Глава 9: Согласен

Дверь мастерской тихо закрылась. Неро, не зажигая лампы, в полной темноте дошел до верстака. Он аккуратно отвязал белую деревянную маску от пояса и бережно положил её на опилки, повернув слепыми глазницами к потолку.

Парень тяжело упал на кровать, уставившись в черную пустоту. И стоило ему закрыть глаза, как ночное тепло кухни мгновенно испарилось. Его накрыл ледяной, ядовитый шквал. Мания контроля, взращенная годами паранойи, взвилась на дыбы.

«Слабак, — Айс внутри разума не просто шептался, он буквально плевал парню в лицо его собственными страхами. — Ты отдал ему свой голос. Ты показал ему, что умеешь читать. Ты позволил столичной змее заглянуть под твою броню! Он попользуется твоим доверием, выведает, кто ты, а потом вонзит тебе нож в спину. Во дворце нет друзей, Неро! Твой флейтист продаст тебя при первой же возможности!»

Неро судорожно задышал, комкая в кулаке одеяло. В жилах привычно закипела черная, удушливая злоба, требуя вскочить, разбить что-нибудь, уничтожить малейшее воспоминание об этой минутной слабости. Парень подсознательно рванул холщовую рубаху на груди, впиваясь пальцами в нейзильбер медальона до хруста в суставах. Боль отрезвила его.

Но на этот раз Неро не стал сжиматься в комок и прятаться от призрака брата. Внутри него, подкрепленное воспоминанием о мягком переборе струн, поднялось что-то новое. Твердое. Настоящее.
«Заткнись! — мысленно, со всей яростью, на какую был способен, рявкнул Неро, мысленно хватая Айса за грудки. — Просто заткнись, слышишь?! Он не такой. Лир — единственный во всем этом проклятом замке, кто точно так же, как и я, носит маску день и ночь! Он знает, каково это — задыхаться под чужой личиной. Он понимает меня без слов. И я понимаю его. Он не предаст. Не смей, слышишь, не смей катить на него бочку, Айс! – отпрянув от воображаемого брата, Неро продолжил уже спокойнее. – К тому же, я сам ему открылся. Это было моё решение.»

Воображаемый брат в подкорке на секунду опешил от такого жесткого, осознанного отпора. Его ядовитый шепот недовольно затих, отступая обратно в темные углы памяти.
Неро тяжело перевернулся на бок, все еще сжимая медальон. Сердце колотилось как сумасшедшее. Это была крошечная, едва заметная крупица доверия к музыканту, но ради нее Неро только что выдержал бой со своим главным страхом. Парень упрямо сжал челюсти: завтра на завтраке он наденет самую глупую и ворчливую маску, защищая их ночную тайну от чужих глаз, но Лира он в обиду своей паранойе больше не даст.

Той же ночью в своих покоях Лир лежал в постели, закинув руки за голову. В окно его комнаты заглядывала холодная луна Дархан, серебря пустую флейту на прикроватном столике. Но музыкант не спал.

В его голове снова и снова, заменяя все придворные сплетни и интриги, прокручивался один и тот же мотив. Тревожные, прыгающие аккорды лютни и... этот голос. Глубокий, чистый, невероятно сильный балладный голос плотника, который в полумраке кухни звучал так, словно Неро пел о собственной израненной душе.

«Танец злобного гения на страницах произведения...»

Лир закрыл глаза, и перед его мысленным взором отчетливо встал взгляд Неро. Тот короткий миг, когда деревянная маска лежала на столе, и парень смотрел на него — серьезно, открыто, без деревенской дурости и без страха.

Музыкант тихо улыбнулся в темноту, чувствуя, как внутри него впервые за долгие годы расслабляется вечно натянутая струна дворцовой настороженности. Ему больше не было боязно с этим парнем. Этот нелюдимый мастер, пахнущий сосной, оказался куда чище и надежнее всей лощеной знати Верхнего крыла.

...

Следующим утром подвальные коридоры Нижнего крыла едва начали заливаться бледным утренним светом, когда на кухне уже застучали глиняные миски. Завтрак шел своим чередом: Каэль, громко сопя, натягивал свои замшевые гетры, Рейн угрюмо изучал какой-то пергамент, а Тарен лениво бросал Саару кусочки вяленого мяса.
Неро сидел на краю скамьи. Белая деревянная маска покоилась на его поясе, тихо стукаясь о колено при каждом движении. Парень привычно ворчал, ковыряя ложкой пшенную кашу:

— Опять полба пригорела... Матушка моя деревянная, у Хавера золото из карманов сыплется, а повару нормальный котелок купить не могут. Скоро у меня в животе угли столярные заведутся.

