08

Двенадцать минут задержки в Комнате вызова были метаболическим смертным приговором. Когда стальная дверь наконец открылась и семеро оставшихся бегунов вышли на дорожку под свинцовым небом полудня, биологический цемент в подколенном сухожилии Тайсона Вэнса больше не был гибким гелем. Он кристаллизовался. Теперь он чувствовал, как будто у него был кусок битого стекла, вживленный прямо в брюшко мышцы, скребущий по седалищному нерву с каждым шагом.

Муниципальный комплекс Хардинга ревел дешевой и враждебной энергией. Девять тысяч зрителей, втиснутых в цементные трибуны, рассчитанные на пять тысяч, вдыхали сероватую пыль, которую ветер гнал от дымящегося кратера, оставленного Black Holes в центре города. Воздух пах перегретым асфальтом, разлитым пивом и электрическим озоном. Здесь не было олимпийского гламура. Это был римский колизей со скидкой, а Тайсон был гладиатором со сломанными доспехами.

Пока он шел к четвертой дорожке, Тайсон снял разминочную куртку жесткими движениями. Холодный пот, покрывавший его плечи, испарился мгновенно. Его левое веко вибрировало с такой жестокостью, что расфокусировало ему половину поля зрения. Он посмотрел на импровизированные vip-трибуны. Сквозь море размытых лиц он различил Дариуса. Толстяк вцепился в металлические перила, с багровым лицом, отчаянно посасывая свой ингалятор от астмы, с вытаращенными глазами и развязанным галстуком. Рядом с ним итальянский костюм Миллера, скаута Nike, сиял как золотой слиток посреди свалки.

— Пятая дорожка, пуста, — прокаркал динамик стадиона, публично подтверждая казнь Джулиана. Ропот замешательства пробежал по трибунам, но для Тайсона он прозвучал как небесная музыка. Его правая дорожка была пуста. Призрак чистого парня не будет его преследовать.

Тайсон остановился перед своими стартовыми колодками. Дорожка под ним была выцветшим красным ковром, приклеенным на бетон. Твердая. Безжалостная. Нулевое поглощение удара.

— На старт! — рявкнул стартовый судья в мегафон.

Время перестало течь в секундах и начало измеряться в ударах сердца. Сто шестьдесят пульсаций в минуту. Тайсон присел. Он оперся кончиками пальцев на шершавую белую линию. Он вставил левую шиповку в переднюю колодку. Затем, правую. При сгибании колена и сжатии правого бедра, заряженного ядом, белая, ослепляющая и мгновенная боль пронзила его череп. Кортизон Фауста попытался заблокировать нервный сигнал, но физический урон был слишком массивным. Кристалл бычьих тромбоцитов хрустнул слышимым образом внутри его плоти.

Тайсон стиснул челюсти, пока не почувствовал вкус железа собственной крови на деснах. Он посмотрел в конец дорожки, на сто метров вперед, сквозь туннель своей собственной периферической слепоты, вызванной адреналином и станозололом. Он посмотрел вверх, на грязное небо, закрытое пеплом полубогов Относительной Силы, и не помолился. Он потребовал. Он бросил вызов этому молчаливому Богу, который дал ему хрупкие хрящи и бесконечное эго. Смотри, как я ломаю твой замысел, подумал он, с таким токсичным высокомерием, что его почти можно было унюхать. Смотри, как я бегу по стеклу.

— Внимание! — крикнул судья.

Семь талий поднялись одновременно. Чистая биомеханика ужаса.

Восемьдесят два килограмма мышечной массы, костей и отчаяния нагрузились прямо на сухожилие и правое подколенное сухожилие Тайсона. Угол его бедер бросал вызов гравитации. Молчание на стадионе было абсолютным, засасывающая пустота, где существовала только дрожь его икр и микроскопический щелчок мышечных волокон, медленно рвущихся вокруг химического пластыря. Он был на краю пропасти, удерживаемый колючей проволокой, в ожидании выстрела, который взорвет все.