-7-

Плата поцелуем
________________

Двадцать шестая

— Вчера я нарисовала ещё один пейзаж, — сказала Линдси, протягивая мне лист бумаги.
— Это очень красиво, — улыбнулась я, рассматривая рисунок. — Мне бы обладать таким талантом. Ты ведь знаешь, я совсем не творческий человек, — вздохнула я.

Сестра посмеялась.

— Ты хорошо танцуешь, — она поправила рыжие волосы.
— Только когда выпью, — напомнила я, и по палате разнёсся её смех.
— А в целом... как у тебя дела? Ты всегда спрашиваешь лишь обо мне, а о себе ничего не говоришь. Как тебе новый колледж?

Весьма странно...

— Я думала, что там будут те, рядом с которыми все станут делать реверансы, но... вроде как они не особо отличаются от тех, кто учился со мной в прошлом колледже.

Прошлый колледж был совершенно обычным. Там учились те, кто мог каждый день ужинать в ресторане, и те, кто мог сутками вообще не есть из-за отсутствия денег. Но причина того, что отец решил перевести меня оттуда в Рейджхилл, — обыкновенное отсутствие спонсирования. Да и мне самой, честно говоря, надоело, что в том колледже очень хреново обучали философии и психологии. Поэтому отец узнал о Рейджхилле и об опыте мистера Фитча. И не ошибся. Фитч действительно шарит.

— А друзья? Ты уже там с кем-то подружилась? — спросила она.
— Ну... пока нет. Но я учусь с девочкой, с которой мы подружились, как только я переехала в Манчестер.

Мой отец и отец Сили были бизнес-партнёрами, а мы с его дочерью учились в одном классе и долго не думали — стали лучшими подругами. Сили сейчас, прямо как и тогда, помогает освоиться в новом учебном учреждении. Тогда я перешла в новую школу в 12 лет, а сейчас мне уже 18, и я учусь в Рейджхилле... кто бы мог подумать...

Именно мистер Форт порекомендовал отцу Рейджхилл. И я даже не знаю, поблагодарить его за это или нет...

— Супер. А парни? — она улыбнулась ещё ярче.

Я удивлённо вскинула брови и улыбнулась.

— Там много красавчиков, но большинство — оборзевшие снобы.
— Посмотрю я на тебя, когда мы снова здесь встретимся через месяц.

Я закатила глаза.

— Думаешь, за этот месяц у меня кто-то появится?
— Думаю, да.

Для своих десяти лет она очень умна. Серьёзно. Я в десять лет была тупой как валенок, а у Линдси для её возраста хорошо поставлена речь, и словарный запас богаче, чем у меня.

Ей было 3, а мне 11. Подробностей я не помню, но в аварии никто, кроме нас, не пострадал. Даже мать осталась цела, несмотря на то, что именно она была за рулём. Я отделалась переломом левой руки, ну а Линдси из-за той аварии уже семь лет в инвалидном кресле...

Авария и те дни в больнице, из-за которых отец по группе крови узнал, что Линдси ему не родная, — стали решающими. Мать ему изменяла, и я это знала, ведь отец месяцами был в командировках. А потом начался настоящий ад — наша с Линдси разлука и их развод. Всё закончилось тем, что мы имеем сейчас: я с отцом переехала в Манчестер, а мать осталась с ребёнком от какого-то своего дружка в Солфорде.

Мать знала, что отец мог легко отобрать у неё Линдси, так как по документам он всё же был её отцом, и поэтому она сама обратилась в суд, где его признали не биологическим. Ей нужны были пособия, и она делала всё, чтобы дочь-инвалид осталась с ней.

А что касается меня...

Я уже была в том возрасте, когда могла сказать, с кем хочу остаться. Опека сомневалась. И тогда я рассказала о том, что мать делала со мной. Отец был в ужасе, он не знал, потому что я скрывала, боясь, что она снова может что-то сделать. Потом он надавил. У опеки не было выбора. Её лишили на меня прав. Тогда папа хотел, чтобы моё признание взяли за основу того, чтобы отобрать у мамаши Линдси... но перед ним просто закрыли дверь. «Она вам не родная. Оснований нет. Она ещё слишком мала, чтобы в чём-то признаваться. Мы ничего не можем сделать. Нет доказательств. Нет оснований лишать её прав на этого ребёнка».

