Глава 5. Единственный

Его звали Алексей. Пятнадцатилетний парнишка с оттопыренными ушами, вечно растрепанными русыми волосами и руками, которые уже огрубели от работы, но еще помнили детство. Он был бетой - ни альфа, ни омега, просто обычный мальчишка из бедной семьи, взятый в барский дом на самую черную работу.

Он чистил камины. Выносил золу. Таскал дрова. Мыл полы в коридорах, когда другие слуги уже спали. Был невидимкой - слишком мелкий, слишком тихий, слишком незначительный, чтобы обращать на него внимание.

Именно это позволило ему видеть то, чего не видели другие. Вернее, то, на что другим было плевать.

В первый раз он столкнулся с Рейхом в коридоре служебного крыла. Было два часа ночи.

Алексей заканчивал мыть пол, и вдруг услышал шаги - легкие, почти бесшумные, но со странным прихрамыванием. Он поднял голову.

Немец стоял в проеме двери, кутаясь в тонкий халат. Бледный, как покойник. Под глазами - черные круги.

Губы искусны в кровь, на скуле желтеет старый синяк. Он держался за стену, словно боялся упасть.

- Простите... - голос у него был тихий, с хрипотцой. - Я не хотел мешать. Я искал кухню. Мне нужно... воды.

Алексей замер с тряпкой в руках. Все в доме знали, кто такой этот немец. «Фашистская подстилка», «шлюха СССР», «фриц поганый». Слуги говорили о нем с такой ненавистью, что мальчик ожидал увидеть чудовище. А увидел просто... измученного человека. Худого, больного на вид. И очень, очень одинокого.

- Кухня дальше по коридору, - тихо сказал Алексей. - Но там закрыто на ночь. Ключ у повара. Хотите, я принесу воды? У меня в каморке есть кувшин.

Рейх посмотрел на него долгим, странным взглядом. Так смотрят на того, кто протянул руку, когда ты уже захлебываешься.

- Благодарю. Буду очень признателен.

Алексей кивнул, оставил ведро и убежал. Вернулся через минуту с глиняным кувшином и кружкой. Рейх пил жадно, дрожащими руками, вода текла по подбородку, капала на халат. Он осушил две кружки подряд, прежде чем остановиться.

- Спасибо, - выдохнул он. - Ты... ты первый, кто...

Он не закончил. Просто кивнул и ушел, прихрамывая, обратно в темноту коридора.

Алексей смотрел ему вслед, и что-то внутри него сжималось. Он не понимал, почему все так ненавидят этого человека. Он понимал только, что тот выглядит так, словно вот-вот сломается.

После этого они стали пересекаться чаще. Всегда мельком, всегда тайком.

Алексей заметил, что Рейху дают плохую еду - он видел подносы, которые горничные уносили из спальни.

Жидкое месиво, которое и собаке дать стыдно. Он начал прятать для немца нормальный хлеб из своей порции. Иногда кусок сыра, иногда яблоко. Оставлял в условленном месте - за старой вазой в западном крыле коридора, где почти никто не ходил.

Рейх находил. И всегда, всегда говорил «спасибо». Однажды он взял Алексея за руку - тонкие, холодные пальцы сжали огрубевшую ладонь мальчика - и сказал:

- Ты не представляешь, что это для меня значит. Еда... это не просто еда. Это как будто кто-то помнит, что я еще жив.

Алексей кивал и убегал, краснея до ушей. Он не знал, что отвечать.

Потом он начал делать больше.

Он заметил, что кто-то подрезал шнурок на ботинках Рейха - так, что когда тот шел по лестнице, шнурок лопнул, и немец едва не упал снова. Алексей нашел новые шнурки в кладовой и оставил вместе с едой.

Он заметил, что дверь в спальню Рейха «случайно» запирают снаружи - замок заедал так, что открыть было невозможно.

Алексей, который знал все замки в доме (потому что ему часто поручали запирать кладовые и чердаки), оставил под дверью кусок проволоки и записку с инструкцией, как открыть защелку изнутри.

