Когда крики становятся фоном.

Я не сразу поняла, сколько времени прошло с того момента, как закрылась дверь.
Время внутри номера вело себя странно -  растягивалось, вязло, будто воздух стал гуще. Я сидела, уставившись в одну точку на ковре, и ловила себя на том, что считаю узоры, просто чтобы не думать. Мысли всё равно пробивались, как трещины в стекле.

За дверью сначала было тихо.
Это пугало больше всего.

— Наоми, ты уверена, что… - начала подруга, но не договорила.

Я кивнула, хотя не была уверена ни в чём. Уверенность - это роскошь, которую я потеряла там, на улице, вместе с ощущением реальности. В голове снова и снова всплывал взгляд девочки. Не сам момент нападения, он был слишком резким, почти нереальным,а именно взгляд. Пустота. Не злоба, не безумие, а отсутствие чего-либо, что можно было бы назвать человеческим.

Мне хотелось объяснить, но слова не складывались. Как описать то, что я увидела?

Лиам стоял у двери, прислушиваясь. Его напряженная спина казалась единственной твёрдой вещью в комнате. Я завидовала этой внешней собранности. Ведь внутри у меня всё рассыпалось.

Первый крик раздался неожиданно.
Он был коротким, прерывающимся, как будто человек не успел вложить в него всё, что хотел. Потом ещё один. И ещё. Они накладывались друг на друга, создавая странный, неправильный хор. Я поймала себя на мысли, что пытаюсь различить, сколько там людей. Это была тщетная попытка, ведь звуки не поддавались счету.
Я закрыла глаза, но это не помогало. Внутри стало только темнее.
— Это не может быть просто…- подруга замолчала, сжимая руки. — Это же ребёнок.
“Ребёнок”- это слово резануло сильнее, чем крики.
Я вспомнила платье: слишком лёгкое, слишком чистое для того, что она сделала. Вспомнила, как она двигалась, будто тело больше не было ее собственным. И вдруг меня накрыло осознание, от которого стало тошно: если это мог быть ребёнок, значит, это может быть кто угодно.

Где-то в коридоре что-то с глухим стуком ударилось о стену. Потом еще раз. Потом раздался звук, похожий на смех, но искажённый, срывающийся. Я сжала колени руками, пытаясь удержаться внутри себя.

— Мы же в безопасности? -  спросила подруга, и в этом вопросе было больше просьбы, чем смысла.

Я посмотрела на дверь. Обычная дверь, тонкая, гостиничная. Таких сотни. Она не выглядела как граница между жизнью и смертью. И от этого становилось только страшнее….

— Пока что да, - ответил парень, но его голос звучал так, будто он убеждал в первую очередь себя.

Крики усилились. Теперь к ним добавились удары. Тяжелые, размеренные. Я представила, как кто-то бьётся о закрытую дверь, не понимая, почему она не открывается. Представила руки, которые когда-то просто стучали.

В голове всплыла нелепая мысль: “а если она сейчас где-то здесь, в отеле?”
Не та девочка. Любая. Та, кому «не повезло».

Я вдруг поняла, что жду сирен. Не потому, что они означали спасение, а потому, что любой упорядоченный звук был лучше этого хаоса. Время тянулось. Я не знала, сколько прошло минут: пять, десять, вечность.
Когда наконец раздался вой сирен, я не почувствовала облегчения. Только странную, тяжёлую усталость, будто меня заранее предупредили, что дальше будет хуже.

Лиам вздохнул. Эмма заплакала так тихо, беззвучно, уткнувшись в ладони. Я смотрела на потолок и думала о том, как быстро реальность может поменять правила, не утруждая себя объяснениями.
Внутри что-то медленно опускалось, будто тяжелая завеса.Это было не отчаяние.Это было понимание.
Да, мы всё ещё были живы.
Но что-то важное уже умерло…там, за дверью, вместе с первым криком.
И я вдруг ясно осознала:
если нас спасут, это будет не потому, что мы заслужили,а потому, что кто-то решил, что нам пока можно.