глава 10. Возмездие

СССР не спал эту ночь.

Совсем.

Он сидел в кресле у кровати, смотрел на Рейха и думал. Думал о том, как слеп он был все эти недели. Как глух. Как жесток.

Он видел только врага.

Только «фашистскую подстилку», трофей, символ победы.

Он не видел человека.

Живого, дышащего, чувствующего человека, которого сломали задолго до него, а он, СССР, лишь продолжил эту работу - методично, хладнокровно, с садистским удовольствием.

Теперь этот человек умирал.

И не только от воспаления легких.

От голода, от побоев, от унижений, от одиночества.

От всего того, что сделали с ним в этом доме. Что сделал с ним он сам.

Рейх спал беспокойно.

Жар снова поднялся - врач сказал, что это последствия пережитого стресса.

Организм, ослабленный болезнью, не выдержал нового удара.

Теперь температура держалась на тридцати девяти, и старик снова качал головой, снова говорил что-то о «шансах», снова оставлял микстуры и уходил, не обещая ничего хорошего.

Но СССР знал - Рейх выживет.

Должен выжить.

Потому что он, СССР, ему должен. Должен за каждую ночь, когда брал его силой.

За каждый синяк, который оставил на этой бледной коже. За каждое грубое слово, брошенное в лицо.

Он заплатит.

Но сначала - заставят заплатить других.

○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○

Утро следующего дня выдалось морозным и ясным. Солнце висело в небе белым пятном, не давая тепла, но заливая двор резиденции холодным, резким светом.

СССР вызвал всех слуг.

Всех до единого. Горничных, лакеев, поваров, кухонных мужиков, прачек, конюхов. Всех, кто работал в доме. Их выстроили во дворе, на снегу, и они стояли, дрожа от холода и страха, переглядываясь, перешептываясь.

СССР вышел на крыльцо. Он был без шинели, в одном мундире, и холод ему был словно нипочем. Лицо его было спокойным, почти скучающим - но глаза... глаза горели.

Таким огнем, от которого снег, казалось, должен был плавиться под ногами.

РСФСР стоял рядом, кутаясь в меховой воротник. Он знал, что будет дальше.

И не пытался остановить брата. Потому что сам видел Рейха вчера. Потому что сам слышал этот бред - смесь немецкого и русского, эти мольбы о пощаде.

И его, РСФСР, тоже мутило от всего этого.

Российская Империя отсутствовал - уехал на какую-то встречу. Возможно, к лучшему.

Отец бы попытался смягчить наказание. А СССР не хотел смягчать.

- Вчера, - начал он, и его низкий голос разнесся над двором, как удар колокола, - двое из вас надругались над моим супругом. Над больным человеком. Над тем, кто не мог ни стоять, ни говорить, ни защищаться.

Тишина была такой глубокой, что слышно было, как скрипит снег под чьими-то сапогами.

- Марфа. Глафира. Выйти вперед.

Женщины не двинулись с места. Они стояли в толпе, вцепившись друг в друга, белые как снег под ногами.

Марфа еще пыталась сохранить гордое выражение лица, но подбородок ее дрожал. Глаша откровенно тряслась, по щекам текли слезы.

Двое лакеев выволокли их из строя и бросили на колени перед крыльцом.

- Вы ослушались моего приказа, - продолжал СССР. - Вы издевались над беспомощным человеком. Вы били его. Вы таскали за волосы. Вы кормили его отравой. Вы делали это в моем доме. С моим супругом.

Он спустился с крыльца, подошел к женщинам вплотную. Навис над ними - огромный, черный на фоне белого снега.

- Что вы сделали с ним? - спросил он тихо, почти ласково. - Расскажите всем.

Марфа подняла голову. В ее глазах на мгновение мелькнула прежняя ненависть - старая, застарелая, непроходящая.

- Ничего такого, чего он не заслуживает, - выплюнула она. - Он фриц. Он враг. Он убил моего мужа, моего сына. Я хотела, чтобы ему было так же больно, как мне. Чтобы он сдох. Чтобы...

Договорить она не успела. СССР ударил ее. Не ладонью - кулаком. Страшный, сокрушительный удар альфы, который сломал ей скулу с влажным, тошнотворным хрустом. Марфа отлетела в снег, заливая его кровью.

