Глава 5: Плотник, шут или псих?

Очередной день начал встречаться тяжелым, багровым рассветом, который едва пробивался сквозь узкие, зарешеченные оконца подвального крыла. В общей комнате пахло вчерашней мятой, гарью от камина и густым, липким туманом тотального недосыпа.

Труппа выглядела так, словно всю ночь не декорации проверяла, а в одиночку отбивала королевскую крепость. Рейн сидел за столом, подперев тяжелую голову кулаками; под его глазами залегли такие темные тени, что он стал похож на восставшего мертвеца.
Каэль вяло, без единого фокуса, ковырял ложкой холодную кашу, даже не пытаясь подбросить своё любимое яблоко — оно сиротливо лежало на краю скамьи.

Тарен спал прямо сидя, прислонившись затылком к каменной стене и глухо, утробно похрапывая в медные усы. Саар у его ног лениво приоткрыл один янтарный глаз, шумно выдохнул и снова уткнулся носом в лапы. Лир пришел последним — бледный, с идеально прямой спиной, но его пальцы, сжимающие край чашки, едва заметно дрожали от усталости. Похоже, призраки прошлого этой ночью у костра знатно попировали их нервами.

Неро зашел на кухню, привычно согнув плечи и натянув свою новую, ворчливую мину работяги. Он ожидал чего угодно, но только не этого безмолвного кладбища. Парень шмыгнул носом — тихо, по-деревенски, — и с грохотом опустил на верстак у двери связку свежеотполированных булав Каэля.

— Ну и ну, — буркнул Неро под нос, демонстративно вытирая лоб засаленным рукавом куртки. — Великие артисты, называется. Светила сцены! Солнце еще над башнями не встало, а вы уже как мешки с овсом по углам развалены. Господин Каэль, забирайте свои деревяшки, лак просох, центр тяжести я вам сместил, как заказывали. Если сегодня хоть одну выроните — на меня не валите, матушка моя деревянная, я всю ночь над ними спину гнул!

Каэль медленно поднял голову. Неро внутренне приготовился к летящему в лоб огрызку или очередной колкости. Его звериное чутьё, отточенное годами притворства, моментально напряглось, ожидая удара.

Но удара не последовало. Всё вокруг вроде бы оставалось прежним — тот же подвал, те же люди, — но атмосфера изменилась кардинально. За столом больше не было того удушающего, препарирующего недоверия, которое выжигало парню спину всю неделю. Наблюдение труппы сменилось чем-то другим... тяжелым, глухим уважением и странной, неловкой тишиной.

Каэль потянул руку, забрал булавы и, вместо того чтобы съязвить, просто глухо, с какой-то сонной теплотой обронил:
— Спасибо, плотник. Хорошая работа.

Неро от неожиданности замер на месте, а его натренированная маска ворчливого дурака выдала такую колоссальную трещину, что парень просто потерял контроль над языком. Слишком неестественным был этот мирный тон после недели холодной войны.

— Что, даже подъёба никакого не будет? — вырвалось у него абсолютно естественно — ровным, глубоким, его настоящим голосом.

Слова упали в тишине кухни, как тяжелые камни. Каэль застыл с занесенной над булавой рукой, Рейн резко вскинул на него тяжелый взгляд, а Лир у окна медленно обернулся, в упор уставившись на плотника.
Внутри Неро в ту же секунду всё оборвалось и похолодело. «Бля... — панически пронеслось в голове, пока по спине пробежал табун ледяных мурашек. — Точно. Маска ворчливого придурка! Какого хрена я несу?!»

Парень молниеносно перекосил лицо в испуганной гримасе, вытаращил глаза и нелепо захлопал крыльями, возвращая свой писклявый, дурашливый тон:

— Ой! Я ж это... матушка моя деревянная, спросонья язык путается! Понаслушался тут ваших столичных словечек за неделю! Я ж хотел сказать... это... подковырки не будет?! Ну, что я опять всё криво сделал?!
Пойду я лучше, а то у вас тут аура какая-то... зачумленная!

