Глава 3: Дворцовые маски

Утренняя прохлада подвального крыла дворца больше не приносила облегчения — за прошедшие семь дней она насквозь пропиталась запахом отсыревшего дерева, оружейного масла и густого, изматывающего недоверия. Тренировки с Рейном и Каэлем превратились в ежедневный ад, где из Неро выжимали все соки, а музыкант Лир всё это время методично выжигал ему спину своим ледяным, препарирующим взглядом. Парень держался из последних сил, но внутри него струна была натянута так, что готова была лопнуть от любого щелчка.

Восьмой день начался натянуто. В общей комнате пахло горячей овсянкой с топленым салом, но за столом царило гробовое молчание. Огромный полосатый тигр Саар мирно развалился у ног укротителя, лениво помахивая тяжелым хвостом. Неро, стараясь лишний раз не привлекать к себе внимания, бочком обошел хищника по широкой дуге, привычно шмыгнул носом и тихонько пробормотал, натягивая робкую улыбку:

— Утречка, Саар. Покушал уже, зубастый?

Тарен даже головы не поднял от своей миски, лишь глухо и неопределенно хмыкнул в медные усы. Зато Каэль, сидевший напротив, вовсю демонстрировал свою непоседливую жонглерскую натуру. Его пальцы ни секунды не оставались без дела: парень безостановочно крутил спелое красное яблоко — то перекатывал его по тыльной стороне ладони, то подбрасывал под самым сводом потолка. Короткий, неуловимый взмах кисти — и яблоко с глухим стуком улетело точно в пустое деревянное ведро на другом конце комнаты. Чистая, идеальная точность артиста.

— Надо же, — раздался сбоку ровный, тягуче-насмешливый голос Лира. Музыкант сидел, подперев бледный подбородок изящной ладонью с тонкими пальцами. Его светлые янтарные глаза буквально впились в лицо новичка. — Наш деревенский мастер обладает поразительной памятью. Каэль всего один раз, в пылу хохота неделю назад, сболтнул кличку зверя. А ты, плотник, запомнил её с первого раза. Для человека, который «умом не вышел», ты на удивление внимателен к деталям.

Неро внутренне похолодел. Прокол. Дураки не вылавливают имена из чужого хмельного смеха. Пальцы, сжимающие деревянную ложку, на долю секунды побелели от напряжения. Лир этот жест, разумеется, заметил и победно прищурился.

Прежде чем Неро успел раскрыть рот для очередной глупой отговорки, Рейн тяжело опустил ложку в миску и перевел на него свой суровый взгляд.

— Надеюсь, твоя память так же хороша, когда дело касается работы, — веско перебил музыканта лидер труппы. — Хавер утвердил программу для завтрашнего большого пира. Нам нужен человек на сцене. Будешь недо-помощником.

— Я?! На с-сцене?! — Неро едва кашу из рта не выронил, его голос сорвался на идеальный испуганный писк. — Да я ж там со страху помру прямо перед господами! Ноги отнимутся, честное слово! Каэль, скажи ему!

Каэль в ответ лишь весело оскалился, подмигивая плотнику и крутя в руках свое неизменное яблоко:

— Не боись, крушить декорации тебе не дадут. Твоя задача простая — принеси-подай, унеси-не мешай. Будешь таскать мои булавы, тумбы для прыжков Рейна. Походишь в своей плотницкой куртке, поворчишь для виду. Пьяные аристократы любят, когда прислуга выглядит забавно. Завтра твой дебют, плотник.

Неро испуганно сглотнул, округлил глаза, судорожно замахал руками и подорвался со скамьи:

— Ой, матушка моя деревянная... Да ладно вам! Я ж... Я ж со страху всё перепутаю! Ой, я ж совсем забыл... Я ж Каэлю булавы новые к завтршнему дню не допилил! Там лак на рукояти не просох, комбинированный номер сорвется, точно сорвется! Я мигом, я сейчас всё доделаю, госпо.. то есть Рейн!

