Глава 10: Танец злобного гения

За кулисами Великого Тронного зала. Пять минут до начала финала.

За тяжелыми складками бордового бархата глухо рокотал Тронный зал. Высшая знать Верхнего крыла Дархан шумела, звенела кубками и шуршала шелками — бал Государей был в самом разгаре.
В кулисах же царил полумрак, разрываемый лишь редкими отсветами масляных ламп. Здесь пахло сухим деревом, лаком, порошком для факелов и... тяжелым, звенящим предвкушением.

Каэль, облаченный в свой самый яркий колет, лениво подбрасывал в воздух три костяных шарика. Он делал это почти бесшумно, без привычного балабольства. Его руки двигались с той самой пугающей, ловкостью. Каэль искоса глянул на Неро, подмигнул и тихо, одними губами шепнул пробегавшей мимо служанке с подносом что-то такое, от чего та густо покраснела. Даже здесь, на пороге бездны, жонглер оставался собой, но его глаза — цепкие, острые — всматривались в темноту.

Тарен сидел на корточках рядом со спящим Сааром, огромными ладонями поглаживая бархатную шерсть тигра. Великан молчал, но его медные усы были сурово поджаты. Он ни на секунду не выпускал из виду позолоченную арку, которую слуги уже выкатили ближе к сцене. Тарен помнил ночных визитеров. Его широкая спина была напряжена как пружина — он был готов в любой момент сломать эту деревяшку пополам, если что-то пойдет не так.

Рейн стоял у самого края занавеса, скрестив руки на груди. Его выбритое до синевы лицо казалось высеченным из гранита. Акробат проверял готовность труппы одним только взглядом — жестким, оценивающим, не терпящим возражений.

Неро стоял чуть поодаль, в самой густой тени. Белая деревянная маска уже была надета на его лицо, намертво притянутая кожаными ремнями к затылку. Из-за прорезей для глаз его взгляд казался абсолютно черным, неподвижным. Винный колет сидел идеально, а медные бубенцы на колпаке замерли, послушные каждому движению его шеи. Неро дышал глубоко и рвано. Внутри него, под холщовой рубахой, ледяным грузом лежал медальон. Паника от осознания порчи арки переплавилась в глухую, контролируемую ярость.

«Мы выживем, — упрямо твердил он себе, сжимая кулаки так, что ногти врезались в ладони. — Мы не наступим на неё. Мы переиграем их всех».

Лир стоял в двух шагах от него — изящный, холодный, с лютней в руках. Музыкант лениво настраивал колок, но его янтарные глаза то и дело возвращались к белой личине плотника. Лир видел, как тяжело вздымается грудь Неро, видел скрытую дрожь в его плечах. Он не знал про арку, не знал про костяную муку, но он чувствовал этот страх. Музыкант сделал едва заметный шаг вперед, сокращая то самое безопасное расстояние, и негромко, так, чтобы услышал только Неро, произнес:

— Держи ритм, «злобный гений». Твой голос – закон для моей лютни сегодня. Мы заставим их слушать.

Неро под маской сглотнул горькую слюну. Он посмотрел на Лира, затем на Рейна, на Каэля, на Тарена. И в этой душной темноте кулис его наконец отпустило. Накануне они приняли лучшее решение — оставить прошлое каждого в покое. Пока.
Главное — прямо сейчас они стояли здесь как единый механизм. Они доверили друг другу свои жизни, понимая: приглядывать придется за каждым. Если сфальшивит один — на плаху отправятся все.
Занавес дрогнул. Старший распорядитель бала взмахнул расшитым золотом жезлом, подавая знак.

— Труппа Хавера, на выход! — раздался зычный голос.

Рейн коротко, стально кивнул. Каэль ловко поймал шарики и спрятал их в карман. Тарен поднялся во весь свой исполинский рост, увлекая за собой Саара.

Лир вскинул голову, возвращая на лицо маску надменного столичного виртуоза, и первым шагнул на залитые светом сотен свечей подмостки. Неро шагнул следом, чувствуя, как бубенцы на его колпаке выдают первый — четкий, предупреждающий звон.

