Глава 6: Подлецу всё к лицу

За две недели жизнь в Нижнем крыле колоссального Дворца Дархан обрела новый, странный, но почти мирный ритм. Подозрения и холодная война, которые душили труппу в первые дни, сошли на нет. Нападки прекратились.

Выступления теперь шли чередой — то в Боковом крыле принца Миарласа на малых пирах, то в галереях для знатных гостей. Всё катилось куда более гладко. Неро больше не устраивал на сцене сумасшедших падений, но его белая деревянная маска стала привычной деталью закулисья. Парень вовремя подавал реквизит, следил за натяжением канатов, а когда видел, что публика скучает, мог абсолютно естественно высунуться из-за портьеры и ляпнуть какую-нибудь едкую шутку.

Его «режим дурака» никуда не делся. Но наедине с труппой Неро сам не заметил, как сбросил лишний официоз, перейдя на «ты» и по имени.
Особенно ярко это проявлялось по дням, когда в общем банном покое Нижнего крыла топились огромные деревянные чаны. Воду туда слуги с кухни таскали ведрами, заполняя огромные тазы, обтянутые изнутри мягкой парусиной, чтобы артисты не насажали заноз после выступлений. Воздух здесь был густым от пара и пах мыльным щелоком из золы и сушеной мятой.

Каэль, как оказалось, самый болтливый из всей четверки, обычно оккупировал центральный чан. Жонглер сидел по горло в горячей воде, умудряясь даже в мыльной пене крутить пальцами скользкие деревянные скребки, и рот у него не закрывался ни на секунду.

— Нет, ну вы видели эту баронессу в левой ложе? — трещал Каэль, пуская мыльные пузыри. — Она так смотрела на мои булавы, словно прикидывала, сколько золота можно вытрясти из моего колета, если потрясти меня за ноги! Неро, матушка моя деревянная, плесни-ка еще ковшик горячей из котла, а то у меня пятки стынут! И мыло это серое унеси, от него пахнет как от старой кобылы, притащи того, что Хавер со склада выбил!

— Тебе лавандового? — ворчал Неро, проходя мимо с тяжелым ушатом воды, даже не сгибая спины в прежнем угодническом поклоне. — А ключи от королевской сокровищницы тебе не притащить, Каэль? Сиди уже, жонглер хваленый, мыло ему подавай... Рейн, трос на левой лебедке я перетянул, иди проверь, а то опять скажешь, что я криворукий.

Рейн, угрюмо оттирающий широкие плечи жесткой лыковой мочалкой в соседней шайке, лишь фыркнул, принимая этот тон плотника с каким-то тайным облегчением. Переход на «ты» стал их негласным договором: мы знаем, что ты непрост, парень, но ты свой. Айс в голове Неро за эти две недели притих, убаюканный предсказуемой рутиной работы с деревом и новой, крепкой кроватью, которую ему наконец поставили в каморке взамен гнилой соломы.

Как оказалось, Лир и Тарен мылись в крыле для более высокопоставленых жителей дворца. Даже не смотря на то, что они числились в одной труппе артистов.
«Судя по всему, у этих двоих более знатное происхождение. От него здесь зависит почти всё проживание. Тарен вообще принимает баню чуть ли не через день. Ну оно и понятно. Чтоб псиной от него на сцене не несло. Или какая вонь вообще от тигра?», – Размышлял плотник, смывая пену с чёрных волос.

Но затишье кончилось в один из вторников, прямо в его мастерской.
Дверь распахнулась без стука, и ворвавшийся Хавер буквально заполнил собой всё пространство, шурша дорогими шелками плаща. За его спиной двое слуг тащили тяжелый, обитый бархатом сундук.

— Бросайте здесь и свободны, — скомандовал Хавер слугам, и те моментально испарились. Распорядитель повернулся к Неро, который как раз обтачивал задвижку для нового сундука Каэля. — Бросай свои железки, плотник. У нас великие новости. И очень мало времени.

Неро насупился, шмыгнул носом и привычно потянул ворот куртки:

— Господин Хавер, у меня лак на петлях сохнет... Если не доделать, Каэль завтра свои погремушки на полу собирать будет...

