Глава 8: Хищник чует зло

На рассвете Неро вышел к завтраку в таком облаке хмурости и ворчания, что к нему побоялся сунуться даже Саар. Парень демонстративно натянул «маску дурака» до самых ушей: сутулился в три погибели, шумно хлебал кашу, шмыгал носом на всю кухню и сыпал такими дремучими ругательствами, каких труппа от него с первого дня не слышала.

Лир сидел напротив, молча потягивая свой взвар. Он сразу заметил эту перемену. Того парня, что ночью тихо заваривал мяту и бубнил под нос удивительные, хлесткие рифмы, словно корова языком слизала. Неро выстроил между ними глухую стену из напускной глупости.
Но Лир больше не злился и не искал трещин, чтобы уколоть. Музыкант лениво крутил в пальцах яблоко и думал о том, как искусно этот плотник меняет свои личины. Только сейчас Лир узнал этот страх — страх оказаться беззащитным перед чужим взглядом.

Музыкант сам годами носил маску холодного, надменного эстета, чтобы никто во дворце не посмел заглянуть ему в душу. И теперь, глядя на усердно чавкающего Неро, Лир впервые почувствовал не азарт охотника, а глухую, странную схожесть.

— Ну что, опилочный царь, — мягко, без капли яда произнес Лир, откусывая яблоко. — Готов сегодня снова усмирять свои бубенцы на плацу?

Неро искоса зыркнул на него, вытирая рот рукавом холщовой рубахи, и заверещал своим самым противным деревенским тоном:

— Ой, матушка моя деревянная, господин флейтист! Какие такие бубенцы? У меня от ваших танцев вчерась подошва отвалилась, я всё утро её смолой заливал! Напридумывали тоже — перекатывай стопу, держи кувшин... Тьфу! Скоморохи вы и есть скоморохи!

Лир лишь тихо, понимающе улыбнулся краем губ и ничего не ответил.
После быстрой тренировки шага и изнурительной повторной репетиции с Тареном, где Неро, вопреки ночным страхам, двигался на удивление плавно, хоть и продолжал громогласно ругаться для вида, Рейн объявил полуденный отдых.
Труппа осталась на плацу. Именно тогда Неро,
сидевший на обрубке бревна и делавший вид, что ковыряет в зубах щепкой, заметил Каэля.

Жонглер отошел к дальней бревенчатой стене, где был установлен старый мишенный щит. Веселый, вечно болтливый Каэль преобразился за секунду. Из его рукавов один за другим скользнули три узких, тяжелых ножа с матовыми рукоятями. Каэль качнулся на пятках, его рука сделала молниеносное, почти невидимое глазу движение — и первая сталь с сочным, хищным «хрусь» вошла аккурат в центр черного круга. Следом, без перерыва на вдох, туда же прилетели еще два. Рукояти ножей мелко, согласно завибрировали. Это было безумно красиво и пугающе профессионально.

Неро замер. Его черные глаза резко сузились. Мания контроля внутри Создателя моментально сделала стойку на чужое смертоносное мастерство. Парень поднялся на ноги, звеня колпаком, подошел поближе и, нарочито округлив глаза под деревянной личиной, глуповато протянул:

— Ой, матушка... Каэль, ты гляди, чего творит! А железки-то какие острые, ими ж можно и палец себе оттяпать, дурная твоя голова! Слушай... а можно я попробую? Ну, кинуть эту твою зубочистку?

Каэль обернулся, посмотрев на плотника сверху вниз, выдергивая ножи из щита, и заливисто, искренне задорно ухохотался:

— Ты?! Нож метать?! Неро, дружище, побойся богов! Ты вчера три яблока поймать не смог, они тебе все мозги отшибли! Твоё дело — топором махать да бубенцами звенеть, а тут сталь баланс любит, тонкую руку! Ты же себе ногу пригвоздишь к полу, Хавер меня потом живьем съест!

Но Неро не отступал, упрямо выставив вперед ладонь и шмыгая носом:

— Да ладно тебе, жонглер хваленый! Жалко, что ль? Ну дай одну малявку, я вон в то бревно запущу, чисто поглядеть, полетит или нет!

Каэль, продолжая посмеиваться и качать блондинистой головой, протянул ему один нож рукоятью вперед:

— Ну держи, упрямый пень. Только отойди подальше, ребята, берегите уши, наш плотник вышел на тропу войны!

