Глава 2

Особняк Марчези был шедевром архитектуры. Высокие колонны из белого каррарского мрамора, огромные панорамные окна, сад с подстриженными тисами и каскадными фонтанами. Если бы Амелию привезли сюда как гостью, она бы ахнула от восторга. Но её привезли сюда как пленницу.

Всю дорогу от ангара до холма, где стоял особняк, она молчала. Слёзы высохли, оставив на лице солёные разводы. Она сидела, прижавшись к холодной коже сиденья, и смотрела в окно, но ничего не видела. Её сознание отключило реальность, чтобы защитить себя.

Она помнила только, как её провели через огромные двери, как подняли на лифте на второй этаж и ввели в комнату. Комната была огромной — кровать с балдахином, шкафы из тёмного дерева, ковры ручной работы. Ванная с мраморными стенами и золотыми кранами. Она стояла на пороге, чувствуя себя осквернённой.

— Если хочешь есть, — услышала она голос горничной — женщины с лицом, похожим на маску, — спускайся в столовую к восьми. Не хочешь — сиди здесь.

Горничная ушла. Амелия рухнула на кровать. Она не плакала. Она лежала, уставившись в потолок, и считала трещины в лепнине.

Она проспала несколько часов. Когда она открыла глаза, в комнате было темно. Она зажгла свет и подошла к шкафу. Внутри висели платья. Шелк, бархат, кружево. Ничего, что было бы похоже на то, что носила она. Всё было слишком открытым, слишком дорогим.

Она выбрала чёрную водолазку и тёмные брюки из своего рюкзака. Она хотела быть невидимой.

Спустившись в столовую, она замерла у входа. Длинный дубовый стол был накрыт на двоих. На одном конце сидел Андреа. Он был в рубашке, без пиджака, рукава закатаны, открывая мускулистые предплечья с тонкими шрамами. Он читал газету, не глядя на неё.

— Садись, — сказал он, переворачивая страницу.

Она медленно подошла и села на самый дальний стул.

— Ближе, — его голос стал металлическим.

Она пересела ближе. Её руки дрожали на коленях. Андреа отложил газету и медленно поднял на неё глаза. Его взгляд прошёлся по её фигуре, по водолазке, по брюкам. Он поморщился.

— Ты вообще умеешь выглядеть как женщина? — спросил он с откровенным презрением. — Ты похожа на червяка, который боится собственной тени.

— Я не обязана вам нравиться, — выпалила она, прежде чем успела подумать. Дерзость, которая жила в ней, вырвалась наружу.

Андреа медленно отложил газету на стол. Он сложил руки перед собой, и на его губах появилась улыбка. Улыбка, от которой у Амелии застыла кровь.

— Ты думаешь, это игра, Амелия? — спросил он тихо, почти ласково. — Ты думаешь, ты можешь вести себя как строптивая принцесса? — Он встал. Его рост навис над ней, заслоняя свет люстры. — Запомни одно, и запомни крепко. Ты не гостья. Ты — заложница. Ты будешь есть, когда я разрешу. Ты будешь говорить, когда я спрошу. И ты будешь одеваться так, как я скажу. Здесь есть только один закон — моя воля. Ты поняла?

Амелия сжала кулаки под столом, впиваясь ногтями в ладони до крови. Она не хотела плакать. Она хотела быть сильной. Но слёзы всё равно полились из глаз. Текли по щекам, и она не могла их остановить.

— Почему ты такой жестокий? — прошептала она, глядя на него снизу вверх.

Андреа наклонился, приближая своё лицо к её. Он был так близко, что она чувствовала запах его одеколона — дорогого, терпкого, смешанного с запахом табака.

— Потому что, Амелия, — сказал он, — я — Андреа Марчези. А добрые мафиози не доживают до тридцати. Я дожил до тридцати двух, потому что я — чудовище.

Он выпрямился и, даже не взглянув на неё, вышел из столовой. Амелия осталась сидеть одна за столом, на котором остывали круассаны и нетронутый кофе. Она смотрела на пустую тарелку и чувствовала, как её мир рушится. Она больше не была человеком. Она была вещью.