Огромный зал, подпираемый мраморными колоннами, был забит придворными. В воздухе стоял плотный, душный жар от сотен восковых свечей, ароматов запеченной дичи и дорогого вина. На возвышении, в массивных креслах, восседали Государи. Травес — статный, с тяжелым взглядом хищника, лениво крутящий на пальце перстень, и Хиония — холодная, величавая, чье платье из черного бархата казалось сотканным из самой ночи. Они расчетливо и зорко сканировали зал.

Зазвенела тишина. Первым на середину залитых светом подмостков выступил Лир. На его лице застыла безупречная, надменная маска каменного аристократа, но то, как его пальцы коснулись струн лютни, заставило всех закрыть рты. Тонкая, хрустальная мелодия поплыла под высокие своды.
Под этот аккорд на подмостки ворвался Каэль. Его балагурство превратилось в сценическое оружие: он шутил, дерзил, раскланивался перед первыми красавицами, а его руки творили настоящее безумие. Пять, семь, девять серебряных булав со свистом рассекали воздух, выстраивая над его головой сияющую дугу.

И тут музыка Лира сменила ритм, став более резкой и четкой. На подмостки стремительно вылетел Рейн. Акробат преобразился до неузнаваемости. Забыв о своей привычной угрюмости, он двигался с невероятной, пугающей легкостью. Рейн крутил сальто, запрыгивал на плечи великана Тарена, который как раз монолитно вышагивал на середину сцены, и делал такие резкие, чистые акробатические перевороты, что у зрителей захватывало дух. Каэль на лету подбрасывал булавы прямо сквозь траекторию прыжков Рейна, создавая безумный, слаженный узор из летящего серебра и человеческих тел.

Неро в это время оставался в тени. Белая деревянная маска на его лице делала его безликим слугой сцены. Он двигался безупречно, наводя порядок, вовремя подавая Каэлю новые предметы и убирая старые. Его бубенцы молчали, подчиненные жесткому контролю тела. Но именно сейчас, глядя на товарищей, Неро осознал: в их первое выступление перед принцем Миарласом они были изнуренными, невыспавшимися бродягами. А сегодня эта странная орава явила свою настоящую, пугающую силу. Каждый выложился без остатка.
Но вот Каэль поймал последнюю булаву под оглушительный шквал аплодисментов, а Рейн, сделав финальный переворот, эффектно замер у кулис.

Лир резко сменил тональность. Пальцы музыканта ударили по струнам, выдавая тревожный, прыгающий мотив «Танца злобного гения». Атмосфера мгновенно сгустилась, став мрачной и интригующей.
Тарен грозно замахнулся огромной бутафорской дубиной, а за ним, лениво переставляя мощные лапы, пошел Саар, заставив первых рядов знати испуганно отшатнуться. Позади них зловеще поблескивала позолоченная дубовая арка.

Звеня всеми бубенцами сразу, на середину выскочил Неро. Парень согнулся в три погибели, его шаги стали рваными, гротескными, а белая маска скалилась в жутковатой улыбке. В руках он намертво сжимал тяжелую бутафорскую книгу.
Тарен попытался оттеснить наглого шута назад — к арке. Но Неро резко выпрямился, сбрасывая маску дебила, и демонстративно раскрыл фолиант прямо перед лицом великана, тыча пальцем в слепое тиснение страниц.
И в эту секунду над притихшим залом взлетел его голос — глубокий, чистый, пугающе сильный:

— Танец злобного гения на страницах произведения!..

Знать ахнула. Лир поймал взгляд Неро через маску и ударил по струнам еще мощнее, вливая свой чистый голос в дуэт:

— Это игра, без сомнения!.. — вывел музыкант.

— Обреченных ждет поражение! — в один голос закончили они припев.

