Кода

Амалия села на скамью. Лёгкий ветер обуял её щёки, обводя скулы, отбрасывая локоны волос назад. Следовательнице совсем не верилось, что всё кончилось. Что она добилась своего, не потеряв головы.

Она взялась за чашку обеими ладонями, чувствуя как тепло от её стенок разливается по руке. Амалия хотела сесть отдохнуть вновь в кафе, откуда всё началось. Но она передумала. Она больше не хотела поддаваться этим всплескам мести и злобы, злорадства. Она больше не хотела видеть себя таковой. Единственным вариантом показался уехать из этого места. Места, где её теперь знали, как ужасного, бесчувственного человека. И начать в новом. В городе, где её все впервые видят. Больше не осудят, не разочаруются.

Ей хотелось просто выдохнуть. Полностью, спокойно. Зная, что никто от неё больше ничего не потребует. Зная, что она отныне точно простая следовательница в перестроенном Париже, а не тёмная лошадка в увядающей Вене.
"Больше никто не заставит меня подчиняться. Подчиняться как шут. Я не упаду в бездну. Упадёт лишь действительно шут, Амалия-рекрутер. Но Амалия следовательница в Париже больше не даст себе утонуть в слезах, не зная кто она на самом деле же." — Мыслила девушка, пригубив чашку кофе.

Лето кончилось. И по немногу желтеющие листья стали улетать, хватаясь по ветру, мимо Амалии, направлялись прямо по дорожке сквера.

Следовательница, чуть склонив голову на плечо, смотрела задумчиво вдаль, не спеша моргая. Наконец в груди пропало это чувство. Чувство пустоты. Пустоты, что раскалывает душу пополам, утягивая в бездну всё оставшееся человечность у Амалии.

Ей хватило недели, чтобы освоиться в новом городе. Но не хватило, чтобы отрезать себя от мыслей о случившемся. "Зато я поняла одно — я не плохая. Жизнь плохая, и те, кто научил меня быть плохой, не объяснив, что это плохо. Но теперь меня никто не тронет. Император больше не заставит меня красть людей. Фокусник больше не будет угрожать остановить всю империю." — Устало выдохнув, немного отвела взгляд сторону Амалия. Уголки губ упали, а глаза запели грустью: "Нет, продолжат. Всё это продолжиться... Но! Без моего присутствия. Лично меня никто и никогда больше не заставит этим заниматься." — Её взгляд резко вновь ободрился.

Но пора было уходить. Работа зовёт. Долг зовёт. Но уже не тот, что раньше.

Амалия встала со скамьи, обошла её, сходя с дорожки. Подошла под гулкий свист ветра, раскачивающий её шарф и шинель, к дереву. А под деревом была выкопана крупная яма. Там лежал орден. Орден, что был вручён следовательнице императором за работу. Девушка взялась за воткнутую в землю рядом лопату и стала закапывать обратно вырытую почву, оставляя в ней память о своём прошлом.

"Которое никогда не повторится. Прощай, Ама — трудолюбивая." — Мысленно попрощалась девушка. А когда яма была полностью заполнена обратно землёй, то следовательница воткнула в центр алую розу, что она сорвала неподалёку. Её острые шипы успели оставить красные пятна на ладонях. Девушка распрямилась, горделиво подняла голову выше, к небу: "И приветствую тебя, Амалия — надежда." — Тогда она ступила прочь от своей же могилы.

Молчаливо и в одиночестве зашагала в сторону своего нового дома.

Как вдруг Амалию резко некто схватил за ладонь.

Следовательница уже хотела возразить, но когда обернулась увидела немыслимое: перед ней стояла расплывающаяся в слезах Хельга, а позади неё пусть и грозный, но тоже растекающийся в доброй улыбке Ганс.

— Вы... Но что вы здесь делаете и откуда узнали? — удивлению у Амалии не было предела. Она попыталась вспомнить хоть кого нибудь, кому рассказывала о своих планах, но понимала — об этом знала лишь она сама. Как и обо всём, что связано с ней.

