даже пыталась задушить посреди ночи. Сюй Иньтан лучше, чем кто-либо другой, знал, насколько ужасной может быть его мать и как он боялся ее присутствия. Вот почему он любил ее больше, чем кого-либо еще.
Он больше, чем кто-либо другой, был готов поверить, что все, что делала его мать, было результатом любви. Просто... его мать была больна.
Поэтому она продолжала искать своего «ТанТана», того, кто идеально соответствовал всем ее фантазиям, кто был послушным и кто никогда не вырастет.
Внезапный вопрос Сюй Иньтан сменил нежность, на лице женщины, на выражение паники, смешанное с оттенком гнева. Это было так, как если бы она была мужчиной, пойманного голым в постели на измене, заикающегося и пытающегося объяснить, что он только что совершил ошибку, которую совершили бы все мужчины в мире.
«Он пришел сам, а я не выходила... Ты ведь знаешь, я бы не ушла. Это ТанТан пришёл ко мне сам», — утверждала она, пытаясь найти смысл в необоснованной ситуации.
Она была матерью, и у ребенка не было причин диктовать, что ей следует или не следует делать. Кроме того, ТанТан не мог быть таким, как другие дети. Ее ТанТан был связан с ней, как никто другой, и именно поэтому он попал в эту больницу и пришел к ней один.
Да, ее ТанТан пришел к ней сам. Он сказал, что хочет быть ее ребенком, так что... так...
" Я не... "— пробормотала женщина в замешательстве, ее слова все больше отражали ее заблуждение и безумие: «Он сам хотел называть меня мамой... Он ТанТан, мой ТанТан!»
Пока она говорила, то была на грани истерики и внезапно в этот момент она сломалась, пытаясь оттолкнуть Сюй Иньтан, чтобы вернуть своего ребенка.
В этот момент она видела только этого маленького милого ребенка, такого же как ее ТанТан, а Сюй Иньтан больше походил на того человека, который украл у нее ребенка и забрал мальчика с ее рук. Он бросил ее сюда, называя сумасшедшей сукой, сказав, что ее грехи непростительны, чтобы она больше не могла быть матерью, так как являлась плохим человеком.
"Уходи! Верни мне моего ТанТана! Верни мне моего ребенка!!!»
«ТанТан! Я твоя мама! Посмотри на маму! Иди к маме!»
Это был не какой-то другой ребенок. Это был ее ТанТан! Он был с ней сразу же после десяти месячного развития в теле, и он никогда ее не смог бы предать, несмотря ни на что.
Сюй Иньтан внезапно встал и прижал женщину к стулу, схватив ее за плечи и заставив посмотреть ему в глаза. Он подчеркивал каждое свое слово: «Я мамин ребенок».
«Только я».
Он больше не был бессильным ребенком из прошлого. Он был высоким, с длинными и сильными руками, которые легко могли поймать удары женщины.
Она была ошеломлена, его действиями и не могла пошевелиться из-за чего смотрела только прямо на Сюй Иньтан. В ее глазах отражалась сложная смесь неясных и противоречивых эмоций, как будто она временами безудержно любила его, но каждое мгновение сильно ненавидела.
«... Мы согласились с этим, не так ли?» Сюй Иньтан соответствующим образом смягчил свой тон, повторяя ей на ухо слова «Мамин ребенок — это только я», как гипнотическую мантру.
"Только я.
«Только я всегда буду рядом с мамой и никогда тебя не предам».
" Я никогда не предам".
Женщину привлекло это заявление, она схватилась за него, как за спасательную соломинку и спросила: «Это правда?»
«Конечно, это правда. Я никогда не лгал тебе». Сюй Иньтан перехватил ее руку и нежно погладил ее по волосам. Как мать утешала его, так и он утешал ее: «Я всегда, всегда буду с тобой, и только я могу это делать».
Он опустил голову и нежно поцеловал женщину в щеку, в который уже раз рассказывая ей о своей преданности и товариществе, объясняя, что ему больше некуда будет идти, если он покинет это место. Он сказал ей, как сильно любит ее, до такой степени, что не мог терпеть, нового ребенка забирающего внимание его матери.
Его нежные слова были настолько очаровательны, что женщина пристально смотрела на него, как будто сквозь его тела, где могла видеть иллюзию, созданную ее безумным разумом.
"Может, вернем его?" Сюй Иньтан позволил ей прислониться к своей груди, без притворства слушая биение его сердца, один удар за другим: «Я есть у мамы, и этого достаточно».
Здесь не было необходимости в других детях, и не было необходимости во втором ТанТане, чтобы повторить историю того, что с ним произошло.
Женщина выглядела словно в трансе, подарив ему самую милую улыбку, которую могла сделать. Она подняла голову и протянула руку, чтобы коснуться щеки Сюй Иньтана, и ее глаза наполнились сияющим светом: "Что бы ты ни сказал, я всегда буду на твоей стороне".