Грёбаные законы... грёбаные мерзкие тупые люди... А может, отцу её просто стало жаль, несмотря на то, что он понимал, какая она тварь.

Да и в то время у отца не было такой власти, денег и связей.

А потом и правда... Линдси подросла, а мать стала шёлковой. Белой и пушистой. По словам Линдси, она была хорошей. Иногда я думала: может, мне всё это мерещилось? А когда во сне мне снились её дружки, которые приходили, пока отца не было, чтобы сходить за дозой (так как у неё на это были деньги), я всё же поняла, что это не моя больная фантазия. Это было реально на все сто.

— Лучше скажи, как там Пейдж. — Если в своей голове я всё ещё могу называть её матерью, то говорить вслух — просто не получается. — Всё ещё пьёт?

Линдси подъехала ко мне.

— Когда я не вижу... как она думает. Но ничего из того, на что ты намекаешь, не было. Всё в порядке, правда, Кэт, — она улыбнулась, и я поверила.

Ей нет смысла врать мне. Хоть я и знаю, что, несмотря на наши отношения, она любит свою мать.

— Ты со мной уже три часа. Ты наверняка опоздала на первую пару, — сказала моя сестра.
— Да. Но мне плевать. От одного раза ничего не будет.

Кроме наказания — остаться на дополнительную пару, когда все уже уйдут по домам.

— Мисс Говард. — В палату вошёл доктор. — Миссис Барнс в холле, — сказал он, и я взглянула на Линдси.

— Не стоит вам сталкиваться, — сказала она.
— Да... — я поднялась с кровати. — Твой телефон в порядке?
— Всё хорошо. И с самочувствием, и с телефоном, и с домашним обучением, — улыбнулась она.

Мы попрощались, и с очередным комом в горле я покидаю сестру до следующего месяца.

— Есть признаки, что часть нервных сигналов проходит. Это не значит, что она скоро пойдёт, но организм реагирует лучше, чем раньше, — сказал доктор.

Он уже привык, что я постоянно спрашиваю о её состоянии, и теперь говорит первым.

— Это хорошие новости, — сказала я.

Он проводил меня до лифта (хоть я и хотела спуститься по лестнице), и, как только я из него вышла, увидела свою мамашу.

Прежде мне не удавалось видеть её в больнице или ещё где-либо. А сейчас...

Я зашла за угол, потому что она направилась в мою сторону. Наверное, если бы мы столкнулись, она бы меня и не узнала. Это и к лучшему.

Я изменилась, а вот она ни капли. Те же перекрашенные в блонд русые волосы, корни которых отрасли. Свитер с длинным горлом и джинсы. Она всегда хотела быть незаметной.

А по её бедному никчёмному виду так и не скажешь, что она избивала свою дочь и позволяла упоротым дружкам её трогать... Меня трогать.

Грёбаная сука... Фу... ненавижу.

Мне хочется помыться от этих мыслей, но вместо этого я выхожу из больницы и направляюсь к Хью и машине.

Телефон звонко бренькает, и я достаю его из заднего кармана.

Неизвестный: Заставляешь меня нервничать, котёнок.

— Чёрт, — ругаюсь вслух.

Вспомнив субботу, я замираю на месте и пялюсь в экран так же, как тогда на статую ангела.

Этот поцелуй и ощущения, что я испытала, — не выходят из головы. Но... кто это, мать вашу, такой? И откуда у него мой номер?

Да, в тот момент я была словно одурманена, но сейчас я в себе, и нужно понять, что делать с этим сумасшедшим дальше.

А эти его пошлые словечки... Боже... кожа сразу же покрывается мурашками.

Спасибо холодному ветру, который остужает мои горящие щёки.

Я: Кто ты? Что за игры?

Ответ приходит мгновенно.

Неизвестный: А кем ты хочешь, чтобы я был?
Я: Мы что, в детском саду? Ответь уже.
Неизвестный: Твоё спасение.
Я: Думаешь, мне нужно спасение?
Неизвестный: По ходу разберёмся.
Я: По какому ещё ходу? Забудь то, что было. Это нездоровая хрень. Прошу, оставь меня в покое, и без тебя херни хватает.

Я убираю телефон и сажусь в чёрный мерседес.

— Едем? — спросил Хью.
— Да. Пожалуйста.
— Всё хорошо?
— Да, всё в порядке. Спасибо, Хью.

