Глава 4: Благородный волк или продажный шакал?

Хавер бывал там часто: заказывал ткани, посуду, сдавал в ремонт реквизит и хорошо знал столяра Томаса, почтенного мастера своего дела. Именно в его мастерской распорядитель впервые и заметил мальчишку.

Тогда, примерно год назад, Хавер приехал забрать партию дубовых рам. Он стоял у порога, когда молодой подмастерье, увлекшись работой, орудовал теслом с такой ювелирной, почти пугающей скоростью и точностью, словно инструмент был продолжением его руки. Руки создателя — точные, сильные, безошибочные. Но стоило Хаверу громко окликнуть юнца, как магия мгновенно испарилась. Мальчишка в ту же секунду испуганно дернулся, выронил резец, сжался в нелепую «сутулую псину» и выдал такую глуповатую, заискивающую улыбочку, что Хавер тогда даже засомневался, не показалась ли ему эта минутная гениальность.

Заинтригованный Хавер дождался, пока Томас отправит парня на дальний склад за партией просушенной олифы, и осторожно закинул удочку, расспрашивая старого мастера прямо у верстака: на что еще способен этот чудаковатый парень и в каких областях он обучался. Томас тогда хитро прищурился в усы, опершись на тяжелый топор: «А что, господин Хавер? Юнец приглянулся? Неужели к себе забрать хочется? Так это вы у него самого спрашивайте, малец сам себе на уме. Но сразу предупреждаю: я его просто так не отдам, слишком золотые руки у него. Он у меня и у замочников работал, и в кузне ошивался, мало того что почти у всех ремесленников учился, так ещё и всё на лету схватывает».

Окончательно же пазл сложился позже, во время другого визита Хавера в деревню.
Это случилось на главной рыночной площади. Какой-то мелкий заносчивый аристократ, разодетый в пух и прах, орал на своего старого слугу, брызжа слюной и занося над его головой хлыст. Дело пахло кровью, толпа вокруг испуганно безмолвствовала, пятясь назад. И тут в самый центр назревающей бури буквально выкатился Неро.

Он был в своем «состоянии придурка» на полную мощность. Нелепо споткнувшись на ровном месте, парень с глупым воплем растянулся прямо у ног разъяренного господина, попутно опрокинув на себя корзину с гнилой капустой. Весь его вид — зашуганный, грязный, с застрявшим в волосах капустным листом и робкой, полоумной улыбкой — был настолько абсурден, что благородный господин опешил.

Неро виртуозно перетянул всё внимание на себя. Он причитал, заикался, неловко пытался вытереть дорогущий сапог аристократа засаленным рукавом, выдавая такие уморительные деревенские перлы, что толпа вокруг не выдержала и дружно прыснула, кто-то даже засмеялся в голосину. Конфликт угас за полминуты. Благородный господин, брезгливо фыркнув на это чудаковатое ничтожество, круто развернулся и поспешил уйти, напрочь позабыв про слугу.

Хавер, наблюдавший за этим из тени торгового навеса, тогда едва трубку из рта не выронил. Он смотрел не на уходящего вельможу. Он смотрел на Неро, который всё еще сидел в пыли.
В ту секунду, когда аристократ повернулся к нему спиной, с лица Неро мгновенно слетела вся дурашливая гримаса. Парень проводил дворянина абсолютно холодным, расчетливым взглядом хищника, а на его губах заиграла едва заметная, тонкая, торжествующая улыбка победителя, который только что подчинил чужую волю своей игрой. Секунда — и парень снова сжался, заметив Хавера, но распорядителю театра этого хватило. «Шутом, плотником, кем угодно, но я должен заполучить этого парня себе в труппу», — понял тогда Хавер.

Той же ночью Хавер вернулся. Он нашел Неро на улице, возле закрытой мастерской — парень в одиночестве сидел на колченогой деревянной скамье под раскидистым деревом, мрачно глядя на луну. Его пальцы судорожно, до белизны в суставах, сжимали какой-то медальон на груди.

Неро даже не вздрогнул, когда Хавер бесшумно подошел и присел на другой край скамьи. Парень не стал натягивать свою «маску дурака». Он намеренно оставил лицо спокойным и холодным — Неро был слишком умен и прекрасно видел, что перед этим хитрым столичным лисом кривляться уже нет никакого смысла. Хавер и так всё заметил на площади.

