-11-

Боль
______________
Двадцать шестая

Пока Сили в очередной раз пошла охмурять мистера Фитча — учителя философии, который был занят чтением какой-то книги, — я приползла к рядам с романами.

Но, наверное, мне стоило бы взять какой-нибудь хоррор.

— Избегаешь меня? — спросил стоящий на повороте между стеллажами Роуэн.

Не скажу, что удивилась. Почему-то я ждала этого момента.

Но какого хрена он прилип? Разве такие, как он, не привыкли класть на девушку сразу после первой ночи?

— Я... Я занимаюсь тем же, чем и всегда, — ответила я.

В руках он крутил книгу с твёрдым переплётом и тёмно-коричневой обложкой.

— Стараешься не попадаться мне на глаза? — спросил он, рассматривая книгу в своих руках.
— Думаю об учёбе.

Он усмехнулся и наконец поднял на меня глаза.

— Знаешь, о чём эта книга? — спросил он, развернув её ко мне обложкой.

«Грозовой перевал»... Господи боже...

— Любовь может быть не только возвышенной, но и разрушительной, если в ней есть гордость, одержимость и жажда мести, — сказала я, потому что год отходила от прочтения этой книги — настолько она меня уничтожила.
— А может... это роман о том, как настоящая, глубокая любовь может стать трагедией, если ей не хватает смелости и зрелости? М-м? — Боже, я сразу теряюсь, когда парни наклоняются, произнося этот вопросительный звук.

Настолько это сексуально. Даже от Роуэна.

— Ты пишешь эссе? Или снова нужно мнение двух людей? — спросила я.

Он поставил книгу на место и приблизился.

— Я искал тебя, чтобы кое-что отдать, — сказал он и вытащил из кармана толстовки мой голубой лифчик.
— Чёрт... — Я отобрала его и быстро засунула в рюкзак. — С ума сошёл? — Я огляделась по сторонам.
— Красивый. Вчера ты кинула его мне в лицо.

Господи, что он несёт? Надеюсь, что не покраснела.

— Что вчера было? — шёпотом спросила я.

Он не ответил, а затем пошёл прочь мимо меня.

— Эй. — Я схватила его за холодные пальцы, и он сразу же остановился, вопросительно разглядывая меня с лёгкой ухмылкой.
— Правда хочешь знать? — Он полностью развернулся.
— Да, блин. — Я уже начинаю беситься.
— Вчера было: два коктейля, а затем две бутылки виски, — ответил он так легко, будто сплюнул.
— И какого хрена мы решили так нажраться?! — шёпотом крикнула я.
— Ну... Видимо, чтобы не углубиться ещё сильнее в воспоминания о прошлом. Ты реально ничего не помнишь?
— Воспоминания? — Я села на пол.

Только. Не. Это!

— И что я тебе рассказала? — спросила я, глядя на него снизу вверх.

Он сел рядом, прислонившись спиной к стеллажу и вытянув одну ногу.

— Про сестру, — вздохнул он.
— И всё? А про мать?
— Может, и про мать, но я не особо запоминаю болтовню.

Спасибо, Боже!

Я облегчённо выдохнула.

— А мы... ну...
— Трахались? — спросил он, и я мгновенно почувствовала тепло внизу живота. — Нет. — Он взглянул на меня.
— Тогда почему я проснулась без одежды? И почему ты лежал рядом?
— Ты разделась, бубня, что тебе жарко. А я лежал рядом, потому что был в своей спальне и в своей постели.

И не мог одну ночь поспать в другой комнате?

— И что... я... я раздевалась у тебя на глазах? — Чувствую, как щёки загораются.
— Соврать или сказать правду?

Я закатила глаза.

— А сам как думаешь? — спросила я, и мы одновременно посмотрели друг на друга.

На несколько секунд моё дыхание прервалось. Не знаю почему, но я застыла, всматриваясь в цвет его кофейно-золотистых глаз. Тех самых глаз, при виде которых неделю назад я хотела бы вздохнуть от раздражения и уйти прочь.

Какого чёрта вчера произошло, что мне совсем не тошно сейчас сидеть рядом с ним?

Он будто даже не похож на самого себя.

— Я видел тебя голой, двадцать шестая, — сказал он, и его взгляд переместился на мои губы. — Но ничего особенного. Не льсти себе, если думаешь, что я разглядывал тебя как голодный маньяк.

А вот теперь мне противно.

В горле встал ком.

