Том 1 Глава 1
Том 1
Глава 1
Фария...
Так называли маленькое создание, которое ещё не знало ни своей судьбы, ни своей силы.
Но уже с первых дней её появления в этом доме стало ясно: это ребёнок, в котором светится целый мир.
Она не имела кровных родителей — по крайней мере, так казалось окружающим. Девочку нашли ранним утром, в туманном саду возле дома Рафи́ры и её мужа Самирэя. Она сидела в мягкой влажной траве, словно поставленная туда кем-то заботливым, и смотрела на мир широко раскрытыми глазами, в которых отражалось золотистое сияние рассвета.
Рафи́ра часто повторяла:
— Это судьба сама привела её к нам. Иначе быть не могло.
Так Фария обрела дом — тёплый, полный смеха, любви и... да, всяческой баловни.
Она росла окружённая заботой так плотной, что иной раз казалось — стоит ей только вздохнуть, и кто-то тут же спросит: «Ты хочешь воды? Или яблоко? Или, может, обнять?»
Фария этим пользовалась.
С удовольствием.
Она была из тех детей, что, не желая вставать утром, переворачиваются на другой бок и мурлычат:
— Мааам... ну ещё пять минут... ну пожааалуйста...
А Рафи́ра, вздыхая, улыбалась:
— Хорошо, пять минут. Но только пять!
Но пять превращались в десять, а иногда и в двадцать. И никто не сердился.
Самирэй, отец девочки, был химиком — строгим на работе, но совершенно бесполезным перед глазами дочери. Он мог спорить о формулах и реакциях часами, но стоило Фарии надуть губки, как весь его научный авторитет исчезал.
— Пап, ну сделай этот сироп сладким! Ну пап, ну пожалуйста!
— Он должен быть горьким, он лечебный...
— Но я не заболею, обещаааю!
— ...Ладно. Чуть-чуть сладкого.
Так и жили.
Каждый день в их доме звучали шепотки формул и треск маленьких экспериментов, которые родители ставили вместе с девочкой. Фария могла целый вечер смотреть, как Рафи́ра объясняет движение света в стеклянных шарах, а Самирэй показывает, как пыль реагирует на тепло.
Иногда они проводили маленькие домашние уроки.
Иногда просто валялись втроём на полу, играя в примитивную игру, которую придумала сама Фария :
— Кто найдёт самую красивую пылинку!
И хоть это звучало глупо — они смеялись.
Они были счастливы.
И всё это длилось ровно... девять лет.
В ту ночь луна висела низко, словно пытаясь предупредить о грядущем. Но никто в доме не подозревал беды.
Фария сидела на полу, разрисовывая страницы блокнота красками, а Рафи́ра готовила ужин. Самирэй, как всегда по вечерам, проверял свои записи.
— Ма! — Фария вскинула голову. — А когда дядя Пастер к нам придёт?
— В девять вечера, — ответила мать.
— А сколько это?
— Ты уже большая девочка, попробуй посчитать сама.
— Ну мааам... — девочка надула губки, сложила руки на груди и театрально отвернулась, будто оскорблённая всей Вселенной.
Рафи́ра покачала головой и улыбнулась.
Именно в этот момент — когда всё казалось таким обыкновенным, таким мирным — мир треснул.
Сначала раздался странный звук — будто воздух порвался.
Потом — свет, белый, как снег, прорезал окно.
И из него вышли они.
Грешники.
Так их позже назовут люди — существа, похожие на ангелов, но искорёженные, будто кто-то попытался собрать их по чужому образцу и ошибся. Их крылья были надломлены, глаза — пусты, тела — непропорциональны и идеально холодны.
А следом пришли и другие — Зеркальные, белые, как снег, существа, столь пугающие, что люди путали их с демонами. Они почти не издавали звуков, только шорохи, как хруст сухого льда.
Этой ночью погибло много семей.
И среди них — семья Фарии.
Дом Рафи́ры и Самирэя был устроен как мягкая лаборатория: не страшная «комната учёного», а тёплое пространство, где вещи служили и для быта, и для наблюдений. На кухонном столе стоял набор скляночек с красками, рядом с окном — самодельный телескоп из пары линз в чайной коробке, на полке — аккуратно сложенные тетради с заметками и рисунками. Повсюду валялось детство: крошечные ботинки, кулек с семенами, старый плюшевый заборчик, который Фария умудрилась прикрепить к стулу, чтобы «не улететь» вместе с ветром.
Утренний ритуал в их доме был прост: отец — Самирэй — готовил что-то кисленькое (она называла это «тот самый сироп, который лечит»), мать — Рафи́ра — расставляла по столу инструменты, а Фария появлялась в комнате в халате, перетянутом ремнём, и требовала «урока».
Самирэй мог бурчать, а потом давать ей демонстрационный вечер — он не отличался терпением к лжи, но в отношении дочери становился мягок до беззащитности. Рафи́ра, напротив, умела превращать каждую теорию в игру и в объяснение, понятное для восьмилетней фантазии.