Хавер молча достал свою дорогую глиняную трубку с ароматной южной травой, раскурил её, а затем, помедлив, протянул Неро вторую — маленькую, дорожную. Неро молча принял её, сделал глубокую, уверенную затяжку, и сизый дым окутал их лица. Это был их безмолвный уговор — момент, когда все роли сбрасывались.

Хавер внимательно посмотрел на то, как парень держит трубку, и его взгляд опустился к его груди.

— На военного ты не похож, — негромко, без обиняков спросил Хавер, и его голос прозвучал удивительно мягко для циничного придворного. — Но армейский медальон носишь... И какому покойнику он принадлежал?

Неро долго молчал, глядя на тлеющие в чашечке трубки травы. Металл в его пальцах под курткой словно стал еще холоднее.

— Моему брату, — глухо, своим настоящим, глубоким голосом ответил он. — Его звали Айс. Он погиб на границе чуть больше года назад. Соседи до сих пор лезут со своими соболезнованиями, стража присматривается к новым возможным солдатам... А дурак беззаботен, господин Хавер. Его никто не трогает. Люди не задают вопросов полудуркам.

— У тебя редкий талант, парень, — тихо сказал тогда Хавер, выпуская густую струю дыма в ночную листву. — Ты управляешь толпой, притворяясь грязью под их ногами. Тогда пошли со мной во дворец. В мою труппу. Томас против, он ворчит, что там змеиное кубло, волнуется. Но решать тебе. Во дворце полно тварей, Неро. Но в моем театре твоя маска станет твоей легальной работой. Там ты сможешь спрятаться от всего мира подле меня. Будешь чинить декорации, а если надо — играть.

Неро медленно повернул голову. На его лице не было ни тени прежней робости. Он посмотрел прямо в глаза Хаверу — жестко, оценивающе, словно купец на рынке.

— Предложение хорошее, господин Хавер, — ровно произнес парень, выпуская изо рта тонкую струйку ароматного дыма. — Но зачем мне туда идти прямо сейчас? Моя маска придурка и здесь неплохо работает. Томасу нужна помощь с заказами, а в столице меня никто не ждет. Что вы можете мне предложить такого, ради чего я сам решусь прийти в ваше змеиное кубло?

Хавер тогда тонко ухмыльнулся, решив зайти с козырей:

— Знания, парень. И силу, которую они дают. В этой деревне ты упрешься в потолок через год. Я буду каждые несколько месяцев привозить тебе чертежи из королевской библиотеки. Схемы дворцовых подъемников, трактаты столичных механиков, секреты редких сплавов. Учись у лучших умов столицы.

Неро небрежно стряхнул пепел с трубки и вдруг негромко, но до безумия ехидно рассмеялся. Это был сухой, уверенный смех человека, который прекрасно знает себе цену.

— Плохая сделка, господин распорядитель, — Неро чуть наклонился вперед, и его глаза опасно блеснули в лунном свете. — Трактаты столичных механиков? Учись у лучших умов? Думаете, я не знаю, что лучшие мастера в столице — родом из нашей деревни? Это место — центр всех ремесленников королевства. Ответьте-ка мне, что же вы сами, такой великий и важный, каждые три месяца претесь в нашу глушь за реквизитом и шелками, а не идете к своим хваленым «столичным»?

Хавер на секунду замер с открытым ртом. Его собственная трубка едва не выскользнула из пальцев. Он ожидал торга, ожидал страха, но никак не того, что этот девятнадцатилетний подмастерье так легко раскатает его столичный пафос фактами.

— Наглец, — тихо, с нескрываемым восхищением выдохнул Хавер, и его ухмылка стала шире. — Ладно. Твоя правда. Качество столичных академий — полное разочарование, в сравнении с тем, чему тебя может научить Томас и кузнецы этой веси. Но я предложу тебе то, чего твоя деревня дать не сможет.