Неро кружил вокруг позолоченной арки как безумный. Он огибал её по идеальной дуге, уворачивался от огромных рук Тарена, закрывался от него книгой, пока Рейн и Каэль создавали вокруг них живую стену, подзадоривая толпу. Неро ни разу — ни единым сантиметром своего тела — не приблизился к роковой конструкции. Арка оставалась стоять сзади, как красивое, но абсолютно нетронутое украшение.

А когда Лир и Неро перешли на финальное, подстёгивающее:

— Ла-ла, ла-ла-ла, ла-ла...

Каэль выдал такой бешеный кураж, что зал просто взорвался. Жонглер первым заорал: «Ла-ла-ла!», начав в такт музыке жонглировать факелами прямо вокруг танцующих Неро и Тарена, создавая иллюзию огненного вихря.

Царившие в ложе Государи подались вперед. Травес прищурился, вслушиваясь в хлесткие слова. Хиония замерла, завороженная этим диким, умным гротеском.

Лир ударил по струнам в последний раз, обрывая аккорд. Неро замер перед Тареном, картинно захлопнув книгу перед самым его носом.
Тронный зал буквально содрогнулся от грохота аплодисментов. Это был абсолютный, сокрушительный триумф.
Труппа выстроилась в ряд и наклонилась в глубоком поклоне. Сделав три шага назад, артисты скрылись за тяжелыми складками занавеса.

Стоило им оказаться в полумраке кулис, как Неро судорожно потянул за ремни и сдвинул белую деревянную маску на затылок, жадно глотая прохладный воздух.
Тяжелые складки портьеры у входа в кулисы резко колыхнулись, и в полумрак шагнул Хавер. Распорядитель так торопился, что его кафтан перекосился на один бок, а глаза лихорадочно блестели. Он подскочил к труппе, шумно дыша:

— Живы... Матушка пресвятая, вы живы! Да еще как! Сам Государь дважды хлопнул в ладоши! Вы золото мое! — Хавер перевел дух, и его восторженное лицо вдруг стремительно потемнело. Он уставился прямо на Неро. — А теперь отвечай мне, плотник... Какого хрена вы устроили?! Кто велел переиначивать финал? Почему ты не встал на арку, как мы договаривались с Рейном? Отвечайте, хули вы все поменяли без моего ведома?!

Неро медленно переглянулся с великаном Тареном. Силач едва заметно, тяжело кивнул плотнику: «Пора. Оттягивать больше нет смысла».
Тарен выпрямился во весь свой исполинский рост, отчего Хавер невольно сделал шаг назад. Густые медные усы великана сурово дернулись.

— Распорядитель, — глухо забасил Тарен, скрестив огромные руки на груди. — Ты лучше скажи, какие именно слуги приносили эту золоченую арку к нам в Нижнее крыло две недели назад? Из чьего они ведомства?
Хавер опешил, его рот смешно приоткрылся:

— Что?.. Да какая разница, из чьего! Дворцовые плотники привезли, сдали на склад... При чем тут это вообще?!

Неро сделал шаг вперед из тени. Белая деревянная маска теперь покоилась на его поясе, мирно поблескивая в полумраке, а колпак с бубенцами лежал на сундуке. Черные глаза плотника были холодными и твердыми, как обгорелые угли.

— При том, хозяин, что мы нашли одну очень непонятную деталь на этой конструкции, — тихо, без привычной ворчливости произнес Неро. — Нам нужно осмотреть её без лишних глаз. Давайте сейчас отпируем, пока Государи щедры, а после перенесем арку на наш репетиционный плац. И я вам всё объясню.

В кулисах мгновенно похолодало. Все присутствующие резко насторожились. Каэль перестал крутить булавы, а Рейн и вовсе переменился в лице — взгляд стал острым и колючим, как стальное лезвие.

— Хорошо, — коротко отрезал Рейн, опережая готового разразиться руганью Хавера. — После пира. На плацу.

Праздничный шум Верхнего крыла остался далеко позади. Глухим вечером, на просторном каменном плацу, освещенном лишь парой масляных ламп, царил могильный холод. Позолоченная дубовая арка стояла в самом центре. Она по-прежнему выглядела богато и массивно, фальшивое золото тускло отливало в темноте.