Засуетившись, Неро нелепо споткнулся о край скамьи, едва не перевернул миску и буквально вылетел из общей комнаты в коридор, спасаясь бегством от удушающего внимания музыканта и новой пугающей перспективы.

Едва тяжелая, обитая железом дверь за плотником закрылась, Лир медленно перевел взгляд на Рейна. Янтарные глаза музыканта сузились, превратившись в две узкие щели.

— Ну и? — тихо, почти беззвучно спросил Лир, едва шевеля губами. — Вы видели, как у него пальцы на ложке свело? Он боится не тигра. Он панически боится выдать себя.

Каэль в это время уже вытащил из кармана тяжелое латунное кольцо. Излюбленный реквизит жонглера привычно заскользил между его пальцами, с тихим металлическим шелестом перекатываясь по костяшкам. Короткий щелчок — и металл, описав идеальную дугу под закопченным потолком, с сухим звоном нанизался на торчащий из каменной стены старый гвоздь. Каэль хмуро проследил за траекторией полета и тяжело покачал головой:

— Да ни хера он не плотник. Ну точнее, не только плотник. Я всю неделю за ним следил, пока он мой рабочий реквизит перебирал. Ладно дерево, ладно дуб и сосна, тут старик Томас его натаскал на совесть, спору нет. Но обычный столяр в механику противовесов, сплавы и тонкое замочное дело так въедливо не лезет. Он понимает, как ведут себя тросы под нагрузкой, как распределяется вес. Видно же, что у парня за плечами хорошая школа.

Тарен, до этого сидевший неподвижно, медленно опустил на стол тяжелую деревянную кружку. Стук получился весомым, заставив Саара у его ног чутко прянуть круглыми ушами. Великан обвел присутствующих хмурым взглядом из-под густых, сросшихся бровей.

— Повторюсь, он ночью в мастерской разговаривал сам с собой, — веско обронил укротитель, и его голос утробным басом заиграл в пространстве кухни. — Голос был другой. Не этот писклявый лепет, которым он тут по углам сыплет. Трезвый голос. Жесткий. Мальчишка играет роль. И играет опасно хорошо.

— Значит, придерживаемся плана про недо-помощника, — подытожил Каэль, ловким движением сдергивая кольцо обратно с гвоздя и пряча его в широкий рукав куртки.

— Согласен, — отчеканил Рейн, поднимаясь из-за стола. Его массивная фигура мгновенно перекрыла свет от скупой масляной лампы. — Но с Хавером поговорить всё равно придется. Пора вытрясти из нашего распорядителя, какого хрена он притащил этого червя в подвал и что он о нем знает на самом деле. Идемте.

Труппа потянулась к выходу из общей комнаты. Лир поднялся последним. Он на секунду задержался у порога, его взгляд скользнул по длинному, полутемному коридору, в конце которого виднелась хлипкая дверь столярной мастерской. Музыкант мягко заложил руки за спину и обернулся к лидеру труппы.

— Идите вперед, — негромко произнес Лир, и на его бледных губах промелькнула едва заметная, загадочная тень улыбки. — Я догоню через пару минут. Кое-что забыл в зале.

Рейн остановился. Его тяжелые, подбитые железом сапоги глухо замерли на каменных плитах пола. Он круто развернулся к музыканту, опасно свел брови к переносице и шумно, с явным недовольством выдохнул через нос. На лице акробата читалось четкое предупреждение.

— Только без глупостей, Лир, — глухо проворчал Рейн, и его ладонь непроизвольно легла на широкий кожаный пояс. — Не хватай парня за горло раньше времени. Нам нужны ответы, а не труп на складе. Хавер за порчу имущества с нас шкуру спустит. Ждем тебя у лестницы.

Лир лишь молча и изящно склонил голову в полупоклоне, принимая приказ, но в глубине его янтарных глаз уже разгорался неподдельный, хищный азарт исследователя, почуявшего достойную дичь.

Пока шаги труппы затихали в противоположном конце коридора, Неро уже стоял в своей мастерской, намертво прислонившись затылком к дубовой створке.