Насупившись еще сильнее для верности, Неро сердито зашагал к плите, демонстративно громко гремя чайником и бормоча под нос жалобы на тяжелую долю ремесленников.
Труппа проводила его долгим взглядом. Каэль криво ухмыльнулся, качая головой — этот парень определенно оставался для них загадкой, но в этот раз они решили не цепляться за его проколы.

До обеда распорядок дня крутился в сумасшедшем, изматывающем темпе привычной рутины. Рейн ушел на плац — Неро слышал, как глухо и тяжело великан отрабатывает прыжки на деревянные тумбы. Сам Неро крутился неподалеку: подкручивал ослабшие гайки на креплениях, проверял канаты на разрыв и таскал тяжелые ящики с бутафорией. Каждый раз, когда Рейн слишком громко отдавал команды, внутри Неро привычно вскипало раздражение, и рука сама собой тянулась под кутку, нащупывая прохладный контур медальона Айса.

«Спокойно, Айс, замолчи», — мысленно огрызался парень, сжимая нейзильбер и заземляясь.
Около полудня Неро столкнулся в узком проходе с Лиром. Музыкант нес свою флейту в бархатном чехле. Парень приготовился к очередной ментальной дуэли, насупился и хотел было бочком обойти эстетствующего чистоплюя, но Лир вдруг остановился.
Его янтарные глаза скользнули по лицу Неро. На мгновение музыкант поджал бледные губы, словно вспомнил тот его настоящий голос у верстака и эту утреннюю вспышку, но маска безразличия снова сковала его черты. Лир лишь изящно качнул головой, уступая плотнику дорогу.

— Не усердствуй так, Неро, — негромко, без прежней ядовитой насмешки произнес Лир. — Побереги силы. Вторая половина дня будет куда жарче.

— А то я без вас не знаю, господин музыкант, — проворчал Неро, проходя мимо и демонстративно покачивая тяжелый брус на плече. — У вас-то дудочка легкая, а у меня спина не казенная!

К обеду суматоха достигла своего пика. В подвал спустились слуги Хавера, притащив ворох роскошных, расшитых золотом и шелком костюмов, которые пахли лавандой и столичной роскошью. Время личных драм закончилось. Из коридоров донесся резкий, хлопающий звук — Хавер лично пришел проконтролировать сборы.

— Шевелитесь, олухи! — зычный голос распорядителя заставил труппу мгновенно подобраться. — Дворяне принца Миарласа уже пьют первое вино в верхних залах! Каэль, где твои гримировальные краски?! Тарен, веди зверя к черному выходу, карета с клеткой готова! Плотник!
Неро испуганно подпрыгнул, роняя тряпку с олифой:

— Я, господин Хавер! Тут я!

— Хватай рабочую куртку, бери запасные тросы и дуй за Рейном! — Хавер мазнул по нему строгим, но довольным взглядом, в глубине которого Неро успел считать мимолетное одобрение. — С этого момента ты тень за их спинами. Чтобы через полчаса все были на позициях за кулисами великого зала. Живее!

Час настал. Маски были надеты, роли распределены. Труппа потянулась наверх, к свету сотен свечей, навстречу пьяной и опасной аристократии.
За огромным бархатным занавесом Великого зала стоял оглушительный гул. Сквозь тяжелую ткань пробивался запах дорогого вина, запеченной дичи, воска сотен свечей и ядовитого, заносчивого смеха столичной знати. Пир был в самом разгаре.

До выхода оставалось ровно пять минут, а труппа за кулисами напоминала тени самих себя. Рейн в роскошном колете судорожно тер виски, пытаясь прогнать липкий туман из головы — его реакция из-за бессонной ночи упала вдвое, а ведь ему сегодня крутить сальто над тигром. Каэль бледными, влажными пальцами перебирал булавы, и Неро видел, как у жонглера едва заметно подрагивает веко. Лир настраивал флейту, но его дыхание было неровным, а Тарен беспрестанно гладил Саара, шепча зверю успокаивающие слова, хотя у самого великана коленки подрагивали от усталости.