— Елена. Спасибо ей, она направлялась в Париж тем же рейсом, что и ты. И видела тебя, сообщив почти сразу нам, — пояснила Хельга, сложив руки на плечах подруги.

— То есть она тоже здесь?! — недоумённо спросила Амалия. Она заметила как глаза подруги забегали, не понимая такой реакции, поэтому следовательница прокашлявшись, уточнила. — Я не думала, что австрийские принцессы посещают Францию.

— Она просто чудесна. Но... Амалия, зачем? — голос Хельги погрубел, как и её глаза. — К чему это всё? Зачем ты бежала? — в ответ следовательница склонила голову вниз, выдыхая.

— А ты ещё не поняла? Я обманывала тебя, Ганса, Елену. Вас всех. Я не достойна жить дальше. А если и жить, то подальше от Вены, — рот почти онемевал, но продолжал говорить. — Я больше не хочу делать вам больно. Никому, — и уж было приготовившись услышать ругань, осуждение или уговоры вернуться со стороны Хельги, следовательница получила объятия.

И они говорили больше тысячи слов — прощение.

— Я готов составить тебе компанию здесь. Мне тоже больше нет места в Австрии, — томно проговорил Ганс, подошедший чуть ближе к девушкам, сложив руки в замок за спиной.

— Чего так? — расцепляясь с Хельгой, задала вопрос Амалия.

— Тиф унёс мою жену, вместе с ребёнком, что она носила. Так чего же мне делать там, если тошно видеть мне даже небо в Вене, напоминающее о них, — в глазах мужчины Амалия впервые увидела накатывающиеся слёзы. В какой-то степени она вновь довела мужчину до слёз. Но в этот раз ей не хотелось злорадствовать, а лишь посочувствовать.

— Ганс... иди сюда, — приоткрывая руки, позвала в общие объятия Хельга. Втроём они так стояли, крепко обхватив друг друга за спины. Прямо посередине тротуара. И пусть мимо идущие им кричали в уши оскорбления, их это не задевало. Им всем нужно было лишь одно — тишина.

Но один звук рассёк спокойствие.

— Ох ты! Я не опоздала на встречу нашу? — знакомый хитрый голос прозвучал за спиной. Амалия медленно развернулась, а там была:

— Елена... — сорвалось с губ Амалии. Принцесса лишь лукаво прищурилась, изящно поправляя поля дорожной шляпки. В тот вечер парижское кафе всё-таки приняло их четверых. Было много слёз Хельги, глухого молчания Ганса и тихих, на удивление мирных разговоров с Еленой. Они не вспоминали Вену. Они учились говорить о будущем.

— Вот я, например, планирую уже посетить Версаль. Чтобы знать с чего списывали наш Бельведер, — подчёркивая каждое слово, сказала Елена, закусив круассаном.

— Фу, Бельведер. Даже груда металлолома, сотканная в башню в центре Парижа будет выглядеть лучше, — высказалась Хельга.

— Как и всё в Париже, — дополнил Ганс. И вся компания залилась мелодичным смехом.

— Надеюсь, я явился до того, как вы осушили это заведение до последней капли? — от входа в кафе до стола прошёл знакомый человек, которого, честно говоря, Амалия уже и забыла и просто не ожидала увидеть вновь.

— Марк! — принцесса Елена вскочила со стула, распахнув руки и падая в объятия с мужчиной.

Сам Марк же лукаво прищурился, оглядывая компанию за столом, из за плеча Елены.

— Знакомьтесь, это... — принцесса уж хотела представить остальным следователя, но Амалия и Ганс резко её опередили, перебив.

— Не стоит, мы знакомы, — произнесли они вдвоём хором. Елена же удивлённо вскинула бровь.

— Да, знакомы, всё в порядке, — Марк мягко положил ладонь на плечо принцессы.

Все вновь сели за стол, новой волной начав обсуждения о жизни.

Но Амалию пугал и манил один единственный вопрос: "Как, чёрт возьми, он жив?" — И каждая, даже случайная, встреча взглядом с Марком заставлял сердце пропускать удар, а ладони потеть сильнее.
"А если он меня сдаст? Я ведь... Шайсе, меня ведь только простила Хельга..." — Боялась она.