Заискивающая улыбочка моментально исчезла с его лица, уступив место жесткому, трезвому оскалу. В груди снова зашевелился знакомый, леденящий червь сомнения. Пальцы Неро сами собой потянулись под куртку, нащупывая сквозь ткань прохладный контур медальона из нейзильбера. Это привычное движение немного заземляло, возвращая контроль.

«Они обложили тебя со всех сторон»,
— ядовито прошептал в его мыслях сухой, хлесткий голос Айса. Неро крепче сжал медальон, словно пытаясь заглушить этот шепот. «Музыкант видит тебя насквозь. Великан знает, что ты врешь. Твоя фальшивая игра разваливается, Неро. Беги, пока они не перерезали тебе горло во сне».

«Заткнись, Айс», — мысленно огрызнулся парень, медленно отпуская оберег и заставляя призрак брата замолчать. Он посмотрел на свои ладони, измазанные в пахучем лаке и мелких дубовых опилках. Страх, еще секунду назад сковывавший дыхание, ушел, сменившись холодной, расчетливой злостью игрока, которого прижали к стене.

«Старая стратегия безобидного дурачка-задохлика больше не работает. Наоборот, она начинает вызывать слишком много лишних вопросов. Раз они копают под меня, значит, нужно менять маску прямо на ходу. Если они меня спалят, то явно попытаются использовать в своих целях... А это не к добру. Мало ли, в каких темных делах эти типы замешаны, один подпиленный канат чего стоит. Придется играть тоньше. Раз им так нужен придурок — они его получат. Но теперь это будет ворчливый, вечно недовольный придурок-работяга. Буду злиться, бурчать под нос, жаловаться на тяжесть и путаться под ногами. На обычную тупость и лень спишут любую мою внимательность».

Неро сделал глубокий вдох, заставляя плечи опуститься, и подошел к верстаку, успокаивающе перебирая старые резцы и проверяя заточку лезвий, как вдруг дверь мастерской беззвучно, словно от легкого сквозняка, приоткрылась.
В проеме стоял Лир.

Музыкант скользнул внутрь с грацией сытого палача, бесшумно прикрыл за собой створку и скрестил руки на груди, подпирая плечом косяк. В его светлых глазах читалась ледяная, изматывающая прямота. Настоящая маска безразличия, которую он носил перед остальным миром, сейчас дала едва заметную трещину, обнажая опасное любопытство.

— Можешь кончать это представление, плотник, — негромко, но убийственно отчетливо произнес Лир. Каждое его слово падало в тишине мастерской, точно капля ледяной воды на раскаленное железо. — У тебя всё на лице написано. Твои испуганные глаза, то, как ты замираешь на долю секунды перед тем, как глупо улыбнуться, как поджимаешь губы, когда Рейн повышает голос... Твоя маска дурака трещит по всем швам. Можешь передо мной не притворяться, мальчишка. Я слишком долго живу среди профессиональных лжецов, чтобы не видеть очевидного.

Слыша эти слова, внутри Неро вспыхнула резкая, обжигающая злость. Больше всего его взбесило то, что эти надменные слова говорил именно Лир. Этот холеный, высокомерный чистоплюй, который сам буквально дышал фальшью, прикрываясь маской высокородного аристократа.

Неро не стал сжиматься в привычную «сутулую собаку». Наоборот. Он медленно отложил тяжелый резец, с сухим, весомым стуком опустив его на дубовую столешницу верстака, и спокойно сел на деревянный табурет. Плечи парня расправились, исчезла напускная сутулость и робость. Он посмотрел на Лира снизу вверх, прямо и в упор. Когда Неро заговорил, его голос впервые прозвучал без единой деревенской нотки, без заикания и писка — ровно, глубоко, с леденящим, опасным спокойствием:

— А не слишком ли лицемерно выходит? — Неро пристально, не мигая, впился взглядом в янтарные глаза музыканта, заставляя того внутренне подобраться. — Меня упрекает в притворстве человек, который сам каждую секунду носит каменную маску безразличия. Не находишь это несколько нелогичным, Лир?