Вся труппа, включая бледного от нехорошего предчувствия Хавера, собралась вокруг. Неро стоял у основания конструкции, положив ладонь на дубовое дерево..

— Ну? И долго мы будем играть в молчанку? — нервно выкрикнул Каэль, переступая с ноги на ногу. — Шут, не тяни кота за хвост, у меня от твоей таинственности уже под ложечкой сосёт.

Неро не ответил ему. Он повернулся к Рейну и жонглеру:

— Рейн, подойди к левой опоре. Каэль — к правой. Видите места, где боковые перекладины сходятся с полукруглой дугой? Там еще декоративные кольца вырезаны.

Мужчины переглянулись и послушно подошли к указанным местам.

— А теперь, — тихо скомандовал Неро, отступая на шаг назад и увлекая за собой Лира, — несильно толкните арку. Прямо туда, в эти кольца. Надавите ладонями внутрь, к центру.

Рейн нахмурился, прижал широкую ладонь к дубовому стыку и коротко, резко толкнул. Каэль сделал то же самое с правой стороны.
Раздался страшный, сухой, неестественный хруст. Словно ломалось не вековое дерево, а старые, иссохшие кости. Позолота на стыках мгновенно пошла глубокими трещинами. Верхний замковый камень арки потерял опору, и вся тяжелая конструкция с глухим стуком сложилась внутрь самой себя, рассыпаясь на куски прямо к ногам ошарашенных артистов.
Из полых, выдолбленных изнутри дубовых перекладин на каменные плиты плаца хлынул густой поток. Это была серая, липкая костная мука, перемешанная с засохшии столярным клеем. В воздухе тут же разнесся приторный, удушливый и мертвенный запах пережженных костей.

— Мать моя... — прошептал побледневший Каэль, отскакивая назад и глядя на грязную кучу у своих сапог.
Хавер схватился за голову, его пальцы задрожали:

— Это... это что такое?! Что это за дрянь?!

Неро медленно наклонился, поднял один из обломков, из которого все еще сыпался серый порошок, и показал труппе внутренний срез. Дерево внутри было вычищено до толщины пальца.

— Это костяная мука со смолой, хозяин, — леденящим тоном произнес плотник, глядя прямо в глаза Распорядителю. — Ею забивают пустоты, чтобы обманка держала форму. Если бы на эту арку сегодня, как планировалось раньше, прыгнул я или встал Тарен... она бы лопнула прямо под нами. Верхний свод рухнул бы вниз, а острые щепки и тяжелый дуб переломали бы им хребты прямо на глазах у Государей.

Неро швырнул обломок на плиты, и бубенцы на его поясе коротко, зловеще звякнули в гробовой тишине:

— Нас всех вели на плаху. И тот, кто принес эту арку, точно знал, что делает.
Парень немного помолчал, но всё же добавил:
— До этого был ещё подрезаный канат изнутри, поэтому я настаивал его поменять, —опустив глаза в пол, закончил Неро.

Лир стоял неподвижно, не в силах отвести взгляда от бледного лица Неро. В янтарных глазах музыканта отражалось редкое, благоговейное ошеломление. В его голове, как кусочки мозаики, наконец сложились все странности последних дней: ночные рифмы, измененный в спешке финал...

«Он знал, — пронеслось в мыслях Лира, и по его спине пробежал мороз. — Этот чертов плотник на пару с великаном в одиночку вытащили нас всех из петли, пока мы красовались перед знатью Верхнего крыла».

Но тишину плаца разорвал не крик ужаса, а глухой, леденящий рык Рейна.
У акробата окончательно сорвало планку. Его лицо потемнело, челюсти сжались с такой силой, что на скулах заиграли желваки. Он шагнул к Неро, и его осанка в один миг стала стальной, сокрушительной, лишенной всякого намека на цирковое изящество. Это был шаг человека, привыкшего отдавать приказы на залитом кровью поле боя.