Они еле соображали. Один неверный шаг — и пьяная шляхта обсмеет их, а принц Миарлас не прощает позора.
Неро стоял чуть позади всех, в тени бутафорской колонны. В его ладонях больше не было засаленной тряпки. На его лице уже сидела та самая, свежевырезанная деревянная маска — белая, застывшая в пустой, полоумной улыбке. Парень планировал просто тихо отсидеться на краю сцены, помогая с реквизитом, но глядя на то, как Каэль едва не выронил булаву еще до начала номера, Неро понял: «Дело дрянь. Эти великие артисты сейчас коллективно расшибутся на глазах у принца. Надо их вытаскивать. В бездну тормоза!».

— Выход! — скомандовал Хавер из темноты ложи.
Занавес с тяжелым шорохом пополз в стороны, и на труппу обрушился слепящий свет сотен люстр и рев сотен голосов. Лир заиграл — его мелодия была как всегда изящной, но в паре мест он едва заметно смазал переход. На арену вылетел Каэль, закрутив в воздухе лакированные булавы. Первые три круга прошли идеально, но на четвертом измученный мозг жонглера дал осечку: рука Каэля дернулась на долю секунды позже, и тяжелая булава полетела не по дуге, а прямо в голову сидящему в первом ряду захмелевшему графу. Знатные гости охнули. Каэль внутренне похолодел, понимая, что это будет его последнее выступление.

И тут «режим придурка» Неро включился на полную мощность, срывая все ограничители.
Плотник, тащивший в этот момент по краю сцены бутафорскую тумбу, издал такой оглушительный, истошный деревенский вопль: «Матушка моя деревянная, лови летящую дубину-у-у!» — что все взгляды мгновенно переметнулись на него. Неро нелепо, картинно взмахнул руками, запутался в собственных ногах и в идеальном, выверенном падении ласточкой пролетел через полсцены. Он умудрился поймать летящую булаву в воздухе спиной, растянувшись на животе прямо перед столом графа. Булава с грохотом покатилась по паркету, а капустный лист, который Неро предусмотрительно засунул в карман еще утром, вылетел из его волос прямо в кубок какого-то барона.

Зал на секунду замер... а потом взорвался громовым хохотом. Аристократы покатывались со смеху, стуча кубками по столам. Они решили, что этот неуклюжий, чудаковатый малый в белой маске — главная фишка номера.
Каэль, тяжело дыша, перевел взгляд на Неро. Белая деревянная личина плотника глупо улыбалась графу, парень по-актерски испуганно заикался: «Ой, господин хороший, не казните дурака, оно само полетело!» — а в самый последний момент, сквозь узкие прорези для глаз, Неро зыркнул на жонглера трезвым, жестким взглядом. «Соберись, мазила», — читал этот взгляд.

Каэль судорожно сглотнул, подхватил упавшую булаву и с новой силой закрутил номер.
Дальше пошло как по маслу, но Неро не расслаблялся. Чуть позже, когда настал черед Тарена и Саара, великан от недосыпа слишком резко дернул обруч. Тигр, дезориентированный ярким светом, на секунду замешкался перед прыжком и глухо зарычал на пьяных гостей — еще мгновение, и зверь мог броситься на толпу.

Неро среагировал мгновенно. Он с грохотом повалился на бутафорский ящик рядом, истошно завопив: «Ой, мамочки, котище меня сожрать хочет, спасайте сироту-у-у!» Саар от этого нелепого визга переключил внимание на плотника, удивленно фыркнул и послушно прыгнул сквозь обруч прямо на тумбу к облегченно выдохнувшему Тарену. Великан бросил на парня в маске короткий, полный ошеломленного уважения взгляд.
Каждый раз, когда кто-то из труппы лажал от усталости, Неро врубал своего «шута». Но стоило номерам пойти гладко, как он моментально, словно растворяясь в воздухе, уходил в тень, превращаясь в обычного подручного.

