09

БАХ!

Холостой выстрел не был звуком; он был детонатором бомбы из плоти и костей. Время реакции Тайсона Вэнса составило ноль целых сто двенадцать тысячных секунды, на точном пределе того, что федерация считает человечески возможным, не классифицируя это как фальстарт. Когда звуковая волна выстрела едва отскакивала от дешевых цементных трибун комплекса Хардинга, титановые шипы его кроссовок уже разорвали первый слой крашеного асфальта.

Первые тридцать метров, фаза ускорения, — это акт неестественной жестокости. Человеческое тело должно стартовать с нуля, наклоненное под сорока пятью градусами, толкая дорожку назад с силой удара, эквивалентной троекратному весу его тела за шаг.

При первом шаге его правой ноги химическая заплатка Фауста была подвергнута страшному суду физики. Блок бычьих тромбоцитов и клеточного клея, вживленный в разрыв его подколенного сухожилия, хрустнул под напряжением восьмидесяти двух килограммов массы, ускоряющейся рывком. Тайсон почувствовал влажный щелчок, вибрирующий до основания черепа, но массивная передозировка кортизона анестезировала ему крик. Его нога не была его; это был гидравлический поршень, искупанный в синтетическом тестостероне и чистой злобе.

На пятидесяти метрах Тайсон Вэнс достиг предельной скорости. Сорок четыре километра в час.

На этой скорости периферийный мир перестает существовать. Трибуны, полные зрителей, вдыхающих пыль Black Holes, скаут Миллер из Nike и даже потный и астматичный Дариус, гипервентилирующий на трибуне, растворились в пятне размытых цветов. Станозолол затопил его нейронные рецепторы, превращая кислород, который он глотал полными ртами, в чистое взрывоопасное топливо. Его левое веко вибрировало с такой жестокостью, что весь глаз казался белым, придавая ему вид слепого демона, скачущего верхом по асфальту.

Я Бог, подумал Тайсон на семидесятом метре, эго раздувалось, пока не раздавило его чувство самосохранения. Никто не может меня тронуть. Ни химия, ни асфальт, ни небо.

Слева от него растафарианский ямаец отставал на полметра, сплевывая слюну от усилий, его чистые мышцы были неспособны конкурировать с ходячей фармацевтической лабораторией, бегущей по четвертой дорожке.

Метр восемьдесят пять. Молочная кислота начала закипать в крови Тайсона. Опалесцирующий яд Фауста отсрочил усталость, но не мог ее аннулировать. Химическая слепота, побочный эффект дизайнерского сока, начала кусать ему края зрения, затемняя дорожку, как ускоренное затмение.

Метр девяносто пять. Биологический клей в его бедре начал распадаться. Мертвые мышечные волокна, соединенные грубой силой подпольной науки, начали снова разделяться. Струйка черной крови хлынула из пор его бедра, пропитывая лайкру его соревновательных штанов.

Метр сто.

Тайсон Вэнс бросил грудь вперед, пересекая электронную финишную черту. Хронометр стадиона замер красными и блестящими цифрами: 9.77 секунды. Рекорд года. На дерьмовой дорожке, на мертвом асфальте, сломленный человек только что победил саму природу.

Но трагедия гладкой стометровки не в забеге; она в торможении.

Когда Тайсон попытался замедлиться, понижая центр тяжести, твердый и неумолимый асфальт комплекса Хардинга не вернул ему ни миллиметра амортизации. Удар от торможения поднялся прямо по его правой большеберцовой кости. Заплатка Фауста взорвалась внутри на тысячу кусков некротизированной ткани. Подколенное сухожилие разорвалось полностью, сворачиваясь к паху, как старая жалюзи, которой только что перерезали веревку.

Вопль Тайсона заставил замолчать рев девяти тысяч зрителей.

В шестидесяти метрах от финишной черты самый быстрый человек в мире рухнул. Его тело вылетело вперед, катясь и отскакивая от изношенного тартана. Асфальт содрал ему кожу с плеч, локтей и спины, оставляя след живой плоти и темной крови на дорожке.

Лежа на спине, глядя на серое и задушенное пеплом небо, слепой от химической реакции и с правой ногой, превратившейся в массу бесполезной плоти, Тайсон Вэнс улыбнулся. Его окровавленные губы растянулись в гротескной гримасе, обнажая зубы, испачканные красным. Сквозь темноту своих сожженных сетчаток он услышал, как громкоговоритель объявляет его время. Девять семьдесят семь.

Он уничтожил свое тело навсегда. Оно больше не годилось даже на биологический металлолом. Но цифра была там. Золото было там. Бог мог оставить себе свои проклятые связки; Тайсон оставлял себе вечность книг рекордов.