— Почему... ты... молчал? — процедил Рейн, и его голос ударил по каменным сводам, как удар кузнечного молота. Он навис над плотником, изрыгая ярость. — Когда ты нашел порчу?! Ты видел подпиленный канат?! Ты знал про арку! И ты молчал, щепка ты недоструганная?! Ты рискнул нашими головами ради своего дурацкого финала?! Если бы кто-нибудь из нас встал на неё, мы бы все здесь легли костьми!

Рейн замахнулся, хватая воздух, словно хотел встряхнуть парня за шкирку, но между ними мгновенно выросла гора. Тарен решительно заступился за плотника, выставив вперед свою широченную грудь и закрывая Неро от акробата.

— Остынь, Рейн! — грозно прогудел великан, и его медные усы грозно встопорщились. —
Парень всё сделал правильно. Если бы мы подняли шум раньше времени, дворцовые дознаватели первыми бы нас в кандалы заковали!

— Рейн, придержи коней! — внезапно рявкнул Хавер. Вся его недавняя паника испарилась без следа. Распорядитель словно переродился: его фигура подобралась, взгляд стал колючим и расчетливым. В нем проснулся настоящий хищник Нижнего крыла, у которого попытались отнять его главное сокровище. — Великан прав. Шут спас наше дело. А теперь... теперь мы начнем охоту на эту крысу. Кто-то во дворце решил, что труппу Хавера можно использовать как мясо в чужой игре? Ну уж нет. Мы перевернем каждый камень в Дархане, но найдем того, кто прислал этих слуг.

Но Неро их уже не слышал.
Когда Рейн навис над ним со своим леденящим, командирским рыком, в голове плотника словно взорвалась склянка с горючим маслом. Айс. Это был он. Тот самый бешеный, безжалостный взгляд старшего брата из кошмаров юности, та же стальная военная выправка, те же безжалостные интонации.

Панику накрыло слепой, удушливой волной.
Парень начал медленно пятиться назад, его дыхание стало частым и рваным. Он нервно, дико оглядывался на кричащего Рейна, на суетящегося Хавера, на обломки арки... рука сама потянулась к медальону под одеждой. Мир вокруг него рушился. Белая деревянная маска жалобно звякнула бубенцами на его поясе, когда Неро резко развернулся и, едва не спотыкаясь, быстрым шагом пошел прочь с плаца. Он влетел в свою каморку, как раненый зверь бежит в глубокую нору.

Влетев в столярную мастерскую, он с грохотом захлопнул дубовую дверь и задвинул тяжелый засов. Парень упал на колени прямо в опилки, обхватив голову руками. Его трясло. Айс внутри разума хохотал, выл и царапал подкорку:
«Я же говорил! Говорил! Акробат — убийца! Они все монстры! Беги, Неро, беги, пока они тебя не вскрыли!»
Неро задыхался, впиваясь пальцами в волосы, безуспешно пытаясь остановить этот кошмар.

На плацу Рейн проводил взглядом убегающего плотника. Ярость медленно угасла, сменившись тяжелым недоумением. Он опустил руки, понимая, что его срыв напугал юнца до глубокого шока.
Лир сделал резкий шаг вперед, его пальцы до боли сжали гриф лютни. Внутри музыканта всё кричало о том, что нужно бросить этот совет, пойти туда, за закрытую дверь, и вытащить Неро из его персонального кошмара. Но он вовремя остановил себя. Дворцовая выучка взяла верх: сейчас нельзя проявлять слабость перед Рейном и Хавером.

Акробат, распорядитель, великан и жонглер сгрудились у кучи серой костной муки, вполголоса обсуждая дальнейший план действий — как выследить серых слуг, как вести себя в Тронном крыле перед Государями и как использовать новую силу труппы.

Лир стоял чуть поодаль. Он делал вид, что внимательно слушает их стратегию, но его янтарные глаза то и дело возвращались к темному коридору, где за тяжелой дубовой дверью, наедине со своими мыслями, медленно сходил с ума «злобный гений».

...

Хавер и Тарен ушли гдубокой ночью, унеся с собой остатки сломанной арки, чтобы спрятать улики. В просторной кухне остался лишь тихий треск остывающего камина. Красные отсветы углей плясали по закопченным стенам, выхватывая из темноты две фигуры.