Лир вошел в кухню, как всегда, безупречно причесанный и спокойный. Он сел наискосок от плотника. На долю секунды, пока Каэль отвлекся на упавшую ложку, их взгляды встретились. Это были всего две секунды, но в них уместилось всё: и ночная лютня, и рваные стихи, и то странное, хрупкое чувство безопасности. Лир едва заметно, понимающе прикрыл глаза, словно говоря: «Всё в силе». Неро в ответ лишь едва уловимо кивнул.

Они сделали это так молниеносно и тонко, что никто из труппы ничего не заметил. Никто, кроме Тарена. Великан как раз протягивал руку к кувшину со взваром, когда его медный взгляд поймал этот беззвучный диалог. Густые усы великана дрогнули. Он вспомнил, как вчера намекнул Неро про пазы арки, вспомнил вечернюю отлучку плотника... Тарен не придал этому глубокого значения, списав на то, что парни просто сработались перед балом, но в голове отметил: лед между столичным щеглом и нелюдимым мастером окончательно растаял.

— Кончайте жевать, — Рейн поднялся, потирая голубые глаза. — До бала два дня. Живее на плац.

На самой площадке было прохладно. Неро затянул ремни на затылке, и белая деревянная маска плотно легла на его лицо, скрывая любые эмоции. Винный колет сидел как влитой, а медные бубенцы на колпаке теперь вели себя смирно — плотник полностью подчинил их своему телу.
Перед началом прогона Неро подошел к реквизиторскому сундуку, покопался там и выудил старую, тяжелую бутафорскую книгу в кожаном переплете со слепым тиснением.

— Это еще зачем? — удивился Каэль, крутя в руках булавы. — Мы же книгу не заявляли.

— Для весу, — буркнул Неро из-за маски, прижимая фолиант к боку. — Шут я или кто? Буду читать великану нотации по этикету, чтоб неповадно было.

Рейн взмахнул рукой, давая знак к началу. Лир, сидевший на возвышении у стены, прижал к губам серебряную флейту, но в последний момент отложил её и взял лютню. Его пальцы ударили по жильным струнам, выдавая тот самый — ночной, прыгающий, тревожный и манящий мотив.

Тарен шагнул вперед, взвалив на плечо дубину. Неро двинулся за ним, идеально перекатывая стопу — бубенцы молчали. Но когда пришло время финала, и великан, как и было отрепетировано ранее, попытался подтолкнуть плотника к позолоченной арке, сюжет резко изменился.

Неро не пошел к конструкции. Вместо этого он картинно, гротескно отпрянул назад. Парень резко вскинул руку, в которой держал бутафорскую книгу, и демонстративно раскрыл её прямо перед носом великана, тыча пальцем в пожелтевшие страницы. И в этот же миг его голос — сильный, чистый, балладный — полетел под каменные своды плаца:

— Танец злобного гения на страницах произведения!..

Лир на своем сундуке поймал волну, его пальцы с бешеной скоростью полетели по грифу лютни, утяжеляя аккорды и подхватывая темп:

— Это игра, без сомнения... — вывел музыкант вторую строчку, идеально сливаясь голосом с плотником.

— Обреченных ждет поражение! — в один голос закончили они припев.

Неро кружил вокруг арки, как заведенный, звеня бубенцами на колпаке строго в такт музыке. Он уворачивался от огромных рук Тарена, закрывался от него книгой, читал с нее «заклинания», а великан подыгрывал ему, растерянно крутя головой и не понимая, как поймать этого прыткого шута. Ловушка-арка осталась стоять позади них — абсолютно нетронутая, сияющая фальшивым золотом.
А затем Лир и Неро перешли на ритмичное, летящее:

— Ла-ла, ла-ла-ла, ла-ла...
Каэль, который до этого стоял с открытым ротом от такого мощного музыкального разворота, аж подпрыгнул на месте. Эта часть песни была такой прилипчивой и задорной, что жонглер подхватил её самым первым. Он начал весело притопывать ногой и орать во все горло:

— Ла-ла-ла-ла! Матушка моя... ой, кхм! Вот это разрыв! Ла-ла-ла!