В один из таких моментов, когда Неро замер у края сцены, держа запасные обручи, какой-то изрядно захмелевший вельможа подался вперед и крикнул, указывая на него пальцем:

— Эй, малый! А чего это ты лицо прячешь? Всё время в этой белой деревяшке! Неужели под ней ты настолько страшный, а?

По залу прокатился глумливый смешок. Труппа замерла, ожидая, что парень сейчас испугается и заиканием погубит динамику. Но Неро, даже не повернув головы, выдал в зал своим шутовским, но на удивление звонким голосом:

— Скорее наоборот, милорд! Прячу красоту, чтобы ваших жен от неверности защитить!

Зал на секунду опешил от такой дерзости, а затем взорвался таким оглушительным хохотом и одобрительным ревом, что со стен чуть гобелены не посыпались. Графы и бароны хлопали себя по бедрам, оценив смелую шутку.
В финале выступления один из высших аристократов, сидящий по правую руку от принца, грохнул кубком по столу:

— Эй, распорядитель! А хорош номер! Но пусть этот твой косолапый шут в белой маске чаще вылезает на сцену! Настоящая находка!

Труппа кланялась, тяжело дыша, под градом аплодисментов. Рейн, Каэль, Тарен и Лир стояли, склонив головы, но их мысли были прикованы к Неро, который стоял в самом конце линии, нелепо кланяясь невпопад. Внутри у каждого из артистов сейчас рушился весь прежний мир. Этот парень... этот недотепа только что спас их от позора, а возможно — и от плахи. Он вытащил их выступление на своих плечах.

А за кулисами, в глубокой тени бархатных портьер, стоял Хавер. Распорядитель медленно выпускал изо рта густые кольца ароматного дыма своей резной трубки. На его лице играла сытая, торжествующая ухмылка огромного кота, который только что поймал самую жирную мышь в королевстве и утер нос всей столичной знати.

— Ну каков гений, — тихо, одними губами прошептал Хавер в темноту, глядя на Неро. — Каков, сука, артист...

Едва тяжелый бархатный занавес отсек труппу от ревущего, пьяного зала, артисты буквально рухнули обратно в полумрак закулисья. Шум аплодисментов за спиной всё еще глухо вибрировал в воздухе. Сам принц Миарлас во время выступления почти не смотрел на сцену. Он сидел во главе стола, погруженный в какие-то свои, невеселые и тяжелые думы, лишь отрешенно крутя на пальце массивный перстень. Зато его придворные кутилы и близкие друзья, уже изрядно захмелевшие, заценили номер на полную мощность. Они хохотали, стучали кубками и толкали принца в плечо, бурно обсуждая шутку Неро про жен.

Миарлас, оторвавшись от своих мыслей и бросив короткий взгляд на довольную свиту, лишь снисходительно качнул головой. Он лениво сделал знак глашатаям, и те громогласно объявили королевскую милость: «Накормите сегодня труппу досыта и выкатите им вина, моим людям понравилось выступление!» Для артистов это было спасением — знак того, что позора удалось избежать.

Но за кулисами радоваться никто не спешил.
Рейн тяжело прислонился к деревянной балке, шумно выдыхая сквозь зубы. Каэль без сил опустился на ящик с реквизитом, его руки всё еще мелко дрожали от пережитого страха. Тарен молча присел перед Сааром, утыкаясь лбом в мохнатую голову тигра. Все они понимали, по какому тонкому льду только что прошлись.
Неро, тяжело дыша под своей деревянной личиной, аккуратно подцепил пальцами край ремешка и снял белую маску. Его лицо под ней было мокрым от пота, а глаза — огромные, почти черные, без единого просвета — блестели от бешеного прилива крови.