Рейн сидел у самого огня, низко наклонившись вперед. Его широкие ладони были раскрыты, и он неотрывно, тяжело смотрел на свои руки. Но видел он не мозоли от акробатических канатов. В его ушах до сих пор стоял страшный, сухой хруст ломающегося дуба, который в его памяти мгновенно превратился в грохот падающих гранитных глыб. В подкорке Рейна, как безумные картинки, замелькали рваные отрывки прошлого: крики, удушливая пыль, кровь на камнях и его собственный, сорванный от ужаса голос, отдающий приказы... Приказы, которые так и не смогли спасти большую часть его отряда.

Каэль сидел чуть поодаль на краю стола. Он, как обычно, что-то быстро, без умолку тараторил, крутя в пальцах медную пуговицу, отчаянно пытаясь отвлечь друга от этой зловещей, давящей тишины. Но Рейн не слышал его. Он застыл, превратившись в каменное изваяние.
Жонглер внезапно замолчал на полуслове. Его светлое, веселое, подвижное лицо за секунду осунулось, став непривычно серьезным и будто постаревшим. Каэль мягко спрыгнул со стола, подошел ближе и тихо, но веско произнес:

— Ты напугал мальчишку до дрожи в ногах, Рейн.

Акробат вздрогнул, словно его вырвали из кошмара. Он резко вскинул голову, и его глаза полыхнули опасным, диким огнем:

— Он не сказал про подпиленную арку! — глухо, сдерживая рвущуюся наружу ярость, прорычал Рейн, поднимаясь во весь рост. — Он скрыл диверсию! Ты считаешь, я не имею права быть в бешенстве?! Если бы эта дрянь рухнула на сцене, мы бы все сейчас гнили в казематах!

Каэль не отпрянул. Он подошел вплотную и посмотрел ему прямо в глаза — твердо, без капли привычного скоморошества:

— Он не твой солдат, Рейн. Ни Лир, ни Тарен не твои подчиненные.

Жонглер горько усмехнулся, развернулся и направился к выходу из кухни, но у самого порога остановился и добавил, не оборачиваясь:

— И я тоже больше не твой солдат. Тебе давно пора принять это.

Эти слова ударили Рейна в самую грудь. Его лицо перекосило от боли и злости, он сделал шаг вслед, почти закричав в темный коридор:

— Я пытаюсь нас защитить! Пытаюсь вытащить нас из этой выгребной ямы! Тебе легко говорить! Клоун без маски!

Каэль замер. Медленно, со скрипом половиц, он повернулся назад. В полумраке кухни его голубые глаза казались неестественно светлыми, полными застарелой, невыплаканной боли.

— Ты думаешь, я забыл всю ту боль и кровь, Рейн? — тихо, с леденящим упреком спросил жонглер, и его голос больше не был высоким и задорным. — Думаешь, я не помню, как мы своими руками вытаскивали наших парней из-под того обвала? Как пальцы в кровь стирали о камни, пока они там задыхались? Как я самолично добивал некоторых? Ты действительно такого мнения обо мне?

Рейн открыл было рот, чтобы ответить, но слова застряли у него в горле. Тяжелая, душная тишина камина навалилась на него всей своей тяжестью. Ему нечего было сказать. Оправданий не было.

Каэль посмотрел на своего бывшего лидера долгим, разочарованным взглядом, качнул головой и закончил этот разговор, бросив последнюю, самую острую фразу:

— Не удивляйся, если этот плотник теперь, в лучшем случае, будет обходить тебя по самой дальней дуге. Ко-ман-дир.

Жонглер намеренно, хлестко отчеканил это слово по слогам, развернулся и скрылся в темноте коридора, оставив Рейна стоять в полном одиночестве возле умирающего костра. Акробат медленно опустился обратно на скамью, закрыв лицо руками. Прошлое, от которого они так отчаянно бежали в это Нижнее крыло, настигло их и здесь.