Глава 2. Смотрины и волчья яма

       Утро следующего дня выдалось серым, как пепел сожженных деревень. Моросил мелкий, противный дождь, превращая берлинские мостовые в зеркала грязи. Германская Империя не спал всю ночь. Он сидел в кресле, глядя на портрет Бисмарка, и курил одну сигару за другой. В пять утра он принял решение.

Курьер ускакал в Петроград с запечатанным сургучом письмом: «Согласен. Младший сын будет готов к церемонии через неделю».

Веймарская Республика, узнав об этом за завтраком, разбил кофейную чашку о стену.

— Ты продал его! — кричал он, брызгая слюной. — Ты продал моего брата этим азиатским варварам!

ГИ даже не поднял глаз от газеты. Новости были старые, недельной давности, но он делал вид, что читает.

— Заткнись, Веймар. Твоя истерика ничего не изменит. Лучше помоги брату собраться.

— Собраться?! — Веймар расхохотался истерично. — Что ему собирать? Ва-зе-лин?! Или, может, кляп, чтобы не слышать его криков, когда этот громила СССР будет его насиловать?!

ГИ медленно сложил газету. Встал. Подошел к старшему сыну вплотную.

— Еще одно слово, — прошептал он, — и я отправлю в Петроград тебя. В качестве прислуги. Будешь стоять за дверью спальни и слушать. Понял?

Веймар побледнел. Отступил. Глаза его наполнились слезами бессильной ярости.

— Понял, — выдавил он.

Третий Рейх все это время стоял в дверях столовой. На нем был простой серый халат, волосы растрепаны после беспокойного сна. Он смотрел на отца и брата пустыми светло-голубыми глазами.

— Хватит орать, — тихо сказал он. — Вы мешаете мне думать.

— О чем тебе думать, малыш? — горько спросил Веймар.

Рейх прошел к столу, налил себе остывший кофе, сделал глоток. Поморщился.

— О том, как выжить.

➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️

Петроград.

Штаб Российской Империи.

Письмо пришло в полдень. Российская Империя прочитал его, усмехнулся в усы и вызвал сыновей.

СССР явился злой, с похмелья и с разбитыми костяшками правой руки. Всю ночь он крушил мебель в своей комнате, потом пошел в казармы и избил трех солдат просто чтобы выпустить пар. РСФСР выглядел свежее, но под глазами залегли тени — он тоже не спал, думая о брате.

— Через неделю свадьба, — объявил РИ, бросая письмо на стол. — Они согласны. Младшенький, Рейх, прибудет через три дня для... ознакомления.

— Ознакомления? — СССР скривился. — Как на скотном дворе? Зубы ему проверить? Под хвост заглянуть?

— Именно, — РИ был серьезен. — Проверишь. Удостоверишься, что он здоров, чист и способен к детораждению. Война войной, а насследник должен быть крепким. Всакое дерьмо сейчас по Европе гуляет. Сифилис, тиф, чахотка и т д. Я не хочу, чтобы ты подцепил заразу от этой немецкой шлюхи.

СССР побагровел. Казалось, еще немного — и его хватит удар.

— Ты... ты хочешь, чтобы я... ОСМАТРИВАЛ его?!

— Ты будеш его мужем. Имеешь право, — РИ пожал плечами. — Или хочешь, чтобы это сделал лекарь? Ты же не доверяешь нашим эскулапам, сам говорил — коновалы.

РСФСР, молчовший до этого, вдруг хмыкнулся.

— А что, братец, интересный опыт. Говорят, он и правда красив необычайно. Бледный, тонкий, глаза как у покойника. Некоторые находят в этом особый шарм.

— Заткни пасть, — рыкнул СССР. — Или я тебе ее зашью.

— Мальчики, — голос РИ стал ледяным, — прекратите. Через три дня Рейх будет здесь. Ты, — он ткнул пальцем в СССР, — будешь вести себя как цивилизованный человек. Никакого рукопрекладства до свадьбы. Никаких оскорбленей при свидетелях. Хочешь унижать его — делай это за закрытыми дверями. Я не хочу дипломатического скандала. Понял?

— Понял, — процедил СССР сквозь зубы.

— А теперь идите. Оба. И приведите себя в порядок. От вас разит перегаром и казармой.

Близнецы вышли в коридор. Как только дверь за ними закрылась, СССР со всей дури впечатал кулак в стену. Штукатурка треснула, посыпалась крошки.

— Я его убью, — прошипел он. — Медлено. Я сломаю его. Я сделаю так, что он будет умолять о смерти каждую ночь.

РСФСР положил руку брату на плечо.

— Или, — тихо сказал он, — ты влюбишься в него, как последний дурак. И тогда тебе конец, брат. Полный и безоговорочный.