Он заметил, что в одежду Рейха зашивают иголки - острые, спрятанные в швах так, что вонзались в кожу, когда тот одевался.

Однажды он увидел, как немец дернулся, натягивая рубашку, и на белой ткани расцвело красное пятно. На следующий день Алексей оставил маленький магнит - «проведите по швам перед тем, как надеть».

Рейх не спрашивал, откуда это берется. Просто принимал. Просто выживал.

Это длилось почти месяц. Тихо, незаметно, как дышат мыши в стенах. Алексей улыбался про себя, когда видел, что еда исчезла из тайника, а на ее месте - клочок бумаги с корявым «Danke». Немецкий он не понимал, но смысл угадывал.

Он не думал, что делает что-то героическое. Он просто не мог смотреть, как человека травят, словно бешеного пса.

Но дом был полон глаз. И одна из этих глаз принадлежала человеку, у которого не было ни жалости, ни колебаний.

Ее звали Марфа. Старшая горничная, женщина лет сорока, с лицом, похожим на печеное яблоко, и душой, похожей на гнилой орех.

Она ненавидела немцев с особой, личной страстью. Ее муж погиб на фронте в пятнадцатом, под Танненбергом. Сын сгинул в шестнадцатом, в болотах Галиции. Для нее каждый немец - и этот бледный омега в особенности - был воплощением всего, что отняло у нее жизнь.

Она заметила Алексея сразу. Слишком часто парнишка крутился у западного крыла. Слишком быстро исчезал, когда кто-то приближался. Слишком много времени проводил в подсобках, где «ничего не делал».

Она проследила за ним однажды вечером. Увидела, как он кладет сверток с едой за вазу. Как отходит и ждет за углом, пока бледная рука высунется из-за угла и заберет сверток.

Она улыбнулась. Улыбка у нее была страшная - как трещина в сухой земле.

Доклад был сделан в тот же вечер. Не РСФСР - он был занят. Не СССР - он был на очередной инспекции.

А лично Российской Империи. Марфа знала, кому нести донос. Хозяин ценил порядок. Хозяин не терпел предательства среди прислуги.

РИ выслушал, сидя в кресле с бокалом водки. Лицо его было спокойным. Даже скучающим.

- Значит, щенок помогает фрицу? - переспросил он.

- Да, Ваше Императорское Величество. Еду носит. Вещи какие-то. Я сама видела.

РИ сделал глоток. Поставил бокал. Вздохнул.

- Прискорбно. Ну что ж. Сделаем так, чтобы другим неповадно было.

Алексея взяли ночью. Прямо в его каморке, где он спал на тюфяке, набитом соломой. Двое дюжих лакеев выволокли его во двор, не дав даже натянуть сапоги.

Босиком, в одной рубахе, он стоял на мерзлой земле, дрожа от холода и страха. Перед ним горел факел, воткнутый в снег, и в его свете лица окружающих казались демоническими масками.

РИ вышел на крыльцо, закутавшись в медвежью шубу. Рядом стоял РСФСР, мрачный и невыспавшийся, но уже понимающий, что предстоит зрелище.

- Алексей, сын Петров, - произнес РИ громко, чтобы слышали все собравшиеся слуги. - Ты обвиняешься в пособничестве врагу. В предательстве интересов Империи. В том, что носил еду и помощь немецкому пленнику, в то время как твои соотечественники умирают от его сородичей.

Алексей упал на колени.

- Ваше Величество, пощадите! Я просто... я просто пожалел его! Он же человек! Он голодает! Над ним измываются! Я не предатель, я...

- Молчать, - бросил РИ, и лакей ударил мальчика по лицу. Голова Алексея дернулась, из разбитой губы потекла кровь. Он заскулил, но замолк.

РСФСР переминался с ноги на ногу. Ему было не по себе - он знал, что мальчишка просто дурак с мягким сердцем, а не предатель. Но перечить отцу не смел.

- Двадцать плетей, - объявил РИ. - Здесь и сейчас. Чтобы все видели.

Продолжение следует 🥀

Привет👋🏻 , как ваши дела? Надеюсь хорошие☺️