03
Плазменный телевизор президентского люкса показывал вид сверху, записанный с новостного вертолета. Там, где двадцать четыре часа назад возвышался Национальный олимпийский стадион — архитектурное чудо за пятьсот миллионов долларов с беговой дорожкой Mondo последнего поколения, которая поглощала тридцать девять процентов удара от каждого шага, — теперь был только дымящийся кратер из искореженного бетона и расплавленных трибун. Новостная бегущая строка в нижней части экрана мерцала ярко-красным: «СТОЛКНОВЕНИЕ МЕЖДУ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯМИ ОТНОСИТЕЛЬНОЙ СИЛЫ ОСТАВЛЯЕТ ЭПИЦЕНТР В СТОЛИЦЕ. ГРАЖДАНСКАЯ ОБОРОНА ОБЪЯВЛЯЕТ ЧРЕЗВЫЧАЙНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ».
Дариус, сидя на краю кровати в трусах-боксерах и с аппаратом СИПАП для апноэ во сне, все еще свисающим с шеи, вонзил большой палец в кнопку Mute на пульте дистанционного управления, заставляя замолчать журналиста, который говорил о возможных жертвах среди гражданского населения.
— Я срал на их гребаные силы и на ту гребаную мать, которая их всех родила, — прошептал агент, и его голос дрожал от чисто финансовой ярости. Он швырнул пульт в стену, отколов штукатурку. — Они играют в богов со своими огоньками и своим мистическим дерьмом, и они разносят мне трек за неделю до отборочных! Сукины дети!
Тайсон даже не посмотрел на экран. Он сидел на полу с дорогим ковровым покрытием, катая подошву правой ноги по замороженному мячу для гольфа, чтобы снять воспаление подошвенной фасции. Хруст кристаллов льда о его кожу звучал как ломающиеся кости в миниатюре. Для него Black Holes и их Относительная Сила не были божествами или вестниками новой эры; они были эквивалентом урагана или нашествия саранчи. Непостижимым и глубоко раздражающим стихийным бедствием, которое вмешивалось в его расписание.
— Куда нас отправляют, Дариус? — спросил Тайсон ровным голосом, не переставая давить пяткой на ледяной мяч, пока костяшки его стопы не побелели.
Дариус потер свое сальное лицо обеими руками. Он глубоко вздохнул, доставая свой ингалятор из-под подушки. Пшш. Пшш.
— Федерация в панике. Поскольку кратер поглотил главный стадион и дороги перекрыты правительством, они перенесли испытания восточного округа в Муниципальный комплекс Хардинга.
— Скажи мне, что это шутка, — Тайсон остановил движение своей ноги. Тик в его левом веке снова вспыхнул. — Дариус. Хардинг — из восьмидесятых. Трек не из полиуретана, это проклятый ковер из дешевого тартана, приклеенный прямо на асфальт.
— Я знаю, Тайсон, я знаю...
— Ты