Лир, наблюдавший за этой сценой от стены, скрестил руки на груди. Его янтарный взгляд намертво приковался к пальцам Неро, которые легли на матовую рукоять ножа. Музыкант затаил дыхание, гадая: покажет ли парень сейчас свое истинное лицо, или его маска выдержит даже свист летящей стали?

Неро взял нож. Металл рукояти оказался непривычно тяжелым, холодящим ладонь. Парень замер, взвешивая клинок на ладони, и в этот короткий миг, пока он смотрел на мишень, колесики в его голове завертелись с бешеной, пугающей скоростью. Каждая деталь, подмеченная за эти недели, вдруг начала складываться в одну безумную картину.

«Тарен... — Неро скользнул взглядом по великану, который дремал в углу. — Он огромный, как скала. Но умеет ходить без единого звука. Буквально умеет, когда хочет. Зачем простому силачу такие повадки?»

«Каэль... Веселый дуралей, а ножи вгоняет в дерево так, словно всю жизнь только этим и занимался. Для обычного ярмарочного жонглера это слишком... слишком смертоносно».

«А Рейн? Его манера командовать, его жесткая выправка... На один только характер это уже не спишешь. Да у него осанка и этот холодный, оценивающий взгляд точь-в-точь как у Айса... Матушка моя деревянная, да они все тут...»

Неро почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот, а сердце испуганно заколотилось в ребра.

«Да не, хуйня это всё, — резко оборвал он сам себя, мысленно отвесив себе затрещину. — Придумываю себе лишнего. Совсем уже из-за этих бубенцов крыша поехала, в каждом скоморохе столичного палача вижу».

Он раздраженно мотнул головой, и колпак предупреждающе звякнул. Но стоило ему успокоиться, как перед глазами вспыхнула другая, куда более реальная деталь. Подрезанный канат. Тот самый трос лебедки, который кто-то целенаправленно надпилил две недели назад. Труппу кто-то подставляет. И если эти ребята действительно не те, за кого себя выдают, то они в очень большой беде. И Неро вместе с ними.

— Ну, чего застыл, опилочный царь? — донесся издевательский голос Каэля. — Прицеливаешься?

Неро шумно шмыгнул носом, поудобнее перехватил нож, честно прицелился в самый центр черного круга, замахнулся от плеча и... со всей силы швырнул сталь вперед.

Вжих!

Нож полетел по совершенно непредсказуемой, дикой траектории. Он про свистом пронесся в хороших трех метрах правее щита, с жутким грохотом и звоном впился в каменную кладку стены, выбив сноп искр, и уныло отскочил на пол, звеня по плитам.

На плацу воцарилась тишина. Саар удивленно приподнял голову. Каэль медленно повернулся сначала к стене, потом к Неро, и его лицо выражало крайнюю степень потрясения:

— Ты... ты как вообще туда целился?! Там же стена! Живая, каменная стена! Ты чуть Саару хвост не укоротил!

— Ой, — глуповато выдал Неро, испуганно всплеснув руками и звеня всеми бубенцами сразу. — Ой, батюшки... Рука сорвалась! Скользкий он у тебя, Каэль! Я ж говорил — зубочистка дурная, чуть замок не разрушил! Саар, хорошая киса, дядя Неро не хотел, честное плотницкое!

Жонглер, причитая, побежал поднимать свой драгоценный клинок, проверяя, не затупилось ли остриё о гранит. А Лир, стоявший у стены, даже не шелохнулся. Музыкант проводил взглядом отлетевший нож, а затем снова посмотрел на Неро. Его янтарные глаза сузились в тонкие щелочки. Лир слишком хорошо умел читать людей. Он видел, как парень замер перед броском, видел, какое ментальное напряжение сковало его плечи на долю секунды. Даже сквозь его маску чувствовалось как Неро судорожно о чем-то размышлял. Это не был бросок глупого деревенщины. Неро действительно старался попасть. Но его топорные, привыкшие к тяжелому молотку и пиле руки просто не справились с балансом легкой стали.
Лир тихо, едва слышно хмыкнул про себя.

«Надо же... Весь из себя загадочный, стихи по ночам сочиняет, заговоры во взгляде прячет... а метать ножи так и не научился. Плотник ты и есть плотник, Неро». И от этой мысли на душе у Лира стало как-то странно спокойно. Этот парень оставался загадкой, но загадкой живой, земной и по-своему очень забавной.

Полторы недели спустя.