Лир подошел к нему почти бесшумно. Музыкант бледной тенью вырос рядом, держа флейту наперевес, и его взгляд намертво прикипел к гладкой, улыбающейся деревяшке в руках плотника. В памяти Лира тут же отчетливо воскрес их недавний разговор в мастерской, когда он сам, пытаясь раскусить Неро, язвительно бросил ему: «У тебя на лице всё написано».
Музыкант поджал губы, чувствуя, как внутри ворочается странная смесь досады и вынужденного восхищения. Парень ведь нашел идеальное решение.

Неро медленно поднял на музыканта свои пугающе черные, глубокие глаза. В них не было ни капли деревенской глупости или рабочей ворчливости. Неро ответил ему вообще без маски дурака — как есть, своим настоящим, тихим и пронизывающим до костей голосом:

— Сам же сказал, что у меня на лице всё написано. Считай, сам посоветовал её надеть.

Лир от этого внезапного, леденящего тона даже отпрянул на полшага, а по его спине пробежали мурашки. Секунда — и Неро снова картинно ссутулился, шмыгнул носом и перекосил лицо в привычной угрюмой гримасе, возвращая личину ворчливого работяги.
Рейн, не заметивший этой короткой ментальной дуэли, медленно поднялся на ноги и шагнул к Неро.

— Хорошая находка с маской, малый, — глухо выдохнул акробат, кладя тяжелую ладонь на плечо плотника. — И... спасибо. Если бы не твой полет ласточкой, Каэль бы сейчас уже обживал дворцовую темницу. Ты спас номер.

— Да ладно вам, — проворчал Неро, убирая маску под куртку. — Я ж просто... испугался, что вы мне за сломанный реквизит платить не станете! Булавы-то денег стоят!

Каэль хотел было что-то весело вставить, но договорить ему не дали.
Из глубокой тени закулисья, стремительно чеканя шаг, вылетела высокая фигура. Хавер.
Если зрители видели в нем довольного, сытого кота, то сейчас распорядитель королевского театра напоминал разъяренного дракона, у которого из ноздрей вот-вот повалит настоящий дым. Его трубка была зажата в кулаке так крепко, что побелели суставы, а синее пламя ярости полыхало на его лице, сжигая всё столичное достоинство.

— Ну?! — Хавер зашипел, как придавленная гадюка, останавливаясь прямо перед труппой. Его голос, сорванный на яростный шепот, заставил даже великана Тарена вжать голову в плечи. — Ну, мастера?! Светила сцены?! Гордость королевства?! Вы что мне там устроили, волки вы шелудивые?!

Распорядитель со всего размаху шарахнул кулаком по бутафорской колонне, так что с неё посыпалась позолоченная крошка.
— Каэль! Ты жонглер или безрукий калека из придорожной канавы?! Чуть не проломить черепушку графу на глазах у свиты принца! Ты соображаешь, что нас бы всех на площади перед ратушей колесовали?! Рейн! Куда ты смотрел, акробат хваленый?! Вы почему на сцену вышли с такими минами, словно вас всю ночь плетьми на конюшне драли?! Вы мне чуть всю репутацию, десятилетиями кованую, в навозную кучу не спустили!

Труппа молчала, виновато опустив головы. Возразить было нечего — они действительно лажали от усталости.
Хавер тяжело, яростно дышал, переводя взгляд с одного бледного артиста на другого, пока его глаза наконец не остановились на Неро. Распорядитель замер. Синее пламя в его взгляде на секунду сменилось пугающей, расчетливой тишиной. Он медленно поднес трубку к губам, сделал короткую затяжку и выпустил сизый дым прямо в лицо плотнику.

— А ты... — Хавер прищурился, и на его губах, вопреки недавней ярости, поползла та самая зловещая, довольная ухмылка. — Ты, деревенщина... Завтра утром чтобы твой верстак стоял не в подвале, а в главном реквизиторском цеху. И маску эту свою деревянную держи поближе. Принц и его люди хотят видеть тебя на каждом пиру. Слышали, олухи?! На каждом!