— Аналогично. Когда я встала сегодня утром, тоже не увидела в тебе ничего особенного. — Я хмыкнула и поднялась с пола. — Примитив. И что девчонки в тебе находят?

Он повторил за мной — встал с пола. А потом криво улыбнулся.

— То, что всё-таки было скрыто от твоих глаз. — Он поднял бровь.

Он сейчас на свой член намекает?

— Но признаю: ты первая, с кем я просто спал. Даже не знаю, хорошо это или плохо. — Он усмехнулся.
— Обязательно всегда быть таким мудаком? — нахмурилась я и ушла от него подальше.

Увлечённая разговором, Сили не заметила меня, и поэтому я просто вышла из библиотеки.

Я рассказала ей обо всём, что помню, на что она сказала, что будет удивлена, если мы действительно не трахались.

Теперь ты будешь удивлена, Селеста. Ведь мудаку Роуэну не было смысла врать об этом.

Да и плевать. Было и было.

Телефон завибрировал, и я сняла блокировку.

Сообщение от незнакомца.

Никогда не думала, что весточка от человека, которого я не знаю, может так поднять настроение. И да, мне хочется с ним встретиться. Называйте меня долбанутой, но это так.

Незнакомец: Хочу увидеть тебя.

Что ж... Значит, если он маньяк и планирует убить меня — так суждено. Кто я такая, чтобы мешать высшим силам?

Я: Согласна. Сегодня после занятий.
Незнакомец: Я сам тебя найду.

Лес стал нашим местом? Наверное.

После того как Хью чуть не заметил нас, мы виделись лишь раз, и сегодня мне просто хочется выплеснуть всё то, что накопилось за эти несколько дней с Роуэном.

Для человека, которого я не хочу видеть, его стало слишком много.

______

Небо почернело раньше, чем должно было — скоро начнётся гроза. А лес с лысыми деревьями добавляет мрачного вайба.

— Снова опоздала сегодня? — спросил до ужаса низкий и хриплый голос.

Я повернулась. Он стоит, опершись спиной о дерево, с согнутой в колене ногой, и курит сигарету.

— Кое-что случилось. — я тоже встала спиной к дереву.
— И что же? — он выдохнул последний дым, поправил маску и выбросил окурок.
— Не стоит тратить время на разговоры об этом придурке.

Он усмехнулся и подошёл ближе.

— Значит... причина — он?
— Да. Один оборзевший сноб. — ответила я.
— Так что он сделал, котёнок? — он приблизился почти вплотную.

Я вдохнула полной грудью возбуждающий запах его духов.

— Ничего особенного. Просто он меня бесит. А ещё я сегодня проснулась в его постели. Мы бухали, а потом уснули вместе, но он сказал, что ничего не было.

Не знаю почему, но мне как-то некомфортно говорить об этом парню, который якобы ко мне что-то питает.

— Это хорошо. Иначе я бы убил его. — сказал он и провёл ладонью по моей щеке.

Он это серьёзно?

— Не надо никого убивать. С ним никогда ничего не было и не будет. — вздохнула я.

Холодный ветер прошёлся по открытым участкам кожи, вызывая мурашки.

— Не хочу о нём говорить. Мне интересно узнать другое, котёнок... как ты справляешься?
— Не понимаю, о чём ты.

Его вторая рука сжала мою талию сбоку.

— Страхи. С того момента было ещё что-то, из-за чего тебе хотелось себе навредить?

Странно, но нет. Может, на меня так повлияли его слова тогда, в лесу, во время забега.

— Нет.
— О чём ты с ним говорила?! — неожиданно громко спросил он.

Я пошатнулась.

— Я не... я не помню. Какое это имеет значение?
— Ты врёшь. — он прижал меня к дереву.

Прямо как тогда...

— Не вру.

Он взял мою руку и поднял её на уровень глаз.

— А это что, котёнок? — на этот раз его «котёнок» прозвучало совсем не ласково.

Он раскрыл мою ладонь. Я почувствовала жжение и посмотрела туда, куда были направлены его чёрные, как дыры, глаза.

На ладони остались отпечатки от ногтей — четыре полукруглые красные царапины.

— Я не помню. Я даже не замечала этого.
— Значит, всё же было то, из-за чего ты себя покалечила.

Нужно постараться вспомнить.

Мы ехали. Музыка. Его пустой дом. Спальня. Коктейль... мама...

