4 белые лилии

Прошло десять лет. Токио превратился в кипящий котел, где на дне осела копоть, а сверху плавали сливки преступного мира банда "Бонтен", а о временах " Тосвы" напоминали лишь старые шрамы и редкие кошмары.

Т/И вернулась в Токио полгода назад. Семья тогда сорвалась из города в одну ночь отец снова во что-то вляпался, Кенджи злился, но паковал коробки. Они жили в захолустье, где розовый цвет волос Т/И казался местным чем-то инопланетным, но теперь, когда родители осели в тихом пригороде, а Кенджи открыл свою мастерскую, Т/И решила вернуться к истокам. Она думала, что город её забыл. Она ошибалась.

-------------
Вечер в районе Роппонги всегда пах дорогим парфюмом и опасностью. Т/И работала в цветочном магазине.
Она как раз подрезала стебли белых лилий, когда колокольчик над дверью жалобно звякнул. В магазин вошли двое. Первый высокий, с длинными розовыми волосами и шрамами у рта в форме ромбов. Он выглядел как ожившая галлюцинация безумные зрачки и походка человека, который в любой момент может перерезать тебе горло просто ради забавы. Харучиё Санзу.

Второй стройный, с хищным разрезом глаз и в безупречном костюме. Хаджиме Коконой. Он листал что-то в телефоне, едва глядя по сторонам.

— Нам нужны самые свежие цветы. Белые. — прохрипел Санзу, облокачиваясь на прилавок. Его взгляд упал на Т/И, и он замер. — О... Коко, глянь. Кажется, я перебрал с таблетками, или эта розовая девка — призрак из прошлого?

Коко поднял голову. Его брови поползли вверх.

— Т/И? Ты... ты жива?

— Санзу? Коко? — Т/И выронила ножницы. Холодная волна страха окатила её. — Что вы здесь делаете?

— Мы? Мы здесь власть, принцесса, — Санзу оскалился, обнажая зубы. — А вот Майки... Майки будет в восторге. Ты хоть представляешь, сколько крыс он скормил псам, пока искал тебя?

— Я никуда не пойду, — Т/И попятилась, задевая вазу. Вода разлилась по полу, пропитывая подол её платья. — Уходите. У меня другая жизнь! У меня Кенджи...

При упоминании брата Санзу расхохотался это был сухой, надтреснутый смех психопата.

— Твой братец всё такой же шумный? Не волнуйся, мы его скоро навестим. Но сначала Босс.

Санзу не стал церемониться. Он перемахнул через прилавок с ловкостью зверя. Т/И закричала, пытаясь ударить его вазой, но Харучиё перехватил её руки, рывком разворачивая спиной к себе. Он прижал к её лицу платок, пропитанный чем-то сладковато-приторным.

— Спи, розовая. Когда проснешься, мир будет принадлежать только тебе и ему.

----------------
Мир возвращался вспышками боли и тошноты. Т/И открыла глаза и увидела потолок, расписанный золотом. Она лежала на огромной кровати, её руки были прикованы шелковыми лентами к изголовью мягко, но надежно.
— Наконец-то, — раздался тихий голос из темноты угла.

Скрип кресла. К свету вышел человек. Это был Майки, но от того мальчика из додзё не осталось ничего. Короткие светлые волосы, пустой взгляд, татуировка на шее. Он выглядел как божество, которое решило уничтожить мир, потому что ему стало скучно.

— Манджиро... — голос Т/И дрожал. — Зачем?

Майки подошел к кровати. В его руке была та самая белая лилия из её магазина. Он медленно провел лепестком по её губам, спускаясь ниже, к ключицам.

— Ты уехала, Т/И. Ты оставила меня одного с этим шепотом в голове, — он наклонился так близко, что она почувствовала запах его кожи — холодный, как металл. — Десять лет я строил эту империю, чтобы у тебя была самая дорогая клетка в мире.

— Моя семья... Кенджи... они будут меня искать! — Т/И дернулась, ленты впились в запястья.
Майки вдруг улыбнулся. Это была не улыбка, а трещина на застывшей маске.

— Твой брат уже "нашелся". Санзу как раз сейчас объясняет ему, почему не стоит писать заявления в полицию, а твои родители... я купил им дом в Швейцарии. Они думают, что ты уехала на стажировку. Им там будет очень спокойно. Если ты будешь вести себя хорошо.

— Ты... ты чудовище! Ты всё разрушил! — Т/И забилась в истерике, слезы катились по щекам.

Майки схватил её за лицо, впиваясь пальцами в щеки. Его взгляд стал черным Черный Импульс затопил его сознание.

— Я разрушил мир, чтобы ты увидела только меня. Ты любила трогать друзей, помнишь? Теперь твои руки принадлежат мне. Если ты коснешься кого-то другого — я отрежу этому человеку руки. Если ты посмотришь на другого — я вырву ему глаза.

Он резко прильнул к её губам. Поцелуй был со вкусом крови и безумия. Майки кусал её, метил как свою собственность, игнорируя её приглушенные всхлипы.

— Коко принесет тебе новые вещи. Розовые, как ты любишь, — прошептал он ей в губы, отстранившись. — А Санзу принесет тебе «витамины», чтобы ты не плакала. Ты больше никогда не будешь грустить, Т/И. Я тебе запрещаю.

Он встал и направился к выходу, бросив сломанную лилию ей на грудь.

— Добро пожаловать домой, моя маленькая.

Дверь захлопнулась, и Т/И осталась в золотой тишине пентхауса, понимая, что её брат Кенджи сейчас, скорее всего, проходит через все круги ада в подвалах Бонтена просто потому, что он её любил.