Хавер подался вперед, и его голос упал до заговорщического шепота:

— Доступ, Неро. И безопасность. Здесь ты защищен, пока цел Томас и пока стража ленится. Но война набирает обороты. Военные наборы станут жестче, маска дурачка перестанет спасать, когда короне понадобятся новые порции пушечного мяса. Во дворце, под моим крылом, ты получишь статус личного ремесленника королевского театра. Тебя не заберет ни один генерал. А еще... я дам тебе доступ к механизмам, которые запрещены законом для простых смертных. Военные баллисты, потайные ходы, замки личных королевских казнохранилищ, которые нужно чинить тайно. Тебе ведь интересно, как они устроены, Создатель? Я видел, как у тебя горят глаза.

Неро долго молчал, глядя на догорающие в чашечке трубки травы. Последний аргумент Хавера попал точно в цель, задев ту самую врожденную струну Создателя, которая требовала масштабных, сложных задач. Парень сделал финальную, глубокую затяжку, аккуратно положил трубку на скамью между ними и медленно поднялся.
Его лицо снова превратилось в непроницаемый, холодный камень. Он посмотрел на распорядителя сверху вниз.

— Я подумаю, — коротко и веско отчеканил Неро. Он развернулся и ушел в темноту мастерской, оставив ему трубку, но не оставив Хаверу возможности вставить даже слово. Распорядителю королевского театра впервые в жизни просто указали на его место, оставив сидеть в одиночестве на колченогой деревенской скамейке.

И Хавер ждал. Прошел целый год. Неро исполнилось двадцать, маска беззаботного придурка в деревне постепенно начала упираться в потолок, а на севере королевства разгорелся новый затяжной конфликт. По весям поползли мрачные слухи о королевских указах на принудительный сбор ополчения и обозных мастеров для нужд армии.

Хавер приехал сам. Официальным предлогом был небольшой, но важный дворцовый заказ — сложнейший чертеж новой театральной фурки. Той самой, которая сейчас лежала на углу его стола.

Томас в тот день ушел на дальнюю мельницу, и Хавер застал Неро одного. Парень молча принял свиток с описанием заказа, пробежался глазами по техническим требованиям, а затем поднял на распорядителя свой трезвый, пугающе взрослый взгляд. Вполголоса, без тени прежней дурашливости, он произнес:

— Я пойду с вами во дворец, господин Хавер. Но только при ряде условий.

Хавер тогда лишь бровь приподнял, внутренне забавляясь дерзости юнца: «И каких же?»

— Вы выплатите Томасу приличную сумму вперед, — твердо, не терпящим возражений тоном отчеканил Неро. — Должно быть с запасом, чтобы он наконец открыл свою школу ремесел и нанял подмастерьев. Большую часть моего дворцового жалованья вы тоже будете тайно переправлять ему. И последнее. Вы выправите мне документ с личной подписью министра двора или самого принца. Бумагу, по которой Томаса никогда, ни при каких обстоятельствах не заберут на войну — ни солдатом в ополчение, ни военным мастером в королевский обоз. Мне плевать, какая это будет печать, но старик должен остаться здесь, в безопасности.

В глазах Неро прямо читалась лишь одна, горькая и ясная мысль: «Это меньшее, чем я могу отплатить Томасу за его доброту. За то, что не дал мне свихнуться после смерти Айса, за все те знания, что он подарил мне...»

Хавер тогда долго всматривался в решительное лицо парня. Требовать ультиматумы у королевского распорядителя — это была чистая наглость, но мотив Неро... мотив вызывал глубокое уважение. Хавер молча протянул ему руку, скрепляя сделку. И вот, неделю назад Неро вошел в двери дворца.

Хавер аккуратно выбил пепел из трубки о край глиняной подставки и тихо ухмыльнулся в пустую комнату своего кабинета, возвращаясь из воспоминаний в реальность.

— Шпион, говорите? — негромко произнес он, снова берясь за гусиное перо. — Эх, Рейн... Лир... Вы даже не представляете, какого гения я вам притащил. Этот мальчишка купил безопасность своего мастера ценой собственной свободы.

Распорядитель на мгновение замер, накладывая свежие чернила на острие пера.

— Завтра сцена покажет, кто из вас лучший артист, Неро, — тихо прошептал Хавер, и его перо снова скрипнуло по пергаменту, утверждая окончательный сценарий пира.

...