СССР стряхнул его руку.

— Никогда. Слышишь? Ни-ко-гда.

Он ушел, грохоча сапогами по паркету. РСФСР остался стоять, глядя ему вслед с выражением глубокой, почти отеческой тревоги. Он знал брата лучше, чем тот знал себя. И чуял беду.

➖

️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️🤔➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️

Поезд Берлин — Петроград.

Три дня спустя.

Вагон первого класса трясло на стыках рельс. За окнами проплывала разоренная войной земля — сожженные деревни, воронки от снарядов, остовы разбитой техники. Третий Рейх сидел у окна, закутавшись в плед. Рядом с ним — Веймарская Республика. Он настоял на том, чтобы сопровождать брата до самой границы.

— Дальше нельзя, — тихо сказал Веймар, когда поезд замедлил ход перед пограничной станцией. — Там уже их территория. Меня не пустят.

— Знаю, — Рейх не повернул головы. — Ты и так сделал больше, чем мог.

Веймар схватил брата за плечи, развернул к себе.

— Послушай меня. Только раз. Один раз. — Глаза его лихорадочно блестели. — Беги. Сейчас. Поезд остановится на досмотр. Там лес. Я отвлеку охрану, ты выпрыгнешь и уйдешь. Найдешь партизан, уйдешь в Швейцарию, куда угодно. Я скажу, что ты умер в дороге. Скажу, что отравился. Меня накажут, но не убьют. А тебя...

— А меня найдут, — перебил его Рейх. — И тогда войны не избежать. И отец умрет. И ты умрешь. И миллионы других. Нет, Веймар. Поезд ушел.

Веймар всхлипнул. Уткнулся лицом в плечо брата. Рейх погладил его по голове, как в детстве, когда Веймар, тогда еще молодой и наивный, пугался грозы.

— Не плачь, — прошептал младший. — Я вернусь. Я обещаю тебе. Может, не таким, как сейчас. Но вернусь.

Поезд дернулся, заскрипел тормозами. Граница.

Через час Веймар стоял на перроне, глядя вслед уходящему составу. Рейх махнул ему из окна — тонкая бледная рука в черной перчатке. И исчез в дыму паровоза.

Веймар развернулся и пошел прочь, не разбирая дороги. Слезы текли по его лицу, смешиваясь с дождем.

— Прощай, брат, — шептал он. — Прощай.

➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️

Петроград.

Вокзал.

СССР стоял на пероне, засунув руки в карманы шинели. Рядом переминался с ноги на ногу РСФСР. Российская Империя предпочел не приезжать — «не царское дело встречать трофей».

Поезд выполз из-за поворота, пыхтя и отдуваясь, как усталое животное. Остановился. Из вагона первого класса вышли двое охранников-немцев, огляделись. Потом на ступеньках показался он.

Третий Рейх.

СССР ожидал увидеть что угодно — размалеванную шлюху, нервного замухрышку, высокомерного аристократа. Но не это.

Он был... нереальным.

Бледная кожа, почти прозрачная на висках, где пульсировала голубая жилка. Светло-желтые волосы, аккуратно уложенные, несмотря на долгую дорогу. И глаза. Светло-голубые, почти белые, как лед на Неве в январе. Они смотрели прямо, без страха, без вызова — просто оценивающе.

Он был в черном пальто, подчеркивающем тонкую талию и хрупкие плечи. Двигался плавно, как вода. Спустился по ступенькам, остановился в трех шагах от СССР.

СССР молчал. Он вдруг понял, что забыл все заготовленные оскорбления. В горле пересохло. Рядом хмыкнул РСФСР:

— Да-а, братец. Кажется, ты попал.

Рейх перевел взгляд с одного близнеца на другого. Уголок его губ чуть дернулся — не то усмешка, не то нервный тик.

— Господа, — голос у него оказался неожиданно низким для такой хрупкой внешности, с легкой хрипотцой. — Я полагаю, один из вас — мой будущий супруг? Прошу прощения, не могу определить. Вы так... похожи.

— Это он, — РСФСР ткнул пальцем в брата. — СССР. Ваш жених. А я РСФСР, его брат. Будем знакомы.

Рейх слегка наклонил голову — вежливый, почти незаметный поклон.

— Третий Рейх. Можно просто Рейх. Долгие титулы утомляют.

СССР наконец обрел дар речи. Он шагнул вперед, нависнув над омегой всей своей стодевяностопятисантиметровой тушей. В близи Рейх казался еще меньше и беззащитнее. Но глаза... глаза не дрогнули.

— Значит так, — голос СССР звучал глухо, с рычащими нотками. — Слушай меня внимательно, немецкая подстилка. Я не хотел этого брака. Мне навязали тебя как... как обузу. Ты будешь делать то, что я скажу. Спать там, где я разрешу. Есть то, что я дам. И если ты думаешь, что твоя смазливая мордашка что-то изменит — ты ошибаешься.