— Мы... вроде бы говорили о моей семье. Я не помню точно, но... может, мне это приснилось, но он говорил, что я рассказала только про сестру.
— Может, он соврал? Не хотел, чтобы ты винила себя за то, что открылась?
— Может быть... но зачем? Я думала, что ему похрен на всё, но, как оказалось...
— Дело не в этом, котёнок. Дело в том... — его голос стал похож на рычание, — что ты снова наказала себя за то, что почувствовала страх.

К глазам сразу подступили слёзы.

В горле появился ком, и как бы я ни пыталась его сглотнуть, ничего не менялось.

Какая же я конченая... Я рассказала какому-то мудаку то, что не должна была говорить.

— Я сделала это неосознанно. — еле выговорила я.
— Что я тебе говорил? Ты помнишь, что я тебе говорил после того, как увидел, что ты калечишь себя? — разозлился он.
— Я не...

Он резко дёрнул меня за руку и потащил за собой.

— Что ты... куда мы идём?! — я начала вырываться.
— Сейчас я сделаю так, что боль у тебя будет ассоциироваться совсем с другим, котёнок. — он не останавливался.

Ноги заплетаются. Я споткнулась.

— Ты ненормальный! Что ты собираешься сделать?!

Он резко остановился и развернул меня.

— Я уже сказал. В мозге боль и возбуждение проходят рядом. Сильные ощущения запускают одни и те же реакции — адреналин, эндорфины, дофамин. Если боль снимает страх или напряжение, мозг запоминает это как облегчение. А потом начинает путать одно с другим. И сейчас... я попытаюсь перестроить это в твоей голове.

Он толкнул меня, и я упала животом на поваленное дерево.

— Ты меня поняла?!

Он схватил мои руки и завёл их за спину, а сам присел на колени рядом и приблизился к моему уху.

— Твой самый главный страх, Кейтлин Говард? Какой он? С кем он связан? — грубо и чётко спросил он.
— Зачем это... Боже, хватит. Я не хочу...

Шлепок.

Я взвизгнула от неожиданности.

— Ты с ума сошёл?! — спросила я и захотела повернуться, но он уложил мою голову обратно, прямо на грязную, влажную, острую кору.
— Повернёшься тогда, когда я разрешу!

Что за хрень тут творится?!

— Говори! Или мне повторить вопрос?

Шлепок был очень... очень болезненным. То место уже ужасно горит. Такое ощущение, что он шлепнул меня совсем не ладонью.

— Твой страх, котёнок? — он повторил мне на ухо.
— Насилие... люди в наркотическом опьянении... мать... — через силу произнесла я.
— Повтори ещё раз.

Зачем он это делает... Господи...

— Насилие. — сказала я, и ещё один шлепок заставил меня вскрикнуть. — Твою ж...
— Дальше!
— Люди в наркотическом опьянении.

Шлепок. Но в этот раз я прикусила губу и слабо замычала, вместо крика.

— Я не хочу говорить о ней! — сказала я и пожалела об этом в ту же секунду.

Потому что он начал шлёпать меня без остановки.

— Дальше! — приказал он, остановившись на мгновение.
— Моя мать!

Шлепок. Шлепок. Шлепок. От этого звука закладывает уши.

— Что ты чувствуешь, котёнок? — его губы коснулись моего уха.

Чёрт возьми, он уже успел снять маску.

Вряд ли я разгляжу его лицо, если повернусь, ведь перед глазами появилась мутная пелена. Да и он точно не позволит.

— Тебе хочется себя порезать? — тихо спросил он.
— Да. — честно призналась я.

И так было всегда. Почувствовала страх... тот, что был со мной, когда она вламывалась ко мне в комнату с красным от гнева лицом, когда била, оскорбляя как последнее ничтожество, когда её дружки приходили и смотрели на меня как на еду. Каждый грёбаный раз я калечила себя за то, что позволяла почувствовать этот страх. Сначала он касался только этих моментов из детства, а потом перерос в зависимость.

— А сейчас? — его пальцы аккуратно отодвинули мои трусики.

Дыхание перехватило. Я не двигаюсь.

Он гладит меня... гладит там. Скользит по влаге. Она собирается на его пальцах.

Дьявол, когда я успела так намокнуть? Какого чёрта я вообще намокла?

— Тебе нравится. — прорычал он.

Да, это, чёрт возьми, не грёбаный вопрос.

— Расскажи мне, что напугало тебя так, из-за чего ты нанесла себе самый серьёзный ущерб, и как это было?
— Самое серьёзное повреждение...

Шлепок.

— Это было не так давно. Я шла от Сили. Мы поссорились, и я решила дойти до дома пешком...