— В бездну петли! — Хавер царственным жестом отмахнулся и резко откинул крышку принесенного сундука. Внутри, аккуратно уложенный, лежал костюм. Простой, но явно дорогой костюм шута, пошитый с королевским размахом: плотный, глубокого винного цвета колет со вставками из черной замши, узкие штаны и шутовской колпак с глухими медными бубенцами.

— Через две недели, Неро, мы выступаем не перед пьяными баронами Миарласа в Боковом крыле. Мы поднимаемся в Верхнее Тронное крыло.

Хавер сделал глубокую затяжку из своей костяной трубки, и его глаза хищно блеснули сквозь сизый дым.

— Государыня Хиония оправилась от затяжной болезни. Государь в ней души не чает, и в честь её выздоровления устраивается Великий бал перед всей правящей четой Дархан. Там будут Травес и Хиония. Всё высшее сословие, вся элита империи. И ты, мой дорогой плотник, выйдешь на эту арену не как слуга, таскающий бревна. Ты наденешь это.
Хавер указал кончиком трубки на винный костюм.

— Принц Миарлас лично внес тебя в список выступающих. Твоя белая маска и твои дерзкие шутки должны развлекать Государыню. Так что примеряй шкуру придворного шута, Неро. С этого момента ты официально на виду у всей империи.

Внутри Неро от этих слов всё разом обледенело. Верхнее крыло. Высшая знать. Травес и Хиония... Места, где концентрация змей на один квадратный метр превышала любые мыслимые пределы. Его топорная маска деревенщины, которая едва справлялась с труппой, теперь должна будет выдержать взгляд самого Государя.

Парень почувствовал, как сердце глухо и быстро застучало в груди, а рука сама собой потянулась под куртку, нащупывая прохладный нейзильбер. «Травес и Хиония... Они же увидят. Они же поймут... Успокойся. Ты не Айс. Ты справишься».

— Ну чего застыл, как пень придорожный? — Хавер недовольно нахмурился, не заметив его секундного оцепенения. — Живее натягивай костюм, мне нужно видеть, как сидит колет в плечах! Нам еще твою деревяшку к этому наряду подгонять!

Неро медленно отнял руку от груди, скрывая дрожь пальцев, и с самым угрюмым видом потянулся к сундуку. Он аккуратно, словно это была ядовитая гадюка, выудил из бархатных недр шутовской колпак. Медные бубенцы на концах лоскутов глухо и противно звякнули в тишине мастерской.
Парень перевернул колпак в руках, посмотрел на него со смесью глубочайшего отвращения и тоски, а затем выдал себе под нос, но так, чтобы Хавер точно услышал:

— То есть, по вашему мнению, господин распорядитель, своих бубенцов мне мало, нужно на голову ещё пару штук нацепить?.. Чтобы уж наверняка все знали, с кем дело имеют.

Хавер от такой наглости аж воздухом из трубки поперхнулся. Он закашлялся, выпуская сизые клубы дыма, и сердито стукнул костяным мундштуком по ладони:

— Молчать, дерзкая ты деревяшка! Живее одевайся, пока я тебе эти бубенцы к ушам не приколотил!

Неро ворчливо вздохнул, стащил свою засаленную плотницкую куртку и принялся натягивать узкие замшевые штаны и винный колет. Ткань была дорогой, плотной, она непривычно сковывала движения, привыкшие к свободной рабочей одежде. Колет сел в плечах как влитой — Хавер на глаз умел определять размеры своих артистов с точностью до милиметра.
Плотник застегнул последнюю медную пуговицу, натянул на голову колпак, который тут же звякнул при малейшем движении, и взял со стола свою белую деревянную маску. Закрепив её на затылке ремешками, он повернулся к распорядителю.

Перед Хавером теперь стоял не сутулый деревенский парень, а гротескный, пугающе яркий придворный шут. Белая застывшая улыбка деревянной личины странно и зловеще сочеталась с глубоким, винным цветом дорогой ткани.
Распорядитель медленно обошел Неро кругом, придирчиво осматривая каждый шов. На его лице снова поползла сытая ухмылка довольного кота.