Рейх выслушал эту тираду, не изменившись в лице. Только ресницы дрогнули.

— Я понял, — спокойно ответил он. — Могу я узнать, где меня разместят? Дорога была долгой. Мне нужно привести себя в порядок.

СССР опешил. Он ожидал слез, истерики, мольбы. Но не этого ледяного спокойствия.

— В восточном крыле, — буркнул он. — Комната рядом с моей. Чтобы ты всегда был под рукой.

— Благодарю, — Рейх снова едва заметно наклонил голову. — Я следую за вами.

Он двинулся к выходу с вокзала, и РСФСР с СССР невольно пошли следом, как завороженные. В этом хрупком создании чувствовалась такая внутренняя сила, что становилось не по себе.

РСФСР наклонился к уху брата:

— Знаешь, я начинаю думать, что это не мы его поймали. А он нас.

СССР ничего не ответил. Только сжал кулаки в карманах так, что ногти впились в ладони до крови.

➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️

Резиденция Российской Империи.

Восточное крыло.

Комната Рейха.

Это была небольшая, но богато обставленная спальня — тяжелые бархатные портьеры, огромная кровать с балдахином, камин, туалетный столик с зеркалом в золоченой раме. Рейх вошел, огляделся. Провел пальцем по комоду — ни пылинки. Слуги постарались.

Он снял пальто, повесил на спинку стула. Подошел к зеркалу. Из глубины амальгамы на него смотрел бледный юноша с кругами под глазами и плотно сжатыми губами.

— Ну вот, — прошептал он своему отражению. — Ты дома. В волчьей яме.

Дверь без стука распахнулась. На пороге стоял СССР. Он скинул шинель, оставшись в одной гимнастерке, обтягивающей мощную грудь. Захлопнул дверь. Запер на засов.

Рейх медленно обернулся. Сердце ухнуло в пятки, но лицо осталось бесстрастным.

— Я же сказал — мне нужно привести себя в порядок, — произнес он ровно.

— Успеешь, — СССР медленно приближался. — Сначала... осмотр.

— Осмотр?

— Да. Отец велел убедиться, что ты не бракованный товар. Что не болен. Что не урод. Что способен выносить наследника.

Рейх побледнел еще сильнее, хотя, казалось, дальше некуда.

— Это можно сделать в присутствии врача, — его голос чуть дрогнул. — Цивилизованно.

— Мне не нужен врач, — СССР уже стоял вплотную. Положил тяжелую ладонь Рейху на плечо, сжал. — Я сам все увижу. Снимай одежду.

— Что?

— Ты глухой? — СССР наклонился к самому уху омеги, обжигая дыханием. — Сни-май. Все. Я хочу видеть, что покупаю за мирный договор.

Рейх замер. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то темное, глубокое — память о тех, кто уже проделывал с ним это. В плену. В окопах. В подвалах.

Но он сдержался. Руки, чуть подрагивая, поднялись к воротнику рубашки. Пуговица за пуговицей. Ткань поползла вниз, открывая острые ключицы, бледную грудь с проступающими ребрами — он плохо ел последние месяцы.

СССР смотрел, не отрываясь. В его глазах горел странный огонь — смесь ненависти, любопытства и... чего-то еще. Чего-то темного и голодного.

Рубашка упала на пол. Рейх стоял, обхватив себя руками, словно пытаясь спрятаться от этого жадного взгляда.

— Дальше, — хрипло приказал СССР.

Брюки. Медленно, мучительно медленно. Тонкие длинные ноги, бледные бедра. СССР сглотнул. В паху стало тесно.

Когда Рейх остался только в нижнем белье, он остановился, поднял глаза на СССР. В них стояли слезы, но ни одна не пролилась. Только блестели, делая светло-голубые глаза похожими на драгоценные камни.

— Пожалуйста, — прошептал он. — Не надо.

СССР протянул руку, грубо сдернул последнюю ткань. Рейх вздрогнул всем телом, зажмурился.

Тишина.

Только потрескивают дрова в камине.

Альфа медленно обошел омегу вокруг. Разглядывал. Каждый шрам, каждую родинку. Старые следы на спине — кто-то бил его плетью. Следы ожогов на внутренней стороне бедер — сигареты. Много. Целая дорожка.

СССР остановился. Что-то внутри него перевернулось. Это была не жалость — он не умел жалеть. Это была... ярость. На тех, кто сделал это с ним. На отца, заставившего его жениться. На самого себя — за то, что чувствует, глядя на это израненное тело, не только отвращение.

— Одевайся, — бросил он глухо. — Осмотр закончен.

