Том 1 Глава 5

Глава 5

Из тумана, из теней над полем вышли фигуры. Высокие. Светлые. Страшные — белая кожа, вытянутые пропорции, слишком большие глаза. Но в их присутствии воздух теплел.

Один из них опустился к ней на колено.

Он выглядел так, будто улыбка ему была чужда, но он пытался.

— Не спи, дитя, — его голос был тихий, как эхо в воде.

— Маки утащат тебя. А ты ещё нужна этому миру.

Он поднял её на руки.

Её белые ресницы дрожали.

Она попыталась говорить — но смогла только шепнуть:

— Мама...

Зеркальный склонил голову.

— Мы отведём тебя туда, где начнётся твоя новая тропа.

И маковое поле погасло.

А она — перестала быть прежней.

Кто-то вынес её из макового поля, тогда небо уже сгущалось, и запах крови смешался с ароматом цветов. Они держали её аккуратно — так, будто держали редкий сосуд. Они говорили мало, их движения были спокойны, как у тех, кто давно привык иметь дело с чудовищами и чудом одновременно.

Её белые волосы напоминали о свете, который недавно прошёл через неё; теперь он дрожал где-то под кожей, как фонарь, прикрытый пальцем. Она всё ещё не понимала, что случилось. Её тело было опалено ожогами новой силы, но не болью — скорее растерянностью. Иногда ей казалось, что мир стал тоньше, как бумага, и что вся его структура где-то рядом, на расстоянии вытянутой руки.

Люди, которые раньше делили графики поставок и доли влияния, теперь делили схемы доступа к её энергии. Одни хотели изучить её, другие — приборы для её содержания, третьи — механизм, чтобы заставлять силу работать на них. Организация, появившаяся словно из пустоты, назвала себя иначе: Совершенная Модель. Они не поклонялись Грешникам и не поклонялись Зеркальным. Они были холодным интересом. Их цель была проста и устрашающе всёобъемлюща: создать совершенное существо — собрать воедино свойства всех проявлений материи и жизни, чтобы получить управляемый, предсказуемый, вечный механизм.

Её привезли в место, которое называли Камерой-Тьмой. Словами это нельзя было передать — это надо было почувствовать. Представь пустоту без света, без звуков, без звёзд; не черноту, а плотную, вязкую массу, которая опрокидывает привычное ощущение пространства. В центре этой пустоты висела клетка. Она не висела на цепях и не была сделана из железа — это была решётка из света и тени одновременно, тонкая, как паутина, но с острыми краями, которые кусали кожу, если к ним прикасался. Вокруг клетки — кольца. Не один, а много: тонкие, металлические или энергетические, и они медленно вращались, как орбиты на приборе древнего механика. На этих кольцах были приспособления: щупальца, насадки, коннекторы — всё то, что собирает и перенаправляет энергию. Когда они проверяли механизм в первый раз, кольца издавали звук, похожий на отрыв страниц от книги — несколько низких, ровных нот, и воздух в камере содрогнулся.

Её поместили в эту клетку через несколько недель. Она помнила, как она пыталась сопротивляться: не движения, не бег, а внутренний протест — не дать другим взять обещание, которое ещё едва зародилось в её груди. Но у неё были руки. Она не могла держать весь мир. Когда дверь клетки закрылась и тихий шепот механизмов стал слышен в ушах, она поняла: это не просто помещение. Это — механизм, рассчитанный на то, чтобы держать её, пока мир вокруг ломается в попытке извлечь из неё то, что им нужно.

Первое подключение было осторожным. Они не хотели её убить окончательно; это было бы глупо. Они хотели измерить природу её силы и понять, что делает её особенной. Женщина в чёрном, представитель Совершенной Модели, объясняла трубками и циферблатами. Она говорила ровным, академическим голосом: «Нельзя допустить необратимого импульса. Нам нужны фазы, нам нужна ретроспективная карта. Мы должны знать, какие частоты резонируют с её центром». Для Фарии это была только белая болтовня, но в её сердце опустилась щемящая ложь: здесь всё будет просчитано. Там, где раньше были чувства, поселилась математика.

Вскоре началась процедура. Лёгкий холод прокатился по плечам, когда одна из колец приблизилась. Внутри клетки что-то откликнулось — и первые приводы попытались вычленить из неё тон, который уже проявлялся как свет. Это было похоже на то, как при наложении двух звуков один гасит другой: тон рвался, сжимался, и от него зависело электрическое напряжение приборов. Когда они подняли силу, её тело сжалось. Она ощутила, будто изнутри у неё извлекают горсть воздуха, и на несколько секунд ей показалось, что мир вокруг — это пустая комната, и она в ней — только тлеющий фонарь.

Эти первые часы были тестом. Они выяснили, что её сила идёт не как поток воды, который течёт постоянно, а как пульс — короткие, сильные удары, которые можно вызвать болью, страхом, голодом, но можно также вызвать и другими способами: воспоминанием, музыкой, запахом. Они записали частоты, сделали гипотезы. Её тело оставалось целым, но внутри всё было расшито.