Том 1 Глава 4
Глава 4
Подвал пах плесенью, мокрым железом и землёй. Стены — кирпичи, почерневшие от копоти, потолок низкий, звуки шагов множились эхом. Здесь собрали всех, кто выжил после ночи резни: женщин, стариков, нескольких мальчишек, двух солдат в шинелях. Фария сидела в углу на старом мешке с зерном, прижимая к груди мамины бусы. Они казались ей единственной вещью, которая ещё была «оттуда».
Люди говорили шёпотом — словно любые громкие звуки могли привлечь беду снова. Где-то капала вода. Кто-то плакал тихо, почти беззвучно. Над ними гасла керосиновая лампа, оставляя подвал в постоянном полумраке.
— Девочка, попей, — пожилая женщина протянула ей кружку. — Держись... держись, дитя...
Но слово «держись» звучало так, будто оно было из чужого мира.
Снаружи послышался глухой стук. Потом второй. Потом — слишком знакомый треск, будто ломается не дверь, а само пространство.
Солдаты обменялись взглядами.
— Они нашли нас, — прошептал один.
И через мгновение дверь подвального входа выгнулась внутрь, как тонкая жестянка.
Грешники пришли снова.
Они вошли почти бесшумно, будто не касались пола. Крылья... слишком белые, слишком правильные, как у церковных икон. Но лица... искажённые, будто кожа была натянута не теми руками, а улыбки — вывернутые и чужие. Их взгляд проходил сквозь людей, как сквозь стекло.
Кто-то начал молиться. Кто-то кричать. Кто-то бросился к другой двери.
Грешники не бежали — просто двигались вперёд, и там, куда они ступали, оставались следы инея, как будто от их прикосновения температура падала до зимней.
Люди бросились врассыпную.
Фария вскочила и побежала в коридор, узкий, сырой, проходящий под землёй дальше — туда, где должен был быть запасной выход. Её маленькие ступни стучали по камню, и каждый удар отдавался эхом.
Сзади раздавались крики. Но она не оборачивалась — ей казалось, что если оглянётся, то за спиной будет стоять мать. Она не хотела снова потерять её, даже во взгляде.
Коридор вывел к решётчатой двери, которую солдаты когда-то называли «точкой выхода». Она была открыта. За ней — узкий лаз между домами, а дальше — поле. Поле маков, красных, как свежая кровь.
Фария в дыхании почувствовала сладковатый запах — маки. Они росли здесь повсюду, тянулись к ветру, и казались нереальными, сказочными, слишком яркими.
Она вышла на поле — и мир стал мягче. Тише. Её веки тяжело опустились. Маки... маки пахли так сладко, что казалось, сон сам тянется к ней, как руки матери.
Она почти присела среди мягких цветков, едва коснувшись их ладонью.
Но позади — снова треск.
Грешник вышел из темноты туннеля, словно тень, заменившая собой ночь. Его крылья светились холодным светом. Лицо — гладкое, но искажённое внутри, где-то в глубине. Он шёл прямо к ней.
Фария бежала, оглядываясь назад, руки дрожали, сердце било так сильно, что казалось, оно само хочет выпрыгнуть.
— Пожалуйста... пожалуйста... — она шептала, но Грешник не слышал человеческих слов.
Он поднял руку — и на конце пальцев вытянулась тонкая, длинная кость, как игла, как острие креста.
И он коснулся её лба.
Боль была мгновенная, острая. На её коже вспыхнул маленький, идеально ровный узор — крестик, тонкий как нить.
Фария вскрикнула и инстинктивно закрыла лицо руками.
Грешник готовился нанести удар — смертельный, окончательный.
Но кое-что её спасло.
Ранее на земле рядом с её кроватью валялся упавший фрукт — тот, что она украдкой забрала в подвале, пока взрослые не смотрели. Мягкий, оранжеватый, похожий на маленький персик. Она хотела лишь хоть что-то сладкое после ужаса. Ела его на бегу — и остаток был у неё в ладони.
Она не знала, что это был не обычный плод. Перед взглядом страха, что-то в груди щёлкнуло. Нить. Волна. Вздох самой земли.
Её кожа стала горячей. Руки затряслись. Сердце ударило так сильно, что она упала на колени.
Грешник занёс руку... И тогда мир взорвался. Не огонь. Не свет. Узор. Он вырвался из неё, как дыхание огромного существа — и разлетелся вокруг волной, прозрачной, но способной крушить реальность. Воздух согнулся, маки опустились к земле, Грешник был отброшен, словно его ударил невидимый молот.
И он... рассыпался.
Фария лежала на земле, ничего не понимая. Дыхание — рваное. В груди — жар. Лоб — горит, а на нём крест.
От кофты что была на ней всего несколько минут назад не осталось и следа. Как будто и она рассыпалась.
И волосы... волосы её сыпались рыжими прядями на землю.
На их месте росли новые — белые, светящиеся, как снег под лунным светом.
Когда она открыла глаза... мир стал другим.
Её глаза...они были почти белыми.
Но не пустыми.
В радужке мерцали оттенки: золотой на внутреннем крае, ледяно-голубой по тонкому кольцу, и капля фиолетового, как трещина в камне.
Зрачок — белый. Но видящий.
Глаза были похожи на то, как выглядит звезда, если смотреть на неё через лёд.
Она попыталась вдохнуть — и не смогла. Мир качался, как море.
И маковое поле... тянуло её в сон. Навсегда.
Она рухнула на бок среди цветов.
И тогда появились они.