До Великого бала в Верхнем крыле осталось три дня. Полторы недели изнурительных, ежедневных репетиций превратили Неро из сутулого ремесленника в человека, который наконец-то заставил собственное тело подчиняться. Теперь он мог пройти через весь плац, и медные бубенцы на его лоскутном колпаке звенели строго тогда, когда он сам этого хотел. Перепалки с Лиром на кухне стали привычной рутиной, Каэль больше не воровал его коронную фразу, а их совместный номер с Тареном был отрепетирован до единого шага.
Но затишье, как водится во Дворце Дархан, кончилось внезапно.

Всё началось накануне вечером. Хавер распорядился доставить в Нижнее крыло дополнительный реквизит для финала их выступления — массивную, богато украшенную позолотой деревянную арку-подставку, на которую Тарен в конце номера должен был триумфально водрузить Неро.

Приволокли её четверо незнакомых слуг в серых дворцовых ливреях. Великан Тарен в это время как раз обустраивал в дальнем углу плаца свежую подстилку для Саара. Находясь в густой тени за ящиками, огромный силач остался абсолютно незамеченным для вошедших.

Тарен не шевелился. Его медные усы сурово дернулись, а короткая борода приподнялась, когда он затаил дыхание. В поведении этих слуг было что-то глубоко неправильное. Они не переговаривались между собой — ни единого слова, ни единой жалобы на тяжесть, хотя дубовая арка весила немало. Они двигались со странной, пугающей синхронностью. Но главное — они возились с конструкцией слишком долго. Вместо того чтобы просто сгрузить реквизит и уйти, двое из них зачем-то полезли под основание арки, копошась там добрых десять минут при свете скрытого масляного фонаря. Закончив, они так же молча испарились в темных коридорах.

Тарен подошел к арке, осмотрел её снаружи, но в его толстых пальцах не было той чуткости к дереву, которой обладал плотник. Внешне всё казалось целым. Доказательств заговора не было, а поднимать панику перед Рейном или, упаси боги, перед Хавером без улик — значит сорвать выступление и подставить труппу под удар. Поэтому на следующее утро великан решил действовать тоньше.

Неро сидел в своей столярной мастерской, заканчивая подгонять ремни на белой маске, когда тяжелая дубовая дверь бесшумно приоткрылась. В каморку, едва не задевая плечами косяки, протиснулся Тарен. Саара с ним не было.
Великан окинул взглядом каморку, запер за собой дверь на засов и подошел к верстаку. Неро удивленно снизу вверх посмотрел на громилу.

— Чего тебе, Тарен? — ворчливо спросил плотник, откладывая инструмент. — Номер мы вчера вроде без запинки прогнали. Твоя спина цела, мои штаны тоже.

Тарен молча поскреб короткую бороду, подбирая слова. На его крупном лице отражалась тяжелая работа мысли. Он не хотел пугать парня, но и промолчать не мог.

— Неро, ты мастер по дереву, — глухо, вполголоса прогудел великан, косясь на дверь. — Хавер вчера прислал ту большую позолоченную арку для финала. Ну, на которую я тебя сажать должен перед Государем.

— Ну прислал и прислал, — нахмурился Неро, и его мания контроля тут же предупреждающе щелкнула внутри. — А с ней-то что?

— Да понимаешь... — Тарен покрутил в воздухе своей огромной ручищей, словно пытался изобразить что-то неопределенное. — Привезли её вчера поздно. Слуги какие-то... смурные. Сгрузили косо, как мне показалось. Мне думается, лак на нижних пазах лежит неровно, да и поскрипывает она, когда мимо проходишь. Глаз у меня не тот, Неро. Сходил бы ты, проверил основание, а? Нам на ней в Тронном крыле стоять. Не хотелось бы, чтоб королевская позолота прямо под нами треснула.

Неро замер. Внутри него всё моментально заледенело. Поскрипывает? Лак неровно? Перед глазами парня тут же промелькнул образ того самого надпиленного каната лебедки.

— Пазы, говоришь? — процедил Неро, и его голос мгновенно потерял всю деревенскую глупость, став пугающе холодным и собранным. — Ладно. Иди на плацу погрейся, силач. Я гляну, что там за пазы такие.

Спустя десять минут Неро уже ползал на коленях вокруг злополучной позолоченной арки в дальнем углу склада, подсвечивая себе огарком свечи. На нем не было маски, и его лицо сейчас выражало такую степень предельной, леденящей концентрации, что к нему было страшно подойти.

