клубничная жвачка

Семья Т/И была тем типом людей, которых соседи либо обожали, либо мечтали выселить через суд. В их доме в Шибуе всегда что-то горело на плите, кто-то орал, а музыка играла так громко, что у Шиничиро в мастерской через три улицы звенели ключи.

Мама Т/И — женщина-ураган, которая могла одновременно красить ногти, готовить острый рамён и отчитывать отца за то, что он опять купил не тот сорт риса. Отец — добродушный гигант, который работал строителем и считал, что любая проблема решается хорошим анекдотом или порцией караоке.

И, конечно, старший брат — Кенджи. Он был на три года старше, состоял в какой-то мелкой банде и обожал две вещи: свой побитый мопед и младшую сестру.

— Т/И, если ты еще раз покрасишь ванну в этот вырвиглазный розовый, я тебя в ней утоплю! — орал Кенджи, вытирая пятно краски со лба.

— Это цвет «цветущая сакура в неоновом Токио», деревня ты неотесанная! — Т/И выскочила из ванной, поправляя свежеокрашенные розовые пряди. Её серо-голубые глаза сияли азартом. — Мама разрешила!

Т/И была как открытая книга, написанная капслоком. Она влетала в компанию, обнимала всех подряд, висла на шее у друзей, но стоило незнакомому почтальону протянуть руку к её плечу, как она вжималась в стену с расширенными от ужаса зрачками.
———————————————————

В тот день Кенджи потащил её в додзё семьи Сано. Он дружил с Баджи и хотел «показать сестре, как дерутся настоящие мужики».

Т/И скучала, пока не увидела его. Манджиро Сано сидел на татами, лениво ковыряя пальцем в ухе. Он выглядел... обычным. Пока не встал и одним ударом не вырубил парня вдвое больше себя.

— Ого... — выдохнула Т/И.
Она не была из пугливых. Пока Кенджи болтал с Кейске, обсуждая карбюраторы, Т/И подошла к Майки. Он только что закончил спарринг и тяжело дышал, пряди светлых волос прилипли ко лбу.

— Привет! У тебя волосы как у моей куклы, — Т/И, не раздумывая, протянула руку и бесцеремонно взъерошила его шевелюру. — Только жесткие. Ты их чем моешь? Хозяйственным мылом?

Мицуя, стоявший неподалеку, поперхнулся водой. Дракен замер, ожидая, что Майки сейчас просто отправит девчонку в полет через всё додзё. Никто не трогал волосы Майки. Никто не нарушал его пространство так нагло.

Майки замер. Его живые, темно-карие глаза встретились с её серо-голубыми. Он почувствовал тепло её ладони — она не боялась. Она пахла клубничной жвачкой и дешевой краской для волос.

— Ты... розовая, — наконец выдавил он, не отстраняясь.
— Я Т/И! — она рассмеялась и, повинуясь порыву, схватила его за руки, начиная кружиться. — Пойдем с нами есть мороженое? Мой папа дал мне денег, потому что я пообещала не рассказывать маме, что он разбил её любимую вазу!

Майки смотрел на их сцепленные пальцы. Внутри него что-то щелкнуло. Странный, липкий интерес начал пускать корни. Ревность и первые тени

Через неделю Т/И уже была «своей» в компании основателей Тосвы. Она висла на Дракене, проверяя, насколько у него твердые мышцы, пыталась заплести косички Баджи (за что получила легкий подзатыльник) и делилась жвачкой с Чифую.
Они сидели в парке Чифую рассказывал Т/И про своего кота, и она, смеясь, приобняла его за плечи, уткнувшись носом в его куртку.

— Ты такой милый, Мацуно! — выдала она.

Майки, сидевший на лавке и жующий дораяки, внезапно остановился. Его лицо не изменилось, но глаза... они на мгновение стали абсолютно черными, лишенными того живого блеска, который все так любили.

— Чифую, — позвал Майки. Голос был тихим, но Баджи, сидевший рядом, напрягся.

— А? Да, Майки?

— Сходи купи мне сока. И Т/И-шечке тоже возьми. Апельсиновый.

— Но я люблю виноградный... — начала было Т/И, но Майки перебил её, мягко, но властно притянув к себе за талию

— Ты любишь апельсиновый, — он улыбнулся, но эта улыбка не коснулась глаз. — Я так решил.
Он усадил её рядом с собой, так близко, что их бедра соприкасались. Т/И почувствовала, как его рука собственнически легла ей на затылок, пальцы запутались в розовых волосах, слегка натягивая их. Это не было больно, но это было... странно. Как будто он ставил клеймо.

— Майки, ты чего такой липкий сегодня? — Т/И попыталась отстраниться, но он сжал пальцы чуть сильнее.

— Ты же тактильная, разве нет? — он придвинулся к её уху, обжигая дыханием. — Тебе нравится трогать друзей. А я твой самый лучший друг. Значит, ты должна трогать только меня. И я буду трогать тебя. Логично?

-------------------------------------------------------------
Вечером того же дня Т/И сидела дома, пытаясь оттереть розовую краску с ушей. В дверь позвонили. Мама, напевая что-то из классики поп-музыки, открыла дверь и так и застыла.

На пороге стоял Майки один. Без своей банды, без Дракена. В руках он держал огромный пакет с самыми дорогими тайяки в округе и коробку элитного чая, который её отец обожал, но никогда не мог себе позволить.

— Добрый вечер, — вежливо поклонился Майки. — Я Манджиро, друг Т/И. Я подумал, что было бы здорово познакомиться с её семьей.

— Ой, какой милый мальчик! Т/И, почему ты не говорила, что у тебя такие приличные друзья? — засуетилась мама, буквально затаскивая его в дом.

Т/И вышла в коридор, вытирая руки полотенцем, и замерла. Майки стоял в их гостиной и осматривался. Его взгляд медленно скользил по семейным фотографиям, по её детским рисункам, по гитаре Кенджи. Он выглядел как исследователь, который нашел заброшенный город и решает, какую его часть сжечь первой.

— Майки? Ты что тут делаешь? — вытаращилась она.

— Пришел в гости, — он улыбнулся ей. Живой, теплой улыбкой... которая больше не казалась Т/И доброй. — Твой папа сказал, что я могу остаться на ужин.

Весь вечер был пропитан странным сюрреализмом. Майки смеялся над шутками её отца, хвалил острый рамён матери и даже помог Кенджи разобраться с цепью на мопеде. Семья была в восторге. Они видели в нем очаровательного лидера, "золотого мальчика"

Но когда мама ушла на кухню за десертом, а отец с братом спорили о футболе в другой комнате, Майки наклонился к Т/И.

— У тебя очень шумная семья, — прошептал он, и блеск в его глазах мгновенно сменился холодной тьмой.

— Слишком шумная. Тебе не кажется, что они отвлекают тебя от самого важного?

— О чем ты? — Т/И нахмурилась.

— Обо мне, — он взял её руку под столом и сжал так сильно, что костяшки побелели. — Я не люблю делиться, Т/И. Но ради тебя я потерплю их... пока что.

Он отпустил её руку и снова стал "милым Манджиро", когда в комнату вошел отец.