Музыкант на секунду опешил. Его бледные, тонко очерченные брови едва заметно дернулись вверх, а пальцы на скрещенных руках сильнее впились в ткань дорогой одежды. Он явно не ожидал от «забитого плотника» такого прямого, жесткого и пугаще умного отпора.

Лицо Неро тем временем окончательно разгладилось, лишаясь всяких эмоций, а на губах заиграла резкая, пустая ухмылка — холодная, уверенная и пугающе хищная. Кем бы ни был этот парень на самом деле, сейчас он выглядел как равный и очень опасный противник, способный нанести ответный удар.

— Говоришь, на лице написано?.. — тихо, почти шепотом добавил Неро, и его ухмылка стала чуть шире, на мгновение обнажая зубы. — Что ж. Спасибо за совет, Лир. Я обязательно его учту.

Неро поднялся с табурета, легким, точным движением подхватил тяжелую заготовку для новой деревянной рамы и размашистым, уверенным шагом вышел на плац, даже не взглянув на музыканта. Он оставил застывшего Лира один на один с гнетущей, звенящей тишиной пустой мастерской.

Десять минут спустя вся артиллерия труппы в почти полном составе уже стояла в глубоких подвальных коридорах, прямо перед массивными, резными дверями кабинета распорядителя. По ту сторону створок глухо потрескивало пламя в камине. Рейн уверенно протянул руку к тяжелому латунному кольцу на двери, его лицо было мрачнее грозовой тучи. Лир стоял чуть позади, держась в тени Каэля, и его взгляд, устремленный в пространство, оставался задумчивым и непривычно собранным.

Двери кабинета Хавера с негромким, тяжелым скрипом отворились, впуская труппу в полумрак, густо пропитанный ароматом дорогого заморского табака и старого пергамента. Распорядитель сидел в глубоком кресле с высокой спинкой. Перед ним на массивном столе из темного ясеня высились ровные стопки свитков и эскизов костюмов, а в изящной серебряной подставке лениво тлела длинная тонкая трубка.

Хавер даже не поднял головы на вошедших — он неторопливо дописывал что-то на пожелтевшем листе, и лишь мерный скрип его гусиного пера нарушал тишину комнаты.
Рейн сделал широкий шаг вперед. Его сапоги весомо стукнули по ковру. Он опустил обе ладони на край стола распорядителя, слегка наклоняясь вперед. Его мощная фигура мгновенно перекрыла скудный свет от камина.

— Мы затащим его на сцену в качестве недо-помощника, как и планировали, — глухо, без лишних предисловий начал Рейн. На его челюсти резко обозначились желваки. — «Принеси-подай». Но мы пришли спросить прямо, Хавер. Мы ему не верим. Мальчишка фальшивит на каждом шагу. Он слишком много знает и умеет для обычного деревенского столяра. Каэль подтвердит.

Каэль, стоявший чуть позади, согласно кивнул. Его пальцы, до этого безостановочно крутившие медную пуговицу, на секунду замерли, намертво зажав металл между фалангами.

— Не простой он рабочий, — хмуро бросил жонглер, и его обычно живые, веселые глаза опасно сузились. — В балансировке булав и тонком замочном деле он шарит как мастер высшего разряда. Обычный плотник из глуши так в металлах и противовесах не разбирается. Какого черта ты притащил этого псевдо-мастера в наш подвал? Нам не нужен шпион под боком.

Хавер наконец отложил перо. Он медленно откинулся на спинку кресла, взял трубку и сделал глубокую затяжку. Сизый, ароматный дым лениво поплыл над столом, окутывая его фигуру туманной дымкой. Распорядитель окинул артистов долгим, усталым взглядом, а затем вдруг тихо, раздраженно рассмеялся, качая головой.