Хавер круто развернулся, взметнув полами роскошного плаща, и пошагал прочь по коридору, бросив на ходу:

— Марш в подвал, придурки. И не дай бог я еще раз увижу, что вы перед выходом не выспались — лично Саару на корм пущу. Всех до единого!

По дороге обратно в подвальное крыло суматоха Великого зала постепенно угасала, сменяясь привычной сыростью и полумраком каменных переходов. Труппа шла молча, переваривая яростный разнос Хавера и ту невиданную милость, которую им выказал принц Миарлас.

Неро плелся в самом хвосте, послушно согнув спину и таща на плече тяжелый бутафорский брус. Белая деревянная личина теперь висела у него на поясе, мирно постукивая по бедру. Парень шел и внутренне смаковал то, что произошло пару минут назад у занавеса.
Его взгляд скользнул по бледной, напряженной спине Лира. Музыкант шел впереди, и его идеальная осанка казалась сейчас на удивление жесткой — Неро кожей чувствовал, как столичного щегла до сих пор корежит от той короткой вспышки чужого, настоящего голоса.

В этот момент в голове Создателя щелкнул последний, самый важный замок. Неро вдруг отчетливо, до мурашек осознал: его истинное оружие — это не только идеальный «режим дурака» и не только глухая деревянная маска. Самое смертоносное, что у него теперь есть — это момент, когда он намеренно отводит эту маску в сторону. Показать им крупицу своей настоящей, пугающей сути, заставить их сомневаться в собственном разуме, обескуражить, сбить спесь, а в следующую секунду снова прикинуться шлангом — вот это была настоящая, высшая игра. Он контролировал их страх.
Из размышлений его вывел глухой, низкий голос Рейна. Лидер труппы притормозил, поравнявшись с плотником, и пошел с ним в ногу.

— Раз уж Хавер переводит тебя в верхний цех, парень... — Рейн не смотрел на Неро, его взгляд был устремлен вперед. — Тебе незачем больше спать на соломе в этой сырой столярке. Рядом с моей комнатой есть свободная каморка. Там суше, есть нормальная кровать и окно во внутренний двор. Перебирайся туда завтра. Кончай портить спину.

Неро искоса глянул на Рейна, а затем привычно ссутулился, глуповато шмыгнув носом и заверещав своим ворчливым тоном работяги:

— Ой, матушка моя деревянная, господин! Куда ж мне в барские покои-то? Я ж в пуховой постели спать не умею, у меня от неё чирей на шее вскочит! Мне б в опилках привычнее, чес-слово. Вы мне лучше... это... кровать в столярке на нормальную поменяйте, а то на соломе бока ломит. И хлама оттуда половину вывезите, чтоб я пальцы ночью не сшибал. А больше мне ничего и не надо!

Рейн аж шаг замедлил от неожиданности, уставившись на юнца. Акробат явно был в легком шоке от того, насколько этот чудак прикипел к своей подвальной конуре, когда ему добровольно предлагают человеческие условия. Лидер труппы лишь тяжело вздохнул, сокрушенно покачал головой и пошел дальше:

— Ладно, упрямый. Будет тебе кровать. И хлам вывезем.

Они дошли до дверей общей кухни. Неро, всё еще бурча под нос для вида, хотел было толкнуть плечом тяжелую створку, как вдруг краем глаза заметил колоссальную тень.
Тарен. Огромный, тяжелый великан, который секунду назад шел в паре шагов позади вместе с Сааром, вдруг каким-то невероятным, мистическим образом оказался прямо у него под боком. Без единого скрипа половицы, без тяжелого вздоха, без шороха одежды — огромная гора мышц и шрамов перемещалась в пространстве с грацией и бесшумностью ночного призрака. Даже когти тигра не звякнули по камню.

