Глава 5

Скандал разгорелся из-за пустяка. Андреа купил ей платье. Красное, шелковое, с глубоким декольте. Он велел ей надеть его к обеду. Амелия отказалась.

— Я не шлюха, чтобы ходить в таком виде, — сказала она, стоя перед ним в своей водолазке, скрестив руки на груди.

Андреа медленно поднял на неё глаза. Он был спокоен. Слишком спокоен.

— Надень его, — повторил он.

— Нет, — отрезала она.

— Я сказал: надень.

— А я сказала: нет! — закричала она, не выдержав. Вся злость, всё унижение, что копилось в ней неделями, выплеснулось наружу. — Ты не можешь заставлять меня носить то, что я не хочу! Ты не можешь заставлять меня быть твоей куклой! Я — человек, чёрт тебя дери!

Она схватила вазу, которая стояла на комоде. Огромную, фарфоровую, с росписью вручную. Она подняла её над головой и швырнула об пол. Ваза разбилась на миллион осколков, разлетелась по паркету. Стоимостью в пятьдесят тысяч евро.

Андреа даже не моргнул. Он смотрел на осколки, потом перевел взгляд на Амелию. В его глазах появился холодный, почти безумный блеск.

— Ты разбила вазу, — сказал он тихо, угрожающе.

— И это ещё не всё! — закричала она, хватая со стола его позолоченную зажигалку. Она тоже полетела в стену. — Я ненавижу тебя! Ты чудовище! Ты психопат! Я ненавижу эту твою красивую комнату, эти твои дурацкие правила, твои дорогие игрушки!

Она разбила ещё одну вазу, потом хрустальный графин, потом часы с маятником. Грохот стоял неимоверный. Она остановилась, тяжело дыша, когда поняла, что он стоит прямо перед ней.

— Закончила? — спросил он.

— Я не закончу, пока ты не сдохнешь! — выкрикнула она.

Он схватил её за руки. Сила его была пугающей — он прижал её к стене, сдавив запястья так, что она взвизгнула от боли. Его лицо было в миллиметре от её.

— Ты маленькая, грязная, дерзкая тварь, — прошипел он. — Ты думаешь, что твоя злость что-то значит? Ты думаешь, что, разбив пару ваз, ты меня победила? Ты — ничто, Амелия. Ты — пыль под моими ногами.

— Отпусти! — закричала она, извиваясь в его хватке.

— Скажи мне, — прошептал он, наклоняясь к её уху, — скажи, что ты моя, и я отпущу тебя.

— Никогда! — выплюнула она.

Он усмехнулся. И тогда она плюнула ему в лицо. Слюна попала прямо на его скулу.

Тишина стала звенящей. Время остановилось.

Андреа замер. Он медленно поднёс руку к лицу, стёр слюну и посмотрел на неё. И в его глазах она увидела не просто гнев. Там было что-то первобытное, животное.

— Ты хочешь знать, что такое быть моей? — прорычал он. — Я покажу тебе.

Он впился в её губы поцелуем. Грубым, почти злым. Он не целовал её — он наказывал. Он кусал её за губу, чувствуя вкус крови. Она пыталась оттолкнуть его, но его рука сжала её волосы, запрокидывая голову назад.

Она не могла дышать. Она ненавидела его. Но в этом поцелуе, в этом наказании, она чувствовала что-то ещё. Что-то, что заставляло её сердце биться быстрее от страха и от чего-то другого.

Он оторвался от неё так же внезапно, как набросился. Он смотрел на неё, тяжело дыша. Её губы были разбиты, слёзы текли по щекам.

— Теперь иди в свою комнату, — сказал он, голос его был хриплым. — И запомни этот поцелуй.

Она вырвалась из его рук и побежала, спотыкаясь о осколки. Она слышала, как он стоит неподвижно, смотрит ей вслед.

Она забежала в свою ванную и рухнула на колени перед унитазом, её вырвало. Она плакала и не могла остановиться. Она чувствовала на губах привкус его рта, его табака. Она ненавидела его. Он был чудовищем.

Но почему, когда он её целовал, она почти перестала дышать не только от страха?