Но за весь оставшийся вечер, Марк не сказал ни слова плохого Амалии, лишь иногда поглядывая на неё с многозначительной ухмылкой.

Компания стала собираться. Ганс хотел подать пальто для бывшей следовательницы, но та обогнала его, перехватив одежду с вешалки и надев на себя быстрее, чем он успел даже среагировать или предложить помощь. Но мужчина тогда же не растерялся, а обратил взор к Хельге и помог ей.
Пока Марк же вежливо накинул шинель и подал вещи Елене.

Они вышли из французского кафе, направляясь по Елисейским полям, хотели встретить закат рядом с величественной Триумфальной аркой.

Пока они шли, с Амалией сравнялся Марк, пока та шла позади всех, особо не общаясь.

— Халло, фройляйн, — заглядывая прямо ей в глаза, промурлыкал мужчина. Она же промолчала, вопросительно наклонив голову.

— Боишься, что испорчу новую идиллию? — Марк будто подковырнул рану, что только стала заживать.

— Не издевайся, просто скажи чего хочешь, — провела черту Амалия.

— Alles ist gut, я, проведя столько времени в этой сырой, холодной и одинокой камере, а затем оказавшись на волоске от смерти, изменился. Я не отравлю твою жизнь, если конечно ты не отравишь мне мою ещё раз, — перейдя сначала от добродушного, закончил фразу более грубым и угрожающим тоном.

— Поняла... и ты меня прости, Марк. Я ошибалась, — мягким для себя голосом сказала Амалия. Мужчина же в ответ кивнул и девушка тоже. Они молча поняли друг друга и нагнали остальных.

Небо над Парижем затянулось в глубокие, багрово-золотые тона. Величественный силуэт Триумфальной арки словно впитывал в себя последние лучи уходящего летнего солнца, встречая осенние порывы. Хельга, Ганс, Марк и Елена о чём-то тихо переговаривались впереди, а Амалия чуть отошла в сторону, давая себе возможность снова побыть наедине со своими мыслями.

Амалия остановилась, подставляя лицо прохладному вечернему воздуху. Напряжение после разговора с Марком окончательно отпустило, оставив лишь лёгкую, звенящую усталость.

— Красиво, правда? — раздался сбоку негромкий, чуть знакомый робкий голос.

Следовательница вздрогнула и повернула голову. Из сумерек, мягко спускавшихся на площадь, к ней вышел Флин. Он выглядел непривычно спокойным: исчезла та нервная дрожь, что била его в повозке, а в глазах больше не метался испуганный зверёк.

— Флин?.. — Амалия удивлённо приподняла брови. — Не ожидала увидеть тебя во Франции. Я думала, ты останешься в Вене. Или... уедешь с Селестиной, — только после произнесения имени матери Амалия заметила за спиной Флина женскую фигуру. — Селестина? И ты тут? — знакомая вышла из тени сына, беря того под локоть.

Юноша же грустно улыбнулся и подошёл чуть ближе, пряча руки в карманы пальто.

— Мы долго думали... Но оставаться там больше я не могу. Ни я, ни Флин. Пару дней на то, чтобы придти в себя и вот мы здесь, — говорила Селестина.

— Честно говоря, я уже даже не думал, что мы вновь встретимся с тобой... — потирая переносицу сказал Флин.

Амалия промолчала, переводя взгляд на заходящее солнце. Воспоминание о том, как Флин предал и её, и свою же мать ради обещаний фокусника, кольнуло где-то далеко внутри, но злости уже не было. Только глухое понимание, словно стук.

— Ты ненавидишь меня? — тихо спросил Флин, внимательно вглядываясь в её профиль. — За то, что я сделал, за то, что доверился ему? — его мысль тут же подхватила Селестина:

— А меня до сих пор винишь? — склоняя голову сказала астролог.