Шлепок.

В голове словно произошла невидимая вспышка. И вместе со страхом поднялось не только желание наказать себя, но ещё и странное тепло под кожей. Пульс ускорился, но уже иначе. Не от паники...

— Двое каких-то уродов увязались за мной. Сначала я их не заметила, потому что шла в наушниках.

Снова шлепок. Кожа чертовски горит. И снова его пальцы опускаются к моей киске, которая, по ощущениям, намочила его ещё сильнее.

Я громко дышу. Внизу живота начинает пульсировать.

Страх всё ещё приходит от воспоминания о том дне. Но вместо холодной пустоты за ним начинает разливаться напряжённое ожидание. Как будто мозг переписывает сигналы.

Что за чертовщина?

Он повторил то же самое несколько раз. Шлепок, проникновение, шлепок, проникновение... И даже перестал держать мои руки.

— А потом они подошли слишком близко. — продолжила я.

Его движения стали более быстрыми и сильными.

Я дрожу от боли и возбуждения.

— Мне стало страшно. Я почувствовала, что сейчас что-то начнётся, и побежала изо всех сил домой. А когда пришла... разбила стакан и порезала себе ногу.

Ловлю себя на том, что жду этого момента — не самой боли, а того, как она растворится в тепле, которое приходит следом.

Он делает мне больно и следом доставляет невероятное удовольствие.

— Я потеряла много крови. Меня увезли на скорой и наложили швы, и теперь у меня уродливый шрам. — я внезапно прекратила дышать, когда почувствовала что-то гораздо горячее и больше его пальцев... его член.

Он прикоснулся им прямо к моей влаге.

Всё моё тело вспыхнуло от переизбытка адреналина и возбуждения.

Я подалась назад, чтобы он проник в меня, не в силах больше сдерживать желание... но незнакомец отодвинулся.

Снова шлепок. Ещё, ещё и ещё.

— А может... всё не так, как тебе кажется, котёнок. Может... ты в глубине души сама осознавала, что страх тебя возбуждает. Может... ты резала себя, потому что не хотела это признавать? М-м?

Грёбаный ублюдок и его чёртово «м-м».

Я сейчас просто заплачу от того, что не могу получить того, чего так сильно хочу.

Я хочу его. Прямо сейчас.

Шлепок. Шлепок. Шлепок. Я вылетела из своих мыслей.

— Плохая. Грязная. Шлюха. — он схватил меня за волосы, и они до боли натянулись. — Хочешь, чтобы я тебя трахнул? Прямо здесь, в грёбаном лесу? Хочешь, чтобы я лишил тебя девственности в чёртовой грязи? — спросил он, громко и часто дыша мне в ухо.
— Откуда ты...

Чёрт возьми, как он догадался, что у меня ещё ни разу не было секса?

Шлепок. Шлепок. Шлепок.

— Больше не хочется кричать, да? — он провёл своим членом по моей мокрой киске.

Всё внутри сжалось.

— Может, ещё что-то вспомнишь, а? Может, то, как до тебя домогались из-за собственной матери, и ты чуть не умерла со страха?

Боже... я совсем поплыла и даже не могу вспомнить, когда рассказала ему об этом.

— Тебе хочется себя порезать, котёнок? — снова спросил он.
— Нет. — я замахала головой.
— А чего ты хочешь?

На кожу головы словно высыпали раскалённый уголь — настолько сильно он намотал мои волосы на кулак.

— Этого? — он снова ударил меня.
— Да... пожалуйста...

Он усмехнулся.

— Хочешь заглушить боль от прошлого или получить дозу дофамина? М-м?

Боже. Чёрт возьми! Кажется, я сейчас кончу.

Его пальцы интенсивнее гладят и проникают в меня. Но не до конца. Он осторожен. Но я совру, если скажу, что не хочу сейчас оттолкнуться, упасть на его член и самой себя лишить девственности.

— И то и то. Прошу, не останавливайся. — прохрипела я.

Он отпустил мои волосы, и я снова упала лицом на мокрый ствол дерева.

Неудивительно, что я не заметила, как начался ливень.

Он шлёпает, входит в меня пальцами и чередует это, иногда замедляясь, чтобы укусить меня за шею, а потом облизать.

Мои стоны, его рычание и грязные словечки, вылетающие из его рта... это комбо, и я кончаю как сумасшедшая под дождём. Грязная, мокрая, лежащая на упавшем дереве.

Дьявол, это лучшее, что когда-либо происходило со мной...