Глава 6. Наказание...

Алексея привязали к столбу во дворе. Рубаху сорвали - ветер тут же обжег голую спину ледяным дыханием.

Мальчик дрожал так, что зубы стучали. По щекам текли слезы, хотя он старался не плакать.

Лакей, который вызвался исполнять наказание, вышел вперед. В руке у него был кнут - длинный, кожаный, с узелками на конце.

Он был опытным, этот лакей. Умел бить так, чтобы было больно, но чтобы не убить сразу.

- Начинай, - приказал РИ.

Свист.

Удар.

Шлепок кожи о кожу - громкий, сочный, страшный.

Алексей закричал. Громко, тонко, по-детски. По спине расцвела багровая полоса, кожа лопнула, выступила кровь.

- Один, - считал РИ вслух.

Второй удар.

Третий.

Четвертый.

На пятом Алексей перестал кричать - только выл, закусив губу. На восьмом обмочился - темное пятно расползлось по штанам, капая на снег. Слуги стояли вокруг, опустив глаза. Кто-то отводил взгляд. Кто-то смотрел с мрачным удовлетворением.

На двенадцатом он потерял сознание.

Его привели в чувство ведром ледяной воды. Вздернули голову - мокрые волосы облепили лицо, глаза безумно вращались.

- Продолжай, - приказал РИ.

На пятнадцатом он уже не кричал, а только хрипел. Спина превратилась в кровавое месиво. Лоскуты кожи свисали, обнажая мясо. Кровь текла ручьем, впитываясь в снег, делая его алым.

РСФСР отвернулся. Его тошнило, но он держался.

На двадцатом ударе Алексей висел на веревках без движения. Тишина стояла такая, что слышно было, как капает кровь со столба.

- Отвяжите, - велел РИ. - И бросьте в карцер. Без еды и воды на три дня. Потом - вышвырнуть вон. И чтобы духу его в Петрограде не было. За нарушение запрета - расстрел без суда.

Алексея отвязали.

Он рухнул в снег, как мешок с костями. Двое слуг подняли его и потащили прочь, оставляя за собой кровавый след.

Толпа расходилась молча. Никто не смотрел друг на друга. Только Марфа стояла на крыльце и улыбалась своей страшной улыбкой. Она добилась своего.

Рейх узнал об этом на следующее утро.

Он вышел к завтраку (хотя какой это был завтрак - жидкая овсянка с комками), и заметил странное напряжение в воздухе.

Слуги перешептывались, но замолкали, стоило ему появиться. Горничная, подававшая ему поднос, швырнула его на стол с особой злобой. В ее глазах горело торжество.

- Что случилось? - тихо спросил он у лакея, который убирал со стола после завтрака.

Лакей усмехнулся.

- Предателя наказали, барин немецкий. Того щенка, Алексея. Что тебе жрачку носил. Выпороли до костей и вышвырнули вон.

Рейх замер. Мир вокруг покачнулся. Голос лакея доносился как сквозь вату.

- Выпороли... - повторил он онемевшими губами. - За что?

- За пособничество врагу, - лакей смотрел на него с презрением. - За тебя, значит. Иди, полюбуйся на свою работу. Карцер в подвале. Может, еще не сдох.

И ушел, насвистывая.

Рейх сидел неподвижно.

Затем медленно встал. Никто не остановил его, когда он спускался в подвал - может, потому что надеялись, что он увидит и ему станет плохо. А может, потому что всем было плевать.

Карцер был в самом низу, за тяжелой дубовой дверью с засовом. Там было холодно, темно и воняло плесенью, мышами и старой кровью.

Рейх отодвинул засов. Дверь заскрипела. Изнутри пахнуло ледяным воздухом.

В углу, на куче гнилой соломы, лежал Алексей. Он был без сознания. Голый по пояс - рубаха то ли снята, то ли изорвана в клочья.

Спина представляла собой сплошную рану. Кровь запеклась черной коркой, но кое-где еще сочилась сукровица, желтая и липкая.

Края ран воспалились, кожа вокруг покраснела и вздулась. Мухи уже отложили яйца в открытое мясо - Рейх видел белые крошечные зерна, копошащиеся личинки.

Мальчик дышал - хрипло, с присвистом. Губы пересохли, потрескались. На лице запеклась кровь из разбитого носа и губы. Один глаз заплыл фиолетовым отеком.

Рейх опустился на колени прямо в грязную солому. Его трясло. Он дотронулся до плеча мальчика - осторожно, самым кончиком пальцев. Алексей застонал, но не очнулся.

- Прости... - прошептал Рейх. Голос сорвался. - Прости меня... Ты не должен был... Ты не должен был из-за меня...

Он снял с себя шейный платок, осторожно прикрыл им открытые раны на спине мальчика. Белый шелк сразу пропитался кровью и сукровицей, стал алым.

Рейх гладил Алексея по голове - по слипшимся, грязным волосам - и слезы катились по его щекам, падая на солому.

- Ты единственный, кто был добр ко мне, - шептал он. - Единственный за все это время... И вот что с тобой сделали... Из-за меня...

Он просидел там, в темноте и холоде, почти час. Пока не услышал шаги сверху. Тогда он встал, поцеловал Алексея в лоб - нежно, как младшего брата - и вышел, закрыв за собой дверь.

Он не мог ничего сделать. Не мог спасти. Не мог вылечить. Он сам был пленником, трофеем, ничем.

Но он запомнит.

Он запомнит это навсегда.

Через три дня Алексея вытащили из карцера. Он был еще жив - каким-то чудом, молодой организм цеплялся за жизнь, несмотря на заражение, жар и обезвоживание.

Его бросили в телегу и отвезли на окраину Петрограда, в приют для нищих, где он должен был либо выжить, либо сдохнуть. Дальнейшая его судьба никого не интересовала.

Рейх стоял у окна спальни и смотрел, как телега выезжает за ворота. Смотрел, пока она не скрылась из виду. Потом отошел, сел на кровать и сидел так очень долго, глядя в одну точку.

В этот день он не плакал.

Слез не осталось.

Вместо них внутри росло что-то темное, холодное и острое, как лезвие ножа. Что-то, что когда-нибудь - он пообещал себе это - найдет выход.

А пока - надо было просто выжить. Еще один день. Еще одну ночь. Еще один год.

Вечером вернулся СССР.

Он, разумеется, уже знал об экзекуции. Рассказал РСФСР. Тот слушал с каменным лицом. Когда речь зашла о Рейхе, который спускался в карцер, СССР нахмурился.

- Что он там делал?

- Сидел с мальчишкой. Час, не меньше, - ответил РСФСР. - А потом вышел бледный, как смерть, и целый день не ел.

СССР ничего не сказал.

Он вошел в спальню поздно ночью. Рейх лежал на кровати, отвернувшись к стене. Не спал - дыхание было слишком неровным.

- Ты ходил в карцер, - произнес СССР не вопрос, а утверждение. - К тому щенку.

Рейх не ответил.

СССР подошел, рывком перевернул его на спину. В тусклом свете камина было видно, что глаза омеги красные, опухшие, но сухие.

- Ты идиот, - процедил альфа. - Мягкосердечный идиот. Он получил по заслугам. Не лезь больше к слугам. Не разговаривай с ними. Не принимай помощь.

Конец 6 главы...

У меня вопрос пусть рейх будет и дальше страдать или пусть станет сильным и будет давать отпор и т д? Какое выбираете , пожалуйста напишите🥺🥺🥺