— Прекрасно. Просто убойно, — выдохнул Хавер, удовлетворенно кивая. — На пиру ты произведешь фурор. А теперь иди наверх, покажись Рейну. Мне нужно, чтобы вы прикинули, как вписать твое новое... амплуа в общий выход труппы. Марш!

Неро, сердито звеня каждым шагом, поплелся к выходу из мастерской. Внутри у него всё до сих пор переворачивалось от липкого страха перед Верхним крылом, но деваться было некуда. Маска была надета, костюм застегнут. Игра началась.

— За вот это вот всё, — Неро демонстративно махнул обеими руками, обозначив все обновки,— вы должны меня угостить трубкой.

— Торговаться со мной вздумал, щепка деревенская? — Хавер картинно возмутился, но в глазах его промелькнула искра веселья. Он аккуратно убрал резную трубку в замшевый кисет на поясе. — Отработаешь бал без лажи — выдам тебе лучшего южного табака из моих личных запасов. А теперь проваливай, пока я не передумал!

Неро сердито развернулся на каблуках, и медные бубенцы на его лоскутном колпаке отозвались дружным, издевательским трезвоном: «Дзинь-дзинь-дзинь».
Парень пошагал по сырому коридору Нижнего крыла, звеня при каждом шаге и изо всех сил стараясь держать спину сутулой, чтобы хоть как-то сбить пафос с этого дорогого, идеально сидящего винного колета. Надетая белая деревянная маска на его лице пугающе тускло поблескивала в полумраке факелов.

— Я, блять, плотник... — яростно бубнил Неро себе под нос, и его глухой ворчливый голос забавно глушился деревянной личиной. — Я мастер по дереву, матушка моя деревянная. Мое дело — замки чинить, фурки собирать да опилки пинать. А не втягивать зад в эти бабские замшевые штаны и скакать перед вельможами. Клоуна они из меня нашли делать, ироды столичные... Дзинь. Блять. Дзинь.

В таком благодушном настроении он с ноги толкнул тяжелую дверь общей кухни, где почти вся труппа как раз заканчивала ужинать, разомлела после горячих чанов и лениво потягивала вино из бочонка принца.
Дверь распахнулась, бубенцы выдали заливистую, громкую трель, и на пороге вырос он.

В кухонном покое мгновенно воцарилась гробовая, звенящая тишина. Каэль, который в этот момент как раз пытался заставить три яблока летать по идеальной траектории, от неожиданности раскрыл рот, и все три плода с глухим стуком поочередно приземлились ему на макушку и покатились по полу.

Рейн, замерший с кружкой у губ, медленно опустил её на стол, не сводя тяжелого, ошеломленного взгляда с парня. Тарен перестал чесать Саара за ухом, а сам тигр удивленно приподнял голову и коротко фыркнул, словно оценивая новый вид двуногой дичи.

— О, матушка моя деревянная... — первым подал голос Каэль, и его лицо расплылось в широченной, восторженной улыбке. Жонглер вскочил со скамьи, едва не перевернув миску. — Ребята, вы только посмотрите на этого павлина! Неро, дружище, да ты у нас теперь не просто опилочный царь, ты теперь официальный любимец фортуны! Какой колет! Какие штанишки! Рейн, глянь, у него даже бубенцы на голове благородной меди, не то что наши старые жестянки!

— Заткнись, Каэль, — глухо и свирепо донеслось из-за белой улыбающейся маски. Неро сердито дернул головой, отчего колпак снова звякнул. — Еще одно слово, и эти благородные бубенцы окажутся у тебя в глотке. Рейн, Хавер велел показаться тебе. Говорит, мы поднимаемся в Верхнее Тронное крыло через две недели. К самому Государю на Великий бал. Будем развлекать Государыню в честь её выздоровления.