Мы тронулись.

То, что было в тот момент, мне, конечно, понравилось. Да, не ожидала этого от самой себя. Ему стоило явиться ко мне в маске, прижать к дереву и целовать так, словно он пытается высосать из меня душу, и я сдалась. Пала.

Я мало под кого подгибаюсь, а он сделал это, особо не запариваясь. Как будто знает, как мной управлять. Как будто знает, что мне нравится, хоть я и сама была не в курсе, что подобное сможет меня чертовски возбудить.

Ещё и разговор со снобом... Чёрт, день был просто ужасным и одновременно одним из самых незабываемых в моей жизни. И всё из-за каких-то двух придурков.

По пути в колледж я надела наушники, включила музыку и ещё миллион раз прокрутила весь субботний вечер, а когда мы подъехали, я заметила, что на руке, словно браслет, болтается его тёмно-красный платок.

Я даже не сняла его. Я даже его не замечала. Что ж... ладно. Пусть останется со мной как напоминание о необычном приключении.

Я улыбнулась.

Нужно поднимать грёбаное настроение. Не привыкла, чтобы люди видели моё угрюмое лицо и уж тем более слёзы. Поэтому, сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, я вылетела из машины и, махнув Хью на прощание, побежала по пустому газону.

Пара всё ещё идёт. Я успела ко второй, и это хорошо.

В наушниках зазвучал трек Anarchist моего любимого YUNGBLUD. И это ещё плюс 100 к настроению.

Я несусь по коридору, держу в руке рюкзак и одновременно снимаю с себя кожанку.

Остановившись у кабинета, где идёт пара, я взглянула на часы. Ещё десять минут. Нужно взять Сили и пойти на завтрак. Я ужасно голодная.

Тишину и музыку в ушах нарушает смех. И кто такой же идиот, как я, который прогуливает? Или, может, кто-то просто ненадолго вышел?

Чёрт... я вжимаюсь в стену, когда слышу знакомые голоса.

И какого чёрта ты их так запомнила?

— Не вмешиваюсь в чужую личную жизнь, но, по-моему, ты получишь за это пиз... — оборзевший сноб заткнулся, увидев меня.

А я надеялась, что они повернут. Но нет же! Прутся мимо меня.

— Йоу, Кэт. Как жизнь? Почему не на паре?

А какая тебе разница, Форт?

— Всё супер. Были дела, — сказала я, и они остановились напротив.

Дрейк сел на подоконник, подогнув под себя ноги, а мудила встал рядом, уперевшись о стену и согнув ногу в колене.

— У нас здесь пара, — сказал Дрейк.

Твою мать!

Ну если свалю, это будет слишком трусливо выглядеть.

Плевать! Десять минут я их выдержу.

Они продолжили о чём-то тихо говорить и хихикать. Хотя это больше похоже на крысиный писк. А я достала телефон, прибавила громкость так, чтобы их вовсе не было слышно, и отвлеклась на сообщения, которые не открыла ранее.

Неизвестный: Такое уже не получится забыть, котёнок. Тем более я снова хочу тебя увидеть.
Неизвестный: И где заслуженная благодарность? Ты выиграла, и мне положено «спасибо». Как минимум. Хотя я бы предпочёл поцелуй.
Неизвестный: Да, пожалуй, сойдёмся на поцелуе, котёнок. Выбирай: или я приду к тебе в колледж, или ты подойдёшь сюда после занятий. Геометка.*

Я вздохнула, вытащила один наушник, чтобы лучше сосредоточиться, и начала печатать.

— Янгблад? — спросил Дрейк, и я подняла на него глаза. — Круто.
— Что, прости?
— Трек. — Он указал на наушник.
— Да... спасибо.

Я: Ты псих, если думаешь, что по своей воле приду к тебе в лес. И да, спасибо, что сказал, куда бежать, но на этом всё.

Я невольно улыбнулась, снова вспомнив тот поцелуй. Пожалуй, лучший поцелуй в моей жизни.

Твою мать. Я целовалась с каким-то больным придурком в тёмном лесу под дождём. А потом он сказал, что накажет меня своим... Боже... нет, нет, нет. Не стоит это вспоминать в таких красках. Только не здесь.

Я снова взглянула на этих двоих — и лучше бы этого не делала, потому что оборзевший сноб смотрит на меня из-под своих густых бровей.