Он простучал опорные столбы — глухой, хороший звук крепкого дуба. Осмотрел резьбу — всё чисто. Но стоило ему заглянуть под внутреннее основание, туда, где крепились скрытые несущие шканты, как Неро... просто впал в глубочайший, неописуемый ступор.
Плотник внутри него буквально орал от ужаса и непонимания.

Внутренние крепежные пазы, которые должны были удерживать всю конструкцию под весом Тарена и самого Неро, были не просто подпилены. Их переделали с извращенным мастерством. Кто-то умудрился аккуратно высверлить сердцевину несущих дубовых штырей и залить туда хрупкую, высушенную костяную муку, смешанную со слабым столярным клеем.

Снаружи — монолит. На первых репетициях арка выдержит. Но под определенным углом, когда Тарен сделает свой финальный шаг и поднимет Неро вверх... клей рассохнется от тепла и вибрации, конструкция мгновенно сложится внутрь, и вся эта позолоченная конструкция весом в сотни фунтов рухнет прямо на выступающих. И ладно если они просто переломают кости — эта арка может рухнуть в сторону королевской ложи.

Но самое страшное было в другом. Неро смотрел на эти скрытые пазы и понимал, что он в полной заднице. Он абсолютно, совершенно не знал, как это исправлять.
Если он сейчас начнет выбивать эти шканты и заменять их новыми, Хавер моментально заметит свежие сколы на позолоте и поднимет крик. Если рассказать Рейну — выступление отменят, труппу начнут пытать дворцовые дознаватели, и до истины никто не докопается, их просто казнят за срыв королевского праздника. А времени до бала осталось всего три дня. Материала нет, разбирать всю арку целиком — нужно недели две работы в настоящей мастерской. В его ушах звенящим набатом отдавался панический стук собственного сердца. Кто-то начал свою игру. И ловушка была захлопнута идеально.

Неро выполз из-под арки, тяжело дыша, словно ему не хватало воздуха. Лицо парня было бледным, как его деревянная личина.
Паника — настоящая, удушливая, слепая паника — горячей волной ударила в голову. Три дня. Всего три дня! У него физически, никак не хватало времени, чтобы выточить новые несущие шканты, не повредив при этом королевскую позолоту. Ловушка была идеальной. Если они выйдут и сделают всё как надо — арка рухнет, погребая их под обломками и обвинениями в измене.

Плотник почти бегом вернулся в свою столярную мастерскую, с грохотом захлопнул дверь и заметался по комнате, как пойманный в клетку зверь. Айс в голове не просто шептался — он хохотал в голос, требуя немедленно бросить всё, забрать Томасово письмо и бежать из этого проклятого Дворца Дархан, пока их не вздёрнули на площади.

— Заткнись! Заткнись, тварь! — прошипел Неро, со всей силы ударив кулаком по верстаку. Инструменты жалобно звякнули. Парень машинально, судорожно начал перебирать стамески, резцы, пилы, словно надеялся, что среди них вылезет волшебное решение. Его рука дернулась к потайному ящику, выдергивая его слишком сильно, и из-под кучи стружек на пол вылетел скомканный, сложенный вчетверо пергамент. Тот самый лист со вчерашними ночными рифмами.

Неро замер, глядя на рваные строчки. В памяти мгновенно всплыл ночной полумрак кухни, мягкий перебор жильных струн старой лютни и тихий, непривычно спокойный голос Лира: «Ты ведь не станешь для них послушным шутом. Ты будешь кусаться...»

Взгляд парня сфокусировался на строчке: «Гора у ног, а сверху — шут...» И тут в его голове, измученной страхом, словно молния полыхнула. Мысли выстроились в четкий, безумный, но единственный спасительный план.

«Если я не могу починить эту проклятую деревяшку... значит, на неё никто не должен вставать. Вообще никто», — Неро судорожно сглотнул, и его пальцы крепче сжали пергамент.
Кардинально менять номер перед Хавером — самоубийство, распорядитель не позволит. Значит, нужно изменить саму суть финала, преподнеся это как актерскую находку. Превратить это в историю.

«Тарен должен будет постоянно пытаться усадить меня на эту арку, — лихорадочно соображал Неро, и на его бледном лице проступил хищный, азартный румянец Создателя. — А я буду крутиться, огибать её, выкручиваться, дерзить, звеня всеми своими бубенцами, устраивая наглую комедию прямо под носом у Государя. Зрители будут думать, что это шутка, балаган, сцена укрощения наглого недомерка... а арка останется стоять нетронутой!»