Тяжелая резная дверь кабинета захлопнулась за ними с глухим, окончательным стуком, отрезая труппу от полумрака и запаха табака. В длинном, тускло освещенном коридоре подвального крыла воцарилась тишина. Такая тяжелая, густая и липкая, что, казалось, её можно было резать ножом.

Никто не сделал и шага в сторону плаца. Артисты застыли на каменных плитах, словно громом пораженные. Хавер не выдал им тайн плотника, он не рассказал о нем ни единого слова, но его финальная фраза хлестнула наотмашь по их застарелой паранойе, вскрывая старые, едва затянувшиеся нарывы.

«Вы до сих пор друг о друге ничего толком не знаете, у каждого за спиной такое кладбище секретов, что петли не хватит...»

В этой звенящей тишине подземелья призраки прошлого, которых каждый из них годами пытался похоронить, сорвались с цепей. В ушах артистов, перекрывая треск факелов, эхом зазвучали чужие, далекие голоса.

Каэль судорожно вдохнул, и в его памяти, пахнущей гарью и пороховым дымом, испуганно зазвенел чей-то отчаянный, захлебывающийся крик: «Беги отсюда! Слышишь?! Ты не должен здесь умереть!»

Рейн, стоявший рядом, замер, и его челюсти сжались до хруста, когда внутренний голос ледяным эхом повторил его собственный старый приказ: «Нужно уходить. Их не спасти. Слышишь меня?! Уходим, иначе сами здесь умрем!»

Тарен хмуро уставился на свои огромные ладони, а в его ушах утробным басом пронесся чужой яростный лай, от которого до сих пор стыла кровь: «Целься в него! Далеко с простреленной ногой не убежит!»

А Лир... Лир зажмурился, чувствуя, как внутри всё покрывается ледяной коркой от услужливого, покорного голоса собственного отца: «Мы согласны, господин Хавер. Можете забирать его хоть сегодня...»

Музыкант медленно открыл глаза и оглядел труппу. Впервые за все годы, что они провели под одной крышей, он посмотрел на них не свысока, а с пугающим, тяжелым осознанием.
Они переглядывались в полумраке коридора — около тридцатилетний угрюмый великан Тарен, ровесники Рейн и Каэль, по которым видно, что они прошли вместе через настоящий кошмар, и сам Лир, который был всего на пару лет старше этого проклятого плотника. Несколько лет они делили один хлеб, одну арену, одну гримерку и одну на всех чахоточную сырость подземелий дворца.

Но прямо сейчас, под тяжелым взглядом друг друга, до них докатился страшный, удушающий факт. Они действительно ничего не знали друг о друге. Вообще. Кроме тех коротких имен, которыми они перекликались во время номеров. Да и были ли эти имена настоящими? Рейн? Каэль? Лир? Тарен? Кто поручится, что человек, спящий на соседней койке, не придумал себе новое имя на ходу? Под одной крышей жили пять абсолютно чужих, изломанных людей, скованных лишь контрактом Хавера и общим страхом быть узнанными.

И на фоне этого их общего, сложного, пахнущего кровью и предательством прошлого, деревенский двадцатилетний плотник Неро, который просто носил маску дурака, чтобы выжить, казался самым чистым и безобидным существом в этом проклятом замке. Травить его дальше было не просто бессмысленно. Даже стыдно.

— Ну что, — тишину коридора наконец нарушил глухой, надтреснутый голос Рейна. Акробат первым нашел в себе силы прервать этот безмолвный сеанс общего удушья. Он обернулся к остальным, и его взгляд был непривычно уставшим. — Наш план в силе. Завтра парень выходит на сцену как помощник. Но... кончайте эту травлю. Хавер прав. Пацан чист перед нами. Следите за реквизитом, следите за номерами, но оставьте мелкого в покое. Хватит с нас призраков. За работу.

Рейн развернулся и пошел по коридору к плацу, его шаги гулко и одиноко отдавались от каменных сводов. Тарен, тяжело ссутулив свои огромные плечи, молча двинулся за ним. Каэль постоял еще секунду, дернул углом рта, попытался привычно завертеть пуговицу в пальцах, но ладонь осталась неподвижной. Жонглер лишь шумно вздохнул и поплелся следом, сунув руки глубоко в карманы.
Лир остался у резной двери один. Он медленно провел бледными пальцами по каменной стене и тихо, едва слышно прошептал в звенящую пустоту темного коридора:

— Безликий, значит... Ну-ну.