Из разбитого лица вырвался вой - не человеческий, а звериный, полный боли и ужаса.

Глаша закричала.

Высоко, пронзительно, как свинья на бойне. Она попыталась отползти, но лакей, которому СССР заплатил заранее, прижал ее к земле.

- Двадцать плетей, - объявил СССР. - Каждой. Здесь и сейчас. А потом - вон из Петрограда. Вон из России. Если через сутки я узнаю, что вы еще в городе, вас расстреляют как шпионок. Всё понятно?

Никто не ответил. Да и не требовалось ответа.

○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○

Экзекуция была страшной.

Даже бывалые солдаты, повидавшие всякое на фронте, отводили глаза. Марфа потеряла сознание на десятом ударе - ее спина превратилась в кровавое месиво, сквозь которое белели ребра.

Глаша кричала до восемнадцатого, потом тоже замолчала, повиснув на веревках безвольной куклой.

Их отвязали. Бросили в снег. Облили ледяной водой, приводя в чувство.

И вышвырнули за ворота - в одном исподнем, окровавленных, полумертвых. Пусть замерзнут. Пусть сдохнут. Никто не подаст им руки.

СССР смотрел на это, не отводя глаз. Он хотел запомнить.

Хотел, чтобы эта картина навсегда впечаталась в его память - как напоминание о том, что бывает с теми, кто трогает то, что принадлежит ему.

«Принадлежит ему».

Он усмехнулся про себя.

Когда-то эти слова означали собственность. Теперь - что-то другое. Что-то, чему он пока не мог найти название.

○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○

После экзекуции он обратился к оставшимся слугам. Они стояли серые, перепуганные, некоторые плакали. Им было страшно. И правильно.

- Это касается всех, - произнес СССР. - С сегодняшнего дня любые действия против моего супруга будут караться так же. Или хуже. Вы будете подавать ему лучшую еду. Вы будете кланяться ему в коридорах. Вы будете обслуживать его так, как обслуживаете меня. Тот, кто посмеет косо посмотреть в его сторону, будет иметь дело лично со мной. Вопросы?

Вопросов не было.

Слуги кланялись, пятились, разбегались по своим делам, лишь бы оказаться подальше от этого страшного человека с глазами, полными ледяного огня.

РСФСР подошел к брату, когда двор опустел. Снег вокруг места экзекуции был алым и утоптанным. В воздухе еще висел металлический запах крови.

- Ты понимаешь, что отец будет в ярости? - тихо спросил он. - Марфа служила в этом доме двадцать лет. Она была его доверенной служанкой.

- Плевать, - ответил СССР. - Если отец захочет оспорить мое решение, пусть приходит и говорит мне в лицо.

РСФСР покачал головой.

- Ты изменился, брат.

- Нет, - СССР посмотрел на окна спальни, где лежал Рейх. - Я просто наконец-то открыл глаза.

○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○

Вечером он сидел у кровати Рейха, держа его за руку. Жар немного спал - тридцать восемь и три. Врач сказал, что это хороший знак. Организм борется.

Рейх спал, но уже спокойнее.

Без бреда, без метаний. Дыхание всё еще было хриплым, но уже не таким страшным.

СССР смотрел на его лицо - бледное, осунувшееся, но такое красивое в своей хрупкости.

На длинные ресницы, которые иногда вздрагивали во сне.

На светло-желтые волосы, разметавшиеся по подушке.

На тонкие пальцы, которые он держал в своей ладони.

- Я больше никому не дам тебя в обиду, - прошептал он. - Ни слугам, ни отцу, никому. Ты слышишь? Ты в безопасности. Может быть, впервые в жизни.

Рейх не ответил.

Он спал.

Но его пальцы, лежащие в ладони СССР, чуть заметно сжались. Словно даже во сне он услышал. Словно даже во сне поверил.

Продолжение следует>>>

Спасибо что читаете , и извините что я не такой , что выпускаю в конкретное время , просто бывает дни когда вообще нет желания или вдохновение , или бывает дермовые дни , в такие я вообще не могу , но лишь ваши слова , и комментарии помогают мне писать дальше. Спасибо