10

Боль — это сборщик долгов, который не принимает чеки, датированные задним числом. Когда химический барьер кортизона рухнул под реальностью разорванного подколенного сухожилия и семидесяти квадратных сантиметров кожи, содранной асфальтом, Тайсон Вэнс перестал быть олимпийским богом и превратился в сбитое животное в канаве. Его крик не был телевизионным. Это был пронзительный и жалкий визг свиньи на скотобойне, захлебывающейся кровью, которая текла у него из носа из-за скачка артериального давления.

Лежа на четвертой дорожке, его слепота, вызванная станозололом, начала рассеиваться, сменяясь эпилептическими вспышками белого света. Это были вспышки камер Reuters и Getty Images. Дюжина фотографов в светоотражающих жилетах окружила его, как стервятники над падалью за тридцать миллионов долларов, документируя каждый угол его агонии.

Первыми прибыли не врачи. Это был Дариус.

Представитель прорвался сквозь кордон безопасности, бежа с грацией стиральной машины, падающей с лестницы. Его рубашка была полностью промокшей, полупрозрачной от пота, и ему так не хватало воздуха, что его губы приобрели синеватый оттенок. Он бросился на колени рядом с головой Тайсона, нечаянно раздавив лужу крови своего собственного клиента брюками от костюма.

— Девять семьдесят семь! Девять семьдесят семь, ублюдок! — кричал Дариус прямо ему в ухо, выплевывая слюну, которая дождем падала Тайсону на лицо, полностью игнорируя то, что бедро атлета выглядело как кусок рубленого мяса, брошенного на солнце. — Рекорд твой! Кроссовки! Поверни правую ногу, Тайсон, чтобы было видно логотип!

Тайсон захлебнулся собственной рвотой, жестоко повернув шею влево, бьясь в конвульсиях от боли, пока сирена машины скорой помощи заикалась вдалеке.

— Дариус... я горю! Я горю изнутри! — пробормотал Тайсон, выплевывая желтую желчь на белую линию дорожки. Пластырь из бычьих тромбоцитов Фауста при разрыве высвободил токсины прямо в его кровоток.

Скаут Миллер из Nike появился позади Дариуса. Он не бежал. Он шел с хищной элегантностью того, кто знает, что только что купил мир по распродажной цене. На нем были поляризационные солнцезащитные очки, несмотря на то, что небо было затянуто пеплом от битвы Black Holes. Он остановился в метре от бойни, поправляя манжеты рубашки.

— Это красивая трагедия, Дариус, — сказал Миллер, его холодный и клинический голос разрезал истерику толстяка. — Герой, сломленный на дорожке после достижения славы. Метрики эмпатии в социальных сетях взорвутся. Кампания больше не о скорости, она о жертве. «Он отдал свое тело ради величия». Мы продадим десять миллионов пар шиповок до Рождества.

— СЮДА! БЫСТРО! — взвизгнул судья на дорожке, делая знаки.

Двое муниципальных парамедиков прибыли, толкая ржавую складную каталку, которая невыносимо скрипела. У них не было дефибриллятора последнего поколения или вакуумных шин. Вся травматологическая бригада класса А города была развернута в проклятом кратере в центре столицы для оказания помощи гражданским лицам, раздавленным обломками от драки полубогов. Парамедикам комплекса Хардинга оставили только списанное оборудование.

— Не трогайте его за плечи, у него асфальт вбит до костей! — приказал старший парамедик, доставая ножницы, чтобы разрезать лайкру униформы Тайсона.

При разрезании ткани на правом бедре внезапно поднялся запах аммиака, застоявшейся крови и некротизированной ткани. Молодой парамедик, двадцатидвухлетний парень, который работал сверхурочно, позеленел и был вынужден отвернуться, чтобы не стошнить на мировой рекорд.

— Что за чертовщина эта желтая масса, вживленная в мышцу? — пробормотал старый медик, освещая кратер на ноге Тайсона зрачковым фонариком. Это не выглядело как человеческая ткань. Это выглядело как промышленный клей, смешанный с жиром.

Дариус, в порыве чистого инстинкта юридического выживания, набросился на парамедика, толкая его своим животом.

— Это пластырь из пчелиного воска! Тибетская альтернативная медицина, блядь! — кричал Дариус вранье, обливаясь потом. — Накрой ему проклятую ногу и увези его отсюда, пока не прибыла крупная фотопресса!

Пока его резко поднимали на ржавую каталку, из-за чего Тайсон потерял сознание на микросекунду от боли, инспектор WADA — тот самый скучающий бюрократ с четырех утра — протолкнулся сквозь толпу. Он нес свой планшет с зажимом и флакон для забора крови.

— Мистер Вэнс, — произнес бюрократ, глядя на полумертвого атлета с той же апатией, что и кассир супермаркета, сканирующий штрих-код. — Послегоночный протокол для национальных рекордов. Мне нужно пятьдесят миллилитров венозной крови и образец мочи. Сейчас.

Тайсон лежал на холодном алюминии каталки, привязанный испачканными ремнями. Его нога пульсировала с могильным ритмом, его карьера закончилась навсегда, его тело было свалкой токсинов, а Божья бюрократия продолжала выставлять ему счет, неумолимая и абсурдная посреди римского цирка.