При упоминании Тронного крыла улыбка с лица Каэля мгновенно сползла, а Рейн заметно подобрался, и его суровое лицо стало еще более жестким.
Акробат медленно поднялся, подошел к Неро и внимательно осмотрел его обновку. Напряжение в воздухе снова стало плотным. Они все понимали: этот костюм — не просто одежда. Это значит, что Хавер и принц официально бросают плотника в самое пекло дворцовых интриг, откуда живыми возвращаются единицы.

— Колет сидит хорошо, движений не сковывает, — спокойно и деловито произнес Рейн, прощупав плотную ткань на плечах Неро, словно проверял военный доспех. — К бубенцам привыкнешь, будешь ходить плавнее — они перестанут так орать. Раз Хавер подписал тебя на Верхнее крыло... значит, обратного пути нет, парень. Завтра начнем репетиции общего выхода. Будем учить тебя ходить по сцене так, чтобы ты не переломал ноги в этих туфлях.

Неро лишь тяжело, обреченно вздохнул под маской, покосился на молчаливого Тарена, который одобрительно и понимающе кивнул ему из своего угла, и проворчал:

— Ладно, ты у нас главный. Будем учиться. Но если я на этом балу из-за этих штанов не смогу вовремя подать тебе трос — пеняй на себя.

Дверь позади Неро тихо скрипнула. Лир вошел в кухню последним — он только что вернулся после вечерней прогулки по террасе, гладко причесанный, пахнущий свежестью и мятным мылом. Музыкант остановился у порога, собираясь привычно пройти к бочонку с вином, но взгляд его намертво прикипел к фигуре у стола.

Неро замер под этим взглядом. Внутри Создателя привычно заскрежетали шестеренки страха, а пальцы под полами винного колета едва заметно дернулись.

«Матушка моя деревянная... Ну почему именно от его взгляда мне становится так неловко? — раздраженно подумал Неро, сильнее втягивая голову в плечи. — Хотя... чего тут думать. Понятно почему. Этот аристократичный щегол сейчас опять начнет меня своим взглядом буравить, искать трещины в маске, как пить дать начнет».

Лир действительно рассматривал его долго. Сначала в голове музыканта промелькнул искренний, ехидный смешок — столичный эстет внутри него оценил гротескность ситуации: угрюмый плотник в бубенцах. Но уже через секунду этот смешок затих.
Янтарные глаза Лира препарировали образ Неро с чисто профессиональной, актерской точностью. Глубокий, почти кровавый цвет вина, хищные вставки из черной замши и эта глухая, мертвенно-белая улыбающаяся маска...

«А ведь если так посмотреть... — мысленно произнес Лир, и по его губам скользнула едва заметная, странная ухмылка. — Этот костюм подходит ему лучше всего».

Музыкант вкладывал в эту мысль чуть больше смысла. Лир окончательно признал: этот парень — не просто плотник, нацепивший тряпки. Роль немого, зловещего шута, который прячет за дурачеством пугающий ум и черные глаза — это была его идеальная шкура. И в Верхнем крыле эта шкура могла стать их общим спасением.

Лир сделал шаг вперед, изящным движением руки поправляя воротник своей безупречной рубашки, и негромко, без прежней ядовитой насмешки, произнес:

— Ну что ж... Бордовый тебе к лицу, плотник. По крайней мере, теперь ты пахнешь дорогой шерстью, а не сырыми опилками.

Неро от такой наглости брови чуть потолок не пробили. Он медленно повернул к Лиру белую улыбающуюся маску, сердито звякнув медным бубенцом на колпаке, и выдал с максимальным, самым дремучим ворчанием, на какое был способен:

— А ты, я смотрю, господин музыкант, на меня не только глазишь, а ещё и вынюхиваешь? Это что? У причуд свои богатые? Или как там у вас, городских, правильно говорится?.. Совсем уже со своей флейтой умом тронулся.

На кухне на мгновение повисла секундная пауза, а затем Каэль все-таки не выдержал и покатился со смеху, со свистом выдыхая воздух и колотя ладонью по столу:

— «У причуд свои богатые»! Ой, не могу, держите меня! Лир, тебя только что обозвали богатым причудой, смирись!