— Чё такая довольная, двадцать шестая? — вдруг спросил он.
— Что? Извини, не услышала. Переписываюсь со своим парнем, — соврала я, нацепив наглую ухмылку.

Он тоже улыбнулся, но ещё и осмотрел меня с головы до ног.

— Понятно, — сказал он и отвернулся.

— Он здесь учится? — спросил Дрейк.
— Нет... он учится в моём прежнем колледже.
— А почему ты оттуда перевелась к нам? Прости, что спрашиваю, но ты ведь теперь часть Банды.

Я усмехнулась.

— Нет. Я не часть Банды. Я выиграла, чтобы выиграть, и мне совершенно всё равно на ваши правила, уж извини. — Я не ответила на вопрос касаемо колледжа, так как не очень хочется разговаривать.
— Понимаю. Ну, если понадобится помощь, знаешь, где нас искать.

Не понадобится.

Но я промолчала и так же молча дождалась конца пары.

Как только Сили вышла, я рассказала ей о поездке к Линдси и о том, что видела свою мать. Она в курсе всего и всегда поддерживает меня.

Такая дружба на вес золота, хоть иногда нам и приходится терпеть тупость друг друга.

В этот раз ступила я, потому что за прогул меня оставили после занятий и заставили решать какой-то тест. Первой парой была математика, поэтому около двух часов я ломала голову над этой фигнёй.

Но всё дерьмо рано или поздно заканчивается. Как и это.

Я сдала тест преподавателю и, сверкая пятками, свалила из аудитории.

За окном уже темно. Впервые я возвращаюсь домой так поздно.

От фонарей вдоль зданий и дорожек, конечно, светло, но лес по-прежнему выглядит мрачновато. Тем более после того сообщения.

Я написала Хью только сейчас, и теперь придётся ждать его какое-то время. Надеюсь, что никакой херни не произойдёт, хотя слабо верится...

Ну вот. Моё чутьё работает великолепно.

У края леса, оперевшись плечом о дерево, стоит тёмный силуэт. Весь в чёрном. Как и в прошлый раз. Только сейчас белого безликого лица я не вижу. Он не надел маску специально или забыл?

Я сделала вид, что не заметила его, и встала у края газона — на дорожке рядом со скамейкой.

— Как прекрасно сложились обстоятельства, — его грубый голос окутал меня словно простыня, и я, не желая смотреть на него, повернула голову в сторону дороги.

Мне показалось или его голос стал ещё ниже? А может, он меняет настоящий?

— Покажи своё лицо. Когда ты облизывал меня и говорил всякий бред — был смелым. Духу не хватает рассекретить свою личность?

Он посмеялся. Достал из-за спины маску, надел её одним движением, выпрямился и медленно начал приближаться ко мне.

— Таким образом я хочу понять, какой я тебе лучше подойду. И пока ты видела мою личность только в маске — мне кажется, что тебе она очень нравится, — сказал он, подойдя совсем близко.

Между нами всего шаг.

Снова его свежий аромат духов с терпкой остринкой. Боже... я точно больная, раз вдыхаю его полной грудью.

И, кажется, он это заметил, потому что усмехнулся.

— Да... я не видела тебя без неё, — наконец сказала я.
— Главное — полюбить то, что внутри. Не так ли?
— Так. Но будет честно, если ты снимешь её, потому что моё лицо ты видишь. — Я сложила руки на груди.
— Где ты была сегодня утром, когда я тебе написал? — Это было неожиданно.
— Какая тебе разница?
— Может, ты хочешь, чтобы я и вне колледжа следил за тобой? М-м?

Твою мать. Это чёртово «м-м», и все мои внутренности задрожали.

Это даже не тепло... что-то горячее окутало всё моё тело, особенно низ живота.

Мужчина под два метра ростом, шириной как две меня слегка наклоняется и говорит «м-м» своим чертовски низким, адским, сексуальным голосом.

Кажется, у меня даже закружилась голова.

— Теперь ты всегда будешь прятаться за деревьями и подглядывать за мной? — спросила я, и он снова усмехнулся.

Сука...

Всё в порядке, Кэт. Это всего лишь смех. Грёбаный сексуальный смех.

— Где ты была, Кейтлин? — снова спросил он.
— Если я скажу, ты расскажешь, откуда знаешь меня?
— Я знаю лишь твоё имя и то, что ты учишься здесь, котёнок. Вот... я уже ответил. Теперь ты.