Рейн, чье лицо обычно напоминало гранитную плиту, удивленно приподнял брови, но в его глазах вспыхнул искренний восторг профессионала. Даже Саар в углу сел на хвост и согласно заурчал. Номер из обычной интермедии превратился в настоящее, дорогое дворцовое шоу с глубоким смыслом.

— Стой! Сними личину, парень! — скомандовал Рейн, когда Лир оборвал последний аккорд.

Неро потянул ремни и сдвинул белую деревянную маску на затылок, открывая тяжело дышащее, раскрасневшееся лицо.

— Это... это просто невероятно, — честно сказал Рейн, подходя к ним. — Хавер от этого финала от радости все локти искусает. Откуда песня?

— Ночью приснилась, — буркнул Неро, возвращая себе привычный хмурый вид и пряча бутафорскую книгу под мышку. — От сырости подвальной и не такое в голову взбредет.

Труппа зашумела, Каэль подскочил к Лиру, восторженно расспрашивая про аккорды, а великан Тарен медленно подошел к Неро.
Огромный силач наклонился к самому уху плотника и глухо, так, чтобы никто не услышал, прогудел:

— Ты изменил финал. Мы ни разу не коснулись арки. Неро... неужели с ней всё настолько серьезно?

Неро искоса глянул на великана. Его черные глаза были холодными и твердыми.

— Серьезнее некуда, Медведь, — так же тихо ответил парень, сжимая медальон под колетом.

— Нас хотели похоронить под этой позолотой. Но теперь мы сами станцуем на их могилах. Подыгрывай мне и дальше.

Тарен молча, тяжело кивнул, и в его медных усах проступила суровая, опасная решимость. Они приняли бой. И Верхнее крыло Дархан еще содрогнется от этого танца.

...

До выступления осталась одна ночь.
Вечером на общей кухне Нижнего крыла сегодня было на удивление шумно и людно. На столе, помимо привычной полбы, красовался сочный запечённый свиной окорок — Хавер расщедрился перед решающим днем и прислал труппе знатный ужин.

Неро сидел на краю длинной скамьи, подперев кулаком щеку и лениво ковыряя ножом корочку хлеба. Его белая деревянная маска лежала на дубовом столе прямо перед ним, тускло поблескивая в ласковом пламени свечей. Снимать её с пояса и выкладывать на людях парень уже не боялся — за эти дни он привык, что здесь, среди своих, его настоящее лицо больше никто не пытается препарировать.

Лир вошел последним, неся под мышкой свою лютню. Он окинул взглядом шумную кухню, скользнул глазами по Неро и... вместо того чтобы, как обычно, занять место напротив, уверенным шагом направился к его скамье. Музыкант изящно опустился на доски, но сделал это ровно в двух метрах от плотника, оставив между ними солидное, демонстративно безопасное пространство.
Неро покосился на него через плечо, шмыгнул носом и ворчливо пробурчал:

— Ты чего это сюда устроился, господин музыкант? С той стороны стола дует, или твоя благородная персона решила поближе к опилочному дыму переселиться?

Лир лишь тонко, совершенно открыто улыбнулся, принимая привычную подачу, и принялся наливать себе взвар:

— С той стороны Каэль слишком активно размахивает руками, плотник. Я опасаюсь за сохранность своих ушей. К тому же, отсюда мне лучше видно твоё кислое лицо.

— Моё лицо — шедевр столярного искусства, — буркнул Неро, но в его черных глазах впервые не было ни капли злобы. Он потянулся к окороку и бесцеремонно отрезал Лиру самый сочный кусок, пододвинув его по доскам: — На, жуй давай, а то бледный как поганка столичная. Завтра петь балладу, не хватало еще, чтоб ты от голода на сцене в обморок шмякнулся.

Лир на секунду замер, глядя на пододвинутое мясо. В его изысканной, взращенной на дворцовом этикете голове сработал совершенно чужеродный, дикий щелчок.
«Согласен...» — неосознанно подумал музыкант, глядя на точеную, резкую линию челюсти плотника. А в следующий миг его благородный разум буквально споткнулся на ровном месте: «Так, стоп... О чем я вообще думаю?!»
Лир даже ресницами захлопал от неожиданности. Плотник ломал его безупречный самоконтроль с пугающей скоростью.