Но чтобы отвлечь искушенную публику Верхнего крыла, чтобы они не смотрели на саму конструкцию, нужен был мощный отвлекающий маневр. Нужна была музыкальная наводка. Баллада, которая свяжет этот нелепый танец Неро и Тарена в единое целое.

Парень посмотрел на лист со стихами, затем на дверь. Ему нужен был Лир. Прямо сейчас. Этот столичный щегол вчера ночью что-то там подбирал на лютне под его рваные строчки... Придется снова пойти на риск, снова приоткрыть маску, но на этот раз — ради того, чтобы вся их труппа не отправилась на плаху через три дня.

Неро бережно спрятал стихи в карман холщовой рубахи, натянул на затылок белую деревянную личину, чтобы вернуть себе привычный гротескный вид, и решительно шагнул за порог. Время пошло на минуты.

Неро шёл по полутёмному коридору Нижнего крыла, бережно придерживая белую деревянную маску, которую он снял с лица и теперь нёс в руках, согревая пальцами прохладное дерево. Личина была повернута к нему своей изнанкой — пустой, гладкой, пахнущей сухим лаком. Паника в груди окончательно улеглась, сменившись леденящей, острой концентрацией.

Вредительство с аркой было исполнено искусно. Но кричать и звать на помощь нельзя. Нужно действовать тоньше.
Парень толкнул дверь общей кухни. Как он и думал, Лир всё ещё был там. На дубовом столе перед музыкантом лежала какая-то старая, потрёпанная книга в кожаном переплёте, а сам он, склонив голову, лениво перебирать жильные струны лютни, упрямо пытаясь поймать тот самый рваный ночной ритм.

Неро вошёл тихо, молча подошёл к столу и демонстративно положил белую деревянную личину на дубовые доски прямо перед собой, повернув её пустыми прорезами для глаз к Лиру. Парень сел на край скамьи и уставился на струны.

Лир поднял взгляд, скользнул им по лежащей на столе маске, затем посмотрел на открытое, бледное лицо Неро. Никаких колкостей не последовало. Музыкант лишь кивнул, приняв этот жест и снова вернулся к лютне. Его пальцы легли на гриф, и в подвальной тишине раздался тревожный, манящий, прыгающий мотив. Лир действительно уцепился за те четыре строчки и теперь заставлял лютню буквально дышать им в такт.

Неро долго вслушивался в эту музыку, чувствуя, как внутри него под воздействием ритма окончательно затихает старший брат. Барьеры страха расслабляли свои тиски. Взгляд плотника рассеянно скользнул по раскрытой странице старой книги, лежащей перед музыкантом. Строчки были написаны на старом наречии, но Неро читать умел бегло.

Среди пожелтевших страниц его глаза зацепились за красивую, вычурную фразу. «Танец злобного гения...»
В голове парня словно что-то щёлкнуло. Родился ритм. Неро подался вперёд, опёршись локтями о стол рядом со своей деревянной маской, и негромко, но чётко продекламировал, идеально подстраиваясь под прыгающие аккорды Лира:

— Танец злобного гения... на страницах произведения...

Музыкант замер, на мнгновение остановив игру. Покосившись то на плотника, то на свою лютню, ненадолго замолчав.

— ...Это игра, без сомнения, — вдруг подхватил Лир, и его янтарные глаза азартно блеснули. Музыкант так увлёкся, что совершенно забыл вернуть на лицо свою привычную, холодную маску аристократа. Он ударил по струнам сильнее, меняя тональность и подхватывая темп.

— Обреченных ждет поражение! — в один голос вывели они припев, мощно, в полную силу голосов, и Лир заставил лютню выдать быстрый, победный финал, плавно переходящий в ритмичное, подстёгивающее: — Ла-ла, ла-ла, ла-ла-ла...

Неро подхватил это «ла-ла-ла», прикрыв глаза. В из исполнении эта простая распевка звучала как старинная, тягучая и пугающая баллада — красиво, немного мрачно и завораживающе.
Лир доиграл последний аккорд и прижал ладонь к струнам, обрывая звук. В кухне повисла звенящая тишина.