Рейн лишь тяжело вздохнул и прикрыл глаза рукой, беззвучно качая головой — уровень дремучести их плотника порой пробивал дно, но спорить с этим было бесполезно. А у самого Лира от этой извернутой фразы и обвинения в «вынюхивании» даже бровь дернулась. Столичный щегол на секунду потерял всю свою спесь, оскорбленно поджав губы и явно решая, стоит ли вообще просвещать этого ментального дуралея, как поговорка звучит на самом деле.
Неро, довольный тем, что сбил спесь с музыканта, победоносно развернулся к Рейну:

— Короче, Рейн, раз я уже...

Дзинь. Дзинь-дзинь.

Движение головы плотника отозвалось заливистым медным тремоло. И в этот же миг в углу кухни произошло шевеление.
Большие, круглые янтарные глаза Саара, до этого дремавшего у ног великана, мгновенно сузились в две узкие щелочки. Уши тигра повернулись строго в сторону Неро, поймав этот чертовски соблазнительный, тонкий звук.

Огромный полосатый хвост пару раз тяжело и ритмично хлопнул по каменному полу.

Дзинь. — Неро сделал шаг.

Саар бесшумно поднялся. Огромный котик, весящий добрых две сотни килограмм, включил режим охоты за бантиком. Он мягко, пружинисто переставляя массивные лапы, двинулся наперерез плотнику.

— Э... ты чего? Пошел вон, полосатый! У меня мяса нет! Я и так худой!— Неро в панике попытался сделать шаг назад, но от этого движения колпак снова выдал ряд издевательских «дзинь-дзинь-дзинь».
Для Саара это стало финальным сигналом. Хищник издал короткое, утробное «мяу», больше похожее на скрип старых ворот, и, вскинув массивную лапу без когтей, мягко, но весомо шлепнул Неро прямо по лоскутному хвосту колпака, пытаясь поймать звенящий медный шарик.

Отцовское проклятие, страх, Травес и Хиония — всё это в голове Неро разом вылетело в трубу. Парень от неожиданности не удержал равновесия в непривычно узких туфлях и с глухим воплем полетел задом прямо на скамью, чудом не перевернув кружку с вином. Колпак при падении выдал оглушительный, панический набат. Саар, довольный результатом, уселся рядом, склонив голову набок и карауля, когда «игрушка» снова зазвенит.

Кухня взорвалась. Каэль уже просто выл от хохота, сползая под стол. Даже суровый Рейн не выдержал, спрятав широкую ухмылку в кулаке. А Тарен, глядя на эту картину, низко, раскатисто расхохотался, довольно похлопывая себя по колену. Лир, мгновенно позабыв про обиду, скрестил руки на груди и откровенно, искренне улыбнулся, глядя на поверженного «грозного» шута.

Неро сидел на скамье, сердито косясь на огромную усатую морду прямо перед своим носом, судорожно сжимал в кармане медальон и ворчал на всю кухню:

— Ну и труппа... Убью Хавера. Самолично в тиски зажму и бубенцы к ушам приколочу. И кота вашего на помойку выкину, придурки...

Но внутри него, под этой напускной злостью, впервые за долгое время стало по-настоящему тепло. Зверь в голове затих, окончательно сбитый с толку кошачьим «мяу».
Неро осторожно, стараясь не звенеть, протянул руку и аккуратно почесал Саара за массивным ухом. Тигр блаженно зажмурился, заурчал, как огромная кузнечная меха, и улегся на пол, потеряв интерес к замершим бубенцам.

Веселье на кухни утихло так же быстро, как и началось. Стоило Неро сесть ровнее, как воздух вокруг стола снова стал деловым и плотным. Артисты Хавера умели смеяться, но они были профессионалами. А выступление в Верхнем крыле перед Государем и Государыней — это не шутки.
Рейн, чье гладко выбритое, суровое лицо сейчас казалось каменным в неровном свете факелов, тяжело оперся локтями о стол.