Рейх открыл глаза. В них читалось недоверие.

— Что?

— Ты слышал! — рявкнул СССР. — Одевайся. И... и приведи себя в порядок. Через час ужин. Будешь сидеть рядом со мной. И улыбаться. Понял?

Рейх медленно кивнул, подбирая с пола одежду. Руки дрожали. СССР, не глядя больше на него, вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

В коридоре он прислонился спиной к стене, тяжело дыша. Перед глазами стояли эти шрамы. Эти синяки. И эти светло-голубые глаза, полные непролитых слез.

— Блядь, — выдохнул он в пустоту. — Блядь-блядь-блядь.

Из соседней двери высунулся РСФСР с бокалом вина в руке.

— Ну как? Осмотрел товар?

— Заткнись.

— Понял, — РСФСР понимающе кивнул. — Уже влюбился.

СССР рванулся к брату, но тот ловко захлопнул дверь перед его носом и запер изнутри.

— Спокойной ночи, братец! — донеслось из-за двери. — Не мучай мальчика сильно. Ему и так досталось.

СССР ударил кулаком в дверь раз, другой. Потом затих. Прижался лбом к холодному дереву.

*Что же ты делаешь со мной, Третий Рейх? Что ты, мать твою, делаешь?*

➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️➖️

Час спустя.

Ужин в парадной столовой.

Рейх вошел в столовую, и все разговоры смолкли.

Он надел темно-синий костюм, подчеркивающий цвет глаз, волосы аккуратно уложены, на губах — легкий, светский полуулыбка. Ни следа недавнего унижения. Только бледность и чуть заметная дрожь пальцев, когда он брал бокал, выдавали его состояние.

Российская Империя поднялся из-за стола, шагнул навстречу. Оглядел с ног до головы с видом знатока.

— Хорош, — изрек он. — Очень хорош. ГИ умеет делать красивых детей, этого не отнять. Садись, мальчик. Вот сюда, рядом с женихом.

СССР сидел мрачнее тучи, ковыряя вилкой в тарелке. Когда Рейх опустился на стул рядом, он напрягся, как натянутая струна. Их плечи почти соприкасались.

— Вина? — РСФСР услужливо подлил Рейху в бокал. — Французское. Трофейное. Девятнадцатый год, хороший был урожай.

— Благодарю, — Рейх взял бокал, сделал глоток. — Действительно, прекрасное.

— Расскажи нам о себе, — РИ подался вперед, подперев подбородок рукой. — Как тебе Берлин? Как перенес войну? Многое повидал?

Рейх чуть заметно напрягся. Пальцы сжали ножку бокала.

— Война... война никого не щадит, Ваше Императорское Величество. Я видел многое. Слишком многое. Но сейчас, надеюсь, наступает время мира.

— Дипломатичный ответ, — усмехнулся РИ. — Умный мальчик. Это хорошо. Глупые долго не живут в нашем мире.

СССР молчал.

Он смотрел в тарелку, но все его существо было настроено на человека рядом. Он чувствовал его запах — легкий, с нотками лаванды и чего-то горького, почти медицинского. Чувствовал тепло его тела. Слышал его дыхание.

— А что скажешь о своем будущем муже? — РИ кивнул на СССР. — Не боишься? Он у нас горячий. Вспыльчивый. Но справедливый. Правда, сын?

— Правда, — выдавил СССР сквозь зубы.

Рейх повернулся к нему. Их глаза встретились.

— Я не боюсь, — тихо сказал омега. — Я перестал бояться очень давно. Страх умирает, когда переживаешь самое худшее. А самое худшее я уже пережил.

За столом повисла тишина. Даже РИ, казалось, на мгновение потерял дар речи от этой откровенности.

— Что ж, — нарушил молчание РСФСР, поднимая бокал, — за новых членов семьи. Какими бы странными ни были обстоятельства нашего знакомства. Добро пожаловать в Россию, Рейх.

Бокалы звякнули. Ужин продолжился. Но СССР так и не притронулся к еде. Он думал о шрамах на бледной спине. О дорожке ожогов на бедрах. О глазах, в которых умер страх.

*Кто ты, Третий Рейх? Жертва? Или что-то гораздо более опасное?*

Ночь обещала быть долгой.

А до свадьбы оставалось четыре дня.

Продолжение следует😶‍🌫️....

Вот ещё одна глава😌 вышла гораздо раньше чем я ожидала🤔 и да вы видели что я нарисовала!!! Боже я превзошёл себя это ахуенно😍,  спасибо что читаете , и ставите звёздочки🥰 , это пиздец как сильно мотивирует , но ещё сильнее мотивирует меня комменты , и да как вы заметили это не после войны и т д , надеюсь вам понравится.... будет много мрачного и пиздеца так что будте готовы😘