«Надо же... — мысленно усмехнулся Лир, пытаясь вернуть себе прежнее светское хладнокровие. — Поёт-то он, признаться, недурно. На удивление красивый, чистый голос. Хотя... конечно, после его ежедневного тошного ворчания да глупых поговорок даже волчий вой покажется королевским пением».

Лир поднял взгляд от лютни, и его янтарные глаза встретились с черными, уставшими глазами Неро. В подвальной тишине повисло тяжелое, почти осязаемое молчание. Маска шута лежала на дубовых досках между ними — немая, мертвенно-белая, скалящаяся в вечной улыбке. Но на лицах самих парней сейчас не было ничего общего с их привычными ролями.

Неро не кривлялся и не сутулился. Лир не поджимал высокомерно губы. Они смотрели друг на друга в упор, и в этом взгляде сквозило странное, пугающее узнавание. Один снял свою личину намеренно, загнанный в угол чужими кознями; второй — выронил её случайно, увлекшись ночной музыкой.

Повисла неловкость. Та самая, которая бывает, когда два диких зверя внезапно сталкиваются у одного водопоя и понимают, что драки не будет.
Неро, чтобы скрыть внезапное смущение, опустил взгляд и засмотрелся на руки Лира, покоящиеся на грифе лютни. Пальцы музыканта были длинными, тонкими, с безупречно чистыми ногтями — руки человека, никогда не знавшего тяжелого топора или занозистых дубовых плах. Но Неро, как мастер, не мог не оценить их скрытую силу: то, как уверенно эти пальцы держали лады, какая чуткость была в каждом их движении. Это была другая, утонченная порода мастерства, которая завораживала.

Лир же, напротив, не отводил взгляда от сероватого лица плотника. Музыкант всё еще пребывал в легком ошеломлении от того, как раскрылся голос этого парня. Глубокий, чистый, с легкой бархатной хрипотцой — он словно шел из самой глубины груди, вибрируя в такт жильным струнам лютни.

В этой ночной полутьме, под тихий шепот остывающего мятного взвара, обоих накрыло одно и то же осознание. Острое, как грань ножа.

Они были слишком похожи в своем одиночестве.

Неро первым нарушил тишину, его голос прозвучал тихо, без привычной хрипоты:

— Красиво играешь, флейтист. Пальцы... будто и не из плоти вовсе. Словно сами музыку из дерева тянут.

Лир слегка вздрогнул, переводя взгляд на свои руки, а затем снова посмотрел на Неро, и его каменная маска аристократа, которую он уже по привычке собирался натянуть обратно, временно рассыпалась. На губах музыканта появилась та самая, редкая и удивительно мягкая улыбка.

— Дерево ведь поет, только если к нему относиться с уважением, плотник, — тихо ответил Лир, слегка перебирая струны, создавая едва слышный, баюкающий фон. — Твои стихи... в них много углов. Но они... настоящие. У тебя редкий голос, Неро. Сильный. Тебе бы баллады в столице петь, а не фурки на плацу сколачивать.

Неро криво ухмыльнулся, качнув головой, и в его глазах промелькнула привычная, но уже какая-то беззащитная ворчливость:

— Ну да, скажешь тоже. Певец из меня — как из Саара комнатная болонка. Просто... на душе легче. Книга у тебя старая лежит, строчки больно чудные.

Парень потянулся, аккуратно взял со стола свою белую деревянную маску и лениво повесил её себе на пояс, закрепив кожаным шнуром.

— Раз уж песня у нас вышла... — Неро поднялся со скамьи, возвращая лицу привычное собранное выражение. — Надо её в дело пустить. Тарен в конце номера должен будет постоянно пытаться усадить меня на эту золоченую арку. А я буду крутиться, огибать её, выкручиваться и петь вот эту твою балладу. Будто мой шут — это и есть тот самый «злобный гений», который издевается над великаном. Зрители увлекутся историей, будут смотреть на нас... А арка пусть просто стоит сзади как красивое украшение. На неё никто из нас так и не наступит.

Лир внимательно выслушал его, оценивая сценический ход, и понимающе кивнул:

— Это добавит номеру нужной остроты. Хавер будет в восторге от такого финала.

— Вот и славно, — Неро шмыгнул носом, направляясь к выходу, но у самой двери помедлил. Он обернулся и коротко кивнул музыканту: — Спасибо... за музыку. Господин флейтист.

— Доброй ночи, «злобный гений», — негромко бросил ему вдогонку Лир, и его пальцы снова коснулись струн, провожая плотника тихим, задумчивым аккордом.