...

Пока в подвальных коридорах звенели призраки чужого прошлого, в мастерской Неро звенела лишь сталь резца.
Парень сидел на табурете у верстака, низко склонившись над куском легкого, податливого белого дерева. Тусклый огонёк масляной лампы бросал на бревенчатые стены длинные, подрагивающие тени. Неро работал молча, сосредоточенно, полностью уйдя в процесс — только так он умел заглушать ядовитый шепот Айса в своей голове.

Мягкая древесная стружка тонкими, изящными завитками ложилась на его колени и пол. Точными, ювелирными движениями, которым его годами обучали лучшие мастера веси, Неро выводил плавный изгиб застывшей улыбки. Не слишком широкой, не злой — пустой. Безэмоциональной. Той самой, которая станет его идеальным щитом под дворцовыми свечами и масляными лампами. Он аккуратно прорезал узкие, миндалевидные щели для глаз, зашкурил края до идеальной, шелковистой гладкости и осторожно приложил дерево к лицу.

Маска легла как влитая. Сквозь прорези Неро посмотрел на осколок старого зеркала. На него глядело белое, безжизненное, застывшее лицо, на котором невозможно было прочесть ни единой живой мысли. Ни страха, ни ума, ни злости. Чистый холст.

— Вот теперь поиграем, — тихо, своим настоящим голосом шепнул он под деревянным покровом.

Удовлетворенно хмыкнув, Неро снял маску, бережно завернул её в чистую незасаленную тряпицу и припрятал на самом дне сундука, присыпав сверху дубовыми опилками для маскировки. Игра должна была начаться только завтра, а сегодня ему еще предстояло дожить эту ночь в шкуре недовольного работяги.

Натянув на лицо угрюмо-ворчливую мину новой стратегии, Неро подхватил тяжелую заготовку для рамы, набрал в пригоршню стамесок и зашагал обратно в общую комнату — нужно было показать труппе, что он «исправился» и вовсю трудится над их реквизитом.

Но стоило ему толкнуть тяжелую дверь кухни, как все заготовленные ворчливые фразы застряли у него в горле.

В комнате царила странная, оглушительная тишина. Неро ожидал увидеть всё что угодно: ледяной прищур Лира, новые придирки Каэля, тяжелый, давящий авторитет Рейна. Но труппа... труппа сидела с такими кислыми, потерянными и пришибленными лицами, словно они только что вернулись с похорон лучшего друга.

Рейн сидел у камина, бездумно глядя на угасающие угли и даже не повернул головы на скрип двери. Каэль вяло ковырял ножом край стола, позабыв про свое любимое яблоко. Тарен вообще ушел в самый темный угол, обняв Саара за мощную шею, и тигр лишь тихо, сочувствующе урчал, чувствуя тяжелое состояние хозяина. Зашедший следом Лир бледной тенью скользнул к окну, уставившись в ночную пустоту.

Неро замер на пороге, крепче сжимая в руках деревянную раму. Его внутреннее чутье панически всполыхнуло синим пламенем.

«Ну бля... Что у них тут стряслось? — растерянно подумал парень, переводя взгляд с одного притихшего артиста на другого. — Неужели Хавер им устроил разнос? Или принц отменил выступление? Чего они все как в воду опущенные?»

В груди Неро зашевелилось непривычное, странное чувство. Страх отступил, уступая место глухой, чисто человеческой тревоге за этих несносных артистов. Да, они обложили его со всех сторон. Да, Лир выпил из него все соки своим допросом, а Рейн гонял на тренировках до кровавого пота. Но... если так подумать, они ведь ничего по-настоящему плохого ему не сделали. За ножи не хватались, из подвала не вышвыривали, даже выделили хоть и заваленную хламом, но полноценную комнату.

«Да и я тоже хорош, не паинька ведь , — мысленно вздохнул Неро, чувствуя, как злость окончательно испаряется. — Бесил их всю неделю своим писклявым лепетом, прикидывался идиотом, путал чертежи, доводил до белого каления. У людей, может, турне всей жизни на кону, а тут я со своими играми под ногами путаюсь».