Неро внутренне вздрогнул, едва не выронив брус. Его пугающе черные глаза на долю секунды расширились от чистого, профессионального удивления. Парень, который сам считал себя достаточно скрытным, сейчас искренне поразился: «Как?! Как этот громила умудряется ходить тише, чем лесной кот на моху?!»
Тарен заметил этот мимолетный шок плотника. Великан медленно ухмыльнулся в свои густые медные усы, мягко, почти невесомо толкнул дверь кухни здоровым плечом и молча вошел внутри, увлекая за собой тигра.
Неро постоял секунду в коридоре, крепче перехватывая брус, и тихо хмыкнул под нос:

— Ну и труппа... Один от моего голоса бледнеет, второй бесшумно летает, как летучая мышь-переросток. Веселая у меня будет жизнь во дворце.

Парень толкнул дверь и вошел следом за остальными.
На столе уже громыхал огромный бочонок старого южного вина, присланный слугами принца, а рядом исходили паром миски с запеченным мясом и пряным студнем. Миарлас сдержал слово — накормить их велели досыта.
Но за столом не было привычного для конца турне шумного веселья. Артисты расселись по своим местам медленно. Рейн молча подцепил тяжелым ножом кошель с винной пробкой, выбил её одним ударом ладони и разлил темно-рубиновую жидкость по глиняным кружкам.

Первую, на удивление почти пустую, он пододвинул Каэлю.
Жонглер принял её обеими руками, но пить не стал. Он просто смотрел на колеблющееся отражение факела в вине. К Каэлю первому пришло это ледяное, отрезвляющее осознание. Если бы не этот деревенский придурок, его пальцы сейчас бы сжимали не теплую глину, а железные прутья дворцовой темницы. Стыд — забытое, непривычное чувство — жег изнутри. Его спас пацан.
Рейн поднял свою кружку, обведя труппу тяжелым взглядом.

— За то, что головы на плечах, — глухо выдохнул командир и сделал затяжной глоток.
Он пил, а в голове стучала одна и та же мысль: он, ветеран и лидер, полностью проглядел опасность. Рейн поставил кружку на стол с глухим стуком и посмотрел на Неро. Плотник был неприхотлив, отказался от мягкой комнаты... Но этот «чудак» сегодня проявил больше преданности их общему делу, чем любой из них.

Тарен сидел в углу, бросая Саару сочные куски мяса прямо с ножа. Великан молчал. Он помнил, как зарычал тигр. Помнил, как паника едва не накрыла его самого, когда Саар растерялся от света. И помнил, как этот мальчишка в белой маске за секунду переключил внимание хищника на себя, рискуя быть разорванным ради чужого зверя. Великан утробно вздохнул и, протянув руку, молча пододвинул к Неро самую большую миску с запеченным окороком. Без слов.

Неро почувствовал этот давящий, препарирующий взгляд Лира. Плотник не шевелился, продолжая жевать, но внутри у него всё сжалось от ледяного, липкого страха.
Он ведь не был великим актером. Неро хорошо это понимал. Весь его «режим придурка» — это была грубая, топорная личина, сшитая на живую нитку. В родной веси её хватало с головой, чтобы от парня просто отстали. На сцене Великого зала это сработало лишь потому, что аристократы были слишком пьяны, а ситуация требовала громкого, дурацкого шума. Но здесь, в подвале, лицом к лицу с Лиром и Рейном... Неро понимал, что его актерское мастерство — грош в базарный день против их искушенности. Он не умел тонко лгать лицом.

Эта мысль о собственной уязвимости, о том, что его маска перед этими волками — всего лишь дырявый щит, вызвала внутри Создателя дикую, паническую вспышку ярости.
Внутри глухо, утробно зарычало то, что Неро с таким трудом хоронил все последние месяцы. Последние полгода, пока он жил в глухой веси, работая с деревом среди простых людей, этот внутренний голос почти не подавал знаков. Жизнь была безопасной, и Неро уже начал наивно верить, что ярость наконец оставила его в покое.