— Хватит ржать, Каэль. Садись, — коротко скомандовал акробат. Жонглер тут же подобрал раскатившиеся яблоки и сел на скамью, мгновенно посерьезнев. Рейн перевел взгляд на Неро. — Хавер не просто так выдал тебе колет, парень. Если принц Миарлас вписал «шута в белой маске» в программу бального вечера, ты не сможешь просто стоять за портьерой и подавать мне канаты. Тебе нужно полноценное время на сцене. Минуты три-четыре, где ты будешь в центре внимания всей высшей знати.
Неро угрюмо прихлебнул вина, стараясь, чтобы бубенцы на колпаке не звякали о край кружки.

— Я плотник, Рейн. Я могу выйти, сказать пару глупостей, как на малом пиру, и уйти. Зачем придумывать то, чего я делать не умею? Поговорку извратить — это я мастак, а крутить сальто в этих штанах не стану.

— Обычных глупостей для Верхнего крыла мало, — подал голос Лир. Музыкант лениво крутил в пальцах пустой кубок, но его взгляд был предельно собранным. — Там будет Травес. Будет Хиония. Им нужна изящная сатира или яркий гротеск. Твой «режим дурачка» хорош, но его нужно облечь в форму.

Каэль вдруг азартно щелкнул пальцами:

— Стойте! А ведь Неро прав, прыгать ему незачем. У нас есть Тарен! Вы только представьте: на сцену выходит наш медный великан — гора мышц, шрамов, воплощение первобытной мощи... И за ним плетется этот краснозадый недоросль в звенящем колпаке. Самый большой и самый мелкий в труппе! На этом контрасте можно построить шикарное представление!

Тарен, сидевший до этого молча, медленно повернул голову. Он погладил свои медные усы, короткая борода шевельнулась, когда великан понимающе ухмыльнулся. Он одобрительно загудел своим низким голосом:

— Можно. Я могу вынести его на плече, как мешок с опилками. Или притвориться, что он мой дрессировщик.

— Отличная мысль, — кивнул Рейн, и на его строгом лице отразилась напряженная работа мысли. — Номер на контрасте роста — классика, которая всегда заходит знати. Тарен будет олицетворять суровую, молчаливую силу, а Неро — дерзкого, наглого недомерка, который этой силой якобы управляет. Неро, тебе даже притворяться не придется: будешь ворчать, звенеть бубенцами и делать вид, что Тарен всё делает не так.

Неро искоса глянул на огромного силача. Один рост чуть больше двух метров нагонял лёгкую жуть. Но мысль работать в паре с Тареном ему, как ни странно, понравилась больше, чем идея остаться на сцене один на один с аристократами. За широкой спиной великана можно было спрятать половину своей неуверенности. Но мания контроля тут же подала голос: «План должен быть точным. Если этот громила забудет, куда шагать, мы оба полетим под ноги Государю».

— Ладно, — буркнул Неро, потирая медальон под колетом. — Допустим. Но сценарий пишем жесткий. Тарен, ты делаешь ровно три шага вперед, поднимаешь меня за шиворот, я выдаю шутку про королевские налоги или здоровье Государыни — аккуратную шутку! — а потом ты сажаешь меня в короб для реквизита. Никакой отсебятины. Я должен точно знать, куда встанут твои ручищи.

— Договорились, маленький хозяин, — прогудел Тарен, и в его медных усах промелькнула добрая усмешка.

— Вот и славно, — подытожил Рейн, поднимаясь из-за стола. — Костюм на тебе сидит как надо, но двигаться в нем ты не умеешь. Бубенцы выдают тебя с головой при каждом резком жесте. С завтрашнего утра, Неро, мы с Тареном и Каэлем зажимаем тебя на репетиционном плацу. Будем учить тебя ходить так, чтобы бубенцы звенели только тогда, когда это нужно по сюжету, а не когда у тебя со страху коленки трясутся. Высшая знать Дархана не должна увидеть в тебе испуганного плотника. Ты будешь их шутом.

Неро молча кивнул, понимая, что эти две недели превратятся для него в сущий ад на земле. Ему придется дрессировать собственное тело, сдерживать Айса и учиться работать в команде с людьми, которые еще недавно казались ему угрозой.