Чтобы судорожно отбить атаку и скрыть это внезапное ментальное замешательство, Лир тут же вернул на лицо привычный снисходительный прищур, изящно поддевая кусок окорока ножом:

— Мой дорогой мастер, если твоё лицр — шедевр столярного искусства, то боюсь, твой топор знавал лучшие времена. А что до моей бледности — это называется благородный тон кожи, в отличие от твоей вечной серости. Ешь сам, тебе завтра еще прыгать вокруг Тарена, как ошалелому лесному духу.

Каэль весело прыснул в кулак, Рейн удовлетворенно кивнул, а Лир, сделав вид, что увлечен ужином, под этим предлогом принялся тайно, сквозь полуопущенные ресницы, рассматривать Неро. Благо расстояние в два метра позволяло делать это безбоязненно.
Белая деревянная маска покоилась на столе, и сейчас лицо плотника было открыто полностью в теплом, неровном свете свечей. Музыкант ловил себя на том, что изучает его черты с дотошностью художника.

У Неро были мягкие, слегка отросшие черные волосы, которые теперь доходили ему до самых ушей, непослушными прядями падая на лоб. Черные, густые, почти прямые брови придавали его лицу вечно сосредоточенное, упрямое выражение, но по-настоящему взгляд Лира спотыкался о его глаза. Большие, глубокие, абсолютно черные — бездонные омуты, обрамленные на удивление густыми и длинными ресницами, которые бросали тени на его скулы. Сама кожа парня из-за многолетней работы в полутемных мастерских и подвалах выглядела почти серой, лишенной здорового румянца, что делало его похожим на ожившую мраморную статую или на персонажа тех самых мрачных баллад, которые они теперь пели вместе.
В этой внешности не было придворного лоска, но была странная, дикая, притягательная сила.

— Чего глазишь-то опять? — внезапно ворчливо прервал его затянувшийся осмотр Неро, заметивший пристальный янтарный взгляд. Парень шмыгнул носом и демонстративно пододвинул к себе свою маску ближе. — Ешь давай, а то точно сглазишь.

Лир лишь тихо, загадочно улыбнулся и перевел взгляд на струны лютни.
Каэль, заметивший этот жест, аж рот открыл, удерживая на вилке кусок мяса:

— Ребята, вы это видели?! Неро только что поделился едой с Лиром и даже не обозвал его змеёй! Конец света близок, завтра точно Тронное крыло перевернется!

Кухня взорвалась дружным хохотом. Суровый Рейн, сидевший во главе стола со своим каменным лицом тоже не выдержал. Его губы дрогнули в редкой, но очень теплой ухмылке:

— Ладно тебе, Каэль. Наш плотник просто понимает, что если Лир сфальшивит на лютне, Тарену придется по-настоящему усаживать Неро на эту золоченую арку. А у Тарена, как мы знаем, рука тяжелая.

Великан Тарен, сидевший рядом с Сааром, раскатисто, низко забасил, довольно похлопывая себя по колену. Его густые медные усы и короткая борода забавно зашевелились, когда он подмигнул Неро:

— Это точно. Если промахнешься мимо ритма, маленький хозяин, я тебя на плечо закину и унесу в короб для реквизита вместе со всеми твоими бубенцами. Будешь там до утра сидеть и ворчать на замок.

— Только попробуй, громила, — беззлобно огрызнулся Неро, но внутри него, под холщовой рубахой, где теплился прохладный медальон, разливалось удивительное, непривычное доселе чувство.

Страх молчал. Айс в голове даже не пытался шептаться. Неро смотрел на смеющегося Каэля, на ухмыляющегося Рейна, на огромного доброго Тарена и на Лира, который сидел всего в двух метрах и тихо, согласно кивал ему в такт шуткам. Плотник вдруг осознал, что он больше не чужак, запертый в клетке со скоморохами. Он — часть этой странной компании. Они сблизились. И это пугало, но одновременно давало такую колоссальную силу, какой Неро не чувствовал никогда в жизни.

Напряжение перед завтрашним выходом к Государю всё равно висело в воздухе — плотное, как грозовая туча. Но сейчас, глядя на то, как Саар лениво слизывает крошки со стола, труппа Хавера улыбалась. Они были готовы.