Но эта безумная неделя во дворце и сегодняшний смертельный шаг по краю сцены выжали его досуха. Защитные барьеры истончились, и родительские черты, дремавшее в крови, мгновенно подняло голову.
Неро не считал Айса первобытным злом. Как бы жестко брат ни поступал, именно Айс вырастил его, защищал, тайком учил грамоте и, в конце концов, принял лучшее решение в их изломанной жизни — отдал Неро старому
Томасу, подарив шанс на спасение. Неро помнил эту заботу. Но он слишком хорошо помнил и ту всепоглощающую, ядовитую злобу, которая досталась им обоим от безумных родителей. Айс не сумел с ней совладать — она сожрала его изнутри. И теперь Неро больше всего на свете боялся, что эта черная кровь возьмет верх и над ним. Боялся, что его мания контроля и вспышки гнева станут настолько сильными, что он действительно потеряет разум и причинит кому-то вред. Навредит этим уставшим артистам, которые, в сущности, не были его врагами.

Рука Неро под столом судорожно, до белых суставов дернулась к груди, намертво сжимая нейзильбер медальона сквозь ткань куртки. Металл больно, спасительно врезался в ладонь, заземляя. Пальцы дрожали так сильно, что едва не выронили оберег.

«Ты — это ты. Слышишь? Успокойся. Ты не причинишь никому вреда, ты сможешь удержать эту тварь», — как молитву, зацикленно твердил он себе, делая глубокий, рваный вдох. Каждое секундное проявление его «настоящего лица» за эту неделю было результатом этой жуткой внутренней поломки, когда сдерживать родовую ярость больше не хватало сил.
С трудом разжав пальцы, Неро отпустил медальон, шумно шмыгнул носом на всю кухню, схватил придвинутый Тареном окорок и с набитым ртом заверещал:

— Ой, матушка моя деревянная, дядя Тарен! Вот это шмат! Вот это я понимаю — королевская милость! А то господин Хавер только орать мастак, у меня от его крика аж в ушах звенит! Куда мне столько мяса, я ж лопну!

Каэль вдруг не выдержал и тихо, хрипло рассмеялся, утыкаясь лбом в кулаки. Этот смех разрядил звенящее напряжение в комнате. Труппа начала медленно, неохотно, но выдыхать. Они выжили. Они победили.
Но Лир так и не отвел взгляда. А Неро, продолжая картинно чавкать, внутри себя считал секунды до момента, когда сможет наконец запереться в своей конуре и дать волю бьющей его дрожи. Игра становилась слишком опасной, а его маски едва хватало, чтобы прикрыть лицо. День подошел к концу.

А в это же самое время на верхних этажах замка, далеко от сырых подвалов репетиционного плаца, в одном из полутемных галерейных переходов стояли двое. Сквозь открытое окно до них доносился хмельной гул пиршественного зала, но эти двое не праздновали. Один из них, раздраженно звякнув золотым перстнем по каменному подоконнику, злобно процедил сквозь зубы:

— Всё пошло прахом. Канат должен был лопнуть, или этот безрукий шут должен был размозжить голову графу. Позор, стража, плаха — сцена была готова идеально! Почему план не сработал?

Второй, скрытый густой тенью тяжелой бархатной портьеры, лишь беззвучно и холодно ухмыльнулся, глядя на танцующие огни свечей внизу.

— Вмешался случайный элемент, мой друг. Труппа Хавера оказалась чуть более изворотливой, чем мы рассчитывали.

— Какой еще элемент?! Реакция этих скоморохов была просчитана до секунды!

Человек в тени медленно повернул голову, и в его глазах отразился холодный блеск луны.

— Слышал, у них плотник новый появился.

Собеседник на мгновение замер, переваривая новость, а затем тихо, с нарастающим подозрением спросил:

— Не этот ли... что в маске?