Манипулятор.

— Я ездила к сестре. Раз в месяц у неё процедуры в больнице. Она инвалид. Когда ей было три, а мне одиннадцать — мы попали в аварию. С того момента она не ходит.

Он словно перестал дышать на несколько секунд, а потом сократил оставшееся расстояние между нами и положил руку мне на талию.

— Прошу...
— Хочешь, чтобы я отошёл?

Твою мать, и да, и нет!

Что ему ответить?

— Почему ты ездишь туда? Вам запрещено видеться вне больницы? — спросил он.

А он догадливый. Обожаю, когда до людей быстро доходит и не нужно выкладывать всё самой через боль в груди.

— Да... это всё из-за матери. У меня с ней плохие отношения. А с сестрой мы родные только по матери. Она забеременела от кого-то, будучи в браке с моим отцом, но... это долгая история.
— Поэтому ты с ним, а она с ней.
— Да, — я кивнула, хоть это был и не вопрос.
— Почему у вас сложные отношения?
— Это уже в прошлом, незнакомец.

Меня накрыло. Не знаю, плохо это или чертовски плохо, но мне захотелось уткнуться в его грудь, плакать и вдыхать аромат его сумасшедше будоражащих духов.

И плакать не только потому, что мне больно даются разговоры об этой стерве, но ещё и потому, что я понимаю: незнакомцу в безликой маске придётся уйти, а мне — уехать.

Да, мне определённо нужно, чтобы он постоял так со мной ещё несколько минут.

От него я не чувствую опасности. Да, он выглядит как сумасшедший, и, возможно, этот маньяк таким образом располагает меня к себе, чтобы потом затащить в свой подвал и порубить на кусочки, но... это спокойствие рядом с ним — какое-то ненормальное.

Я его не знаю! Ни имени, ни возраста, даже лица его не видела — и мне уже хочется поговорить с ним по душам!

Может, ещё за чашечкой чая?!

Я попала.

Нет. Я в грёбаной заднице. В самой её середине. Глубоко.

И тут... я взялась за его бицепс. Не потому, что он огромный и манит потрогать, а потому, что мне захотелось прикоснуться.

А он и вправду живой. Да ещё и тёплый.

Это не сон, идиотка.

И я рада.

— Но это прошлое внутри тебя. И я догадываюсь, что оно сильно тебя ломает. Ты та, что внутри, и та, что снаружи, — два разных человека. Почему ты не позволяешь себе слабость, котёнок?
— Потому что слабыми всегда пользуются... Потому что слабость — это плохо.
— Иногда нужно перестать быть сильной. Это выматывает.
— Я не могу.
— А если рядом с человеком, который будет сильным за тебя? Который возьмёт на себя любой удар, лишь бы ты была собой и забыла о том, что когда-то тебя сломало?

Он взял моё лицо в ладони.

— Я верю в то, что сломанные люди могут друг друга исцелить. И я хочу быть единственным кандидатом на эту роль, котёнок, — тихо сказал он.
— Не стоит тебе знать о моём прошлом. Мне не хватит духу рассказать о том, что уничтожило меня.
— Я не буду давить. Тем более понимаю, что ты мне пока не доверяешь.
— Пока? У тебя планы на этот счёт?
— Ещё какие.
— Строишь из себя пай-мальчика?

Он прижал меня к себе.

— Разве я похож на такого?

Я начала громко дышать.

— Судя по тому, что ты шептал мне в субботу, — нет.
— Могу повторить. И раз уж мы так близки...
— Да неужели?
— Да. Тогда мне нужны твои губы, котёнок.

Я отрицательно закивала головой, заметив фары приближающейся машины.

— Не хочу, чтобы меня видели с каким-то психом.
— Или сейчас, или потом будет хуже.

Я закрыла глаза.

И в следующую секунду почувствовала его губы.

Тёплые. Мягкие. Со вкусом мяты, апельсина и табака...

О, чёрт возьми.

— Всё. Иди отсюда, — сказала я.

Он отстранился, натянул маску.

— Рад, что ты носишь мой подарок, — указал на бандану на моём запястье.

Я улыбнулась.

А он, отойдя, до такой степени, что его силуэт размыло, снял маску и помахал ею.

Грёбаный засранец.

Я сорвалась с места и побежала навстречу Хью.