— Наверное, должна была бы, — спокойно ответила Амалия, даже не повернув головы. — Но на вашем месте я, скорее всего, поступила бы так же. Фокусник умел дёргать за нужные ниточки. Он дал тебе, Флин, ту надежду, которой у тебя никогда не было. Я не могу винить тебя за желание спасти мать, Флин. Я сама слишком долго слепо верила в ложь, сама себя заставив забыть истину, чтобы защитить, — выдохнув через рот она продолжила. — А ты Селестина... прости. Я сделала слишком быстрые и лишние выводы.

Флин облегчённо и шумно выдохнул, словно с его плеч свалился огромный камень. Он посмотрел на Триумфальную арку, затем на весело смеющуюся впереди Хельгу.

— Спасибо. Мне важно было это услышать, — поблагодарил Флин.

— Это ценно от тебя, Амалия. Пусть наши планы разрушены. Пусть мы с тобой долго ошибались... Теперь пора найти нашим навыкам полезное применение, — Селестина опёрлась об перила, преграждающие тротуар и дорогу. — Мы поедем дальше, искать себя. Младшая уже заждалась в гостинице, мы пойдём, — закончила она.

— Прощай, фройляйн, вы были относительно добры ко мне, — Флин уже двинулся в сторону от женщин, но Селестина кажется хотела сказать Амалии что-то ещё.

— Береги и ты себя, подруга, — она взяла следовательницу за плечи, подбадривающе. — Мы с тобой много чего пережили... я надеюсь у тебя всё получится. Удачи, — она отпустила Амалию, а та ответила напоследок:

— Будь счастлива, наконец, Селестина. Займись лучшим делом, — слова поддержки тяжело давались девушке, но она выдавила их из себя ради подруги.

Селестина протянула Амалии руку. Следовательница уверенно пожала её — крепко, без капли прежнего недоверия.

Флин также кивнул на прощание, а затем медленно с матерью пошли прочь, растворяясь в вечерней парижской толпе. Амалия проводила его взглядом, чувствуя, как последние невысказанные обиды уходит вместе с этим закатом.

Она сделала глубокий вдох и зашагала вперёд — догонять Ганса, Хельгу, Елену и Марка.

Больше ей не надо было забегать в телеграфные бюро, чтобы сдать Орденштадту данные о похищенных или ещё что-нибудь.

Она наконец могла свободно встретить следующее утро, вернувшись в новую квартиру, уже сопроводённая людьми, не желая идти одной.

***

Амалия подошла к зеркалу, что стало для неё обычным рутинным занятием каждое утро. Напоминание себе о себе. Она аккуратно села перед отражением. Легко, будто пером, ладонью дотронулась до лица в зеркале. Отражение ответило тем же.

Девушка откинулась чуть назад. Опустила голову к своему запястью. На нём были завязаны: янтарный браслет и карманные часы.

Амалия распутала узелки, держащие акссесуары на кисти, и сняла оба.

Она чуть покрутила камушки янтаря между пальцев, на долю секунды вспоминая то, что было связано с ним.
"Браслет давали каждому рекрутеру, как незаметную пометку. Селестина, дура, потеряла его в театре, чуть не выдала меня. Марк, индюк, смог избавиться от наказания, когда его отмазала сама Елена. Ну а что, он ведь её тайный фаворит. "

Затем обратила внимание на карманные часы, чуть уже поцарапанные и с потёртостями.
"Остановились ещё в Австрии. Хотя отец говорил, что они вечны. Хотя, видимо, ничто не вечно: ни фокусы, ни часы, связанные с фокусами."

Но она отбросила все мысли об этих вещах и, зажмурившись, выкинула их в открытое окно. Совсем забыв о том, были ли они ей дороги, эти вещи. Их цену, их важность, их значимость. Она желала забыть всё. Всё что связывало бы следовательницу Парижа с рекрутершей из Вены.

Амалия вновь обратилась к зеркалу. Смотря прямо себе в глаза. Без капли сомнений, с холодом в глазах, она подвела итог сама про себя:

"Спустя долгие годы я поняла кто я. Я — Амалия де Лямур. Я не монстр. Я не плохая. Я сумела понять то, что так давно забыла. Себя настоящую."