Ему стало искренне не по себе от этой их общей, удушающей грусти.
Неро осторожно, стараясь не громыхать подошвами, подошел к плите. Он молча дотянулся до большого пузатого чайника, плеснул туда колодезной воды и бросил на дно добрую горсть сушеной мяты и чабреца — старый Томас всегда заваривал этот сбор, когда заготовки трескались, а работа шла наперекосяк. Травяной аромат, густой, теплый и пахнущий мирным домом, медленно поплыл по мрачной подвальной кухне, немного разбавляя удушливую атмосферу.

Когда вода закипела, Неро со стуком выставил на край стола четыре тяжелые глиняные кружки. Каэль, до этого неподвижно гипнотизировавший взглядом столешницу, медленно поднял голову. Он перевел взгляд с исходящего паром чайника на Неро. Жонглер попытался вернуть на лицо привычную ухмылку, но вышел лишь слабый, кривой смешок.

— Ты чего это, плотник? — хмуро, но без прежней злости спросил Каэль, косясь на кружки. — Ты что, харкнул туда для вкуса, пока мы не видели?

Неро даже не вздрогнул. Он уверенно взялся за прихватку, разливая темный, пахнущий луговыми травами настой по кружкам. Его плечи были картинно перекошены, а на лице блуждала новая, отрепетированная гримаса ворчливого недовольства.

— Если это поможет вам наконец преобразить ваши кислые лица, господин Каэль, то я могу и двойную порцию плюнуть, мне не жалко, — буркнул Неро, не поворачивая головы.

Каэль от такой дерзости аж поперхнулся, а Рейн впервые за вечер отвел взгляд от камина и пристально посмотрел на парня. Даже Лир у окна едва заметно повернул голову, ловя каждое слово.

Неро отодвинул чайник в сторону, вытер руки о засаленный фартук и обвел замерших артистов трезвым, понимающим взглядом. Он на секунду задержался на пристыженном лице великана Тарена, на бледном Лире, на уставшем Рейне. Маска «дурака» больше не кривилась на его губах, но и настоящую глубину своего ума он показывать не собирался. Вместо этого парень просто озвучил то, что висело в воздухе.

— Переживаете из-за завтрашнего пира, что ли? — Неро тяжело вздохнул, скрестив руки на груди, и его голос прозвучал удивительно спокойно. — Бросьте вы. Вы уже сколько лет бок о бок на этой арене корячитесь? Вы — труппа. Вы делите одну общую трагедию, один кусок хлеба и один сырой подвал на всех. Кому, как не вам, держаться друг за друга, когда всё летит в бездну?

В комнате воцарилась гробовая, звенящая тишина. Эти слова, сказанные простым, ворчливым тоном работяги, ударили артистов под дых сильнее, чем все ругательства Хавера. Они, великие мастера масок и интриг, сидели и слушали урок настоящей близости от двадцатилетнего паренька, которого еще час назад считали шпионом и ничтожеством. Каэль застыл с открытым ротом, Рейн тяжело сглотнул, а Лир до боли сжал челюсти, глядя на дымящуюся кружку. Парень, сам того не зная, попал в самую кровоточащую рану их общего одиночества.

Неро удовлетворенно хмыкнул, видя, как они окончательно онемели. Он развернулся, подхватил свою заготовку для рамы и направился к выходу.

— Пейте давайте, пока горячий, — бросил он уже у самого порога, приоткрывая дверь в коридор. — А я пойду, пожалуй. Не буду вас смущать вашими личными делами. Мне еще булавы Каэлю доолифить надо, чтоб он завтра перед принцем не опозорился.

Дверь за плотником тихо закрылась, оставив труппу наедине с четырьмя кружками горячего чая. Артисты сидели, не в силах поднять глаз друг на друга, а над столом поднимался легкий, примиряющий мятный пар.

А Неро шел по темному коридору к своей столярке, и на его губах играла та самая — тонкая, торжествующая улыбка Создателя, которую когда-то заметил Хавер. Стратегия сработала безупречно. Маска ворчливого, но преданного делу работяги легла идеально.
Завтрашний пир будет грандиозным. И теперь Неро был к нему готов.