— Какие же вы кретины, — выдохнул он вместе с дымом. Смех мгновенно исчез, уступив место жесткому, леденящему тону. — Великие артисты, мастера сцены... Вы себя-то помните, когда только попали во дворец? Рейн, Каэль, напомнить вам, как вы первые три месяца спали по очереди, карауля сон друг друга, потому что ждали от меня ножа в горло? Или ты, Тарен, забыл, как спал с одним открытым глазом, намертво сжав в руке тесак, и рычал на каждого, кто подходил к твоей конуре ближе чем на три шага?

Хавер перевел взгляд на притихшего Лира, который хмуро смотрел в темное окно.

— А Лир? Лир вообще первое время спал на полу ближе к дворцовой страже, подложив под голову тяжеленный железный канделябр, готовый размозжить череп любому из вас! Вы много месяцев испытывали друг друга на прочность, захлебываясь в собственном страхе, до сих пор друг о друг ничего толком не знаете. У каждого за спиной такое кладбище секретов, что петли не хватит. И при этом вы хотите выпотрошить этого мелкого как рыбу?

Хавер каждого обвел взглядом, но на Тарене задержался. Великан стоял у самого косяка, скрестив огромные руки на груди. Распорядитель зафиксировал на нем свой взор, задерживая его чуть дольше обычного — пристально, с тяжелым, многозначительным прищуром, словно без слов напоминал укротителю о чем-то, что было известно только им двоим. Тарен под этим взглядом едва заметно набычился, его медные усы дрогнули, а мощные пальцы сильнее впились в собственные предплечья. Великан отвел глаза в сторону, глухо и недовольно заворчав себе под нос.

Хавер снова затянулся и посмотрел на Рейна с Каэлем.

— Пацан носит «маску», потому что хочет выжить, — жестко отчеканил распорядитель, припечатывая каждое слово. — Я проверил его вдоль и поперек перед тем, как привезти сюда. Он чист перед нами как слеза, даю слово. Но в сравнении со всеми вами — он самый безликий. У него нет ваших амбиций, ваших ошибок и вашего темного прошлого. Ему от этой жизни нужно только одно — чтобы его не замечали и оставили в покое в его конуре со щепками.

Хавер замолчал, давая словам осесть в полумраке кабинета. В комнате повисла тяжелая, осязаемая тишина. На лицах артистов отобразилась яростная, мучительная внутренняя борьба. Слова Хавера хлестнули по их паранойе, заставляя каждого на секунду обернуться на собственные скрытые тайны.

Рейн медленно убрал руки со стола и выпрямился, его взгляд стал затуманенным, ушедшим в какие-то свои, глубокие думы. Каэль снова завертел пуговицу, но теперь делал это нервно, слишком быстро, то и дело бросая косые, подозрительные взгляды на притихшего в углу Лира. Сам музыкант стоял бледнее обычного, его янтарные глаза лихорадочно блестели, отражая дрожащие блики камина, а тонкие губы были сжаты в бледную полосу. Прошлое, которое они так тщательно прятали друг от друга, на мгновение зашевелилось в углах комнаты холодными призраками.

Хавер удовлетворенно хмыкнул, видя, как его отповедь подействовала на труппу. Он выпустил последнее колечко дыма и махнул рукой в сторону двери.

— Так что кончайте свою охоту на ведьм и займитесь делом. Придерживайтесь своего плана про недо-помощника. Пускай идет на сцену. Поглядим, как его фальшивый щит треснет завтра вечером под светом сотен свечей. Свободны.

Едва тяжелые резные двери захлопнулись за артистами, в кабинете Хавера снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным, уютным потрескиванием дров в камине.

Распорядитель не двигался. Он медленно выпустил изо рта густую струю сизого дыма, проводив взглядом закрывшуюся створку, и устало потер переносицу. На его лице, обычно скрытом за маской циничного руководителя, проступила едва заметная, задумчивая ухмылка.

Хавер опустил взгляд на угол стола, где лежал чертеж театральной фурки, выполненный безупречной, уверенной рукой Неро, и его мысли унеслись назад — в ту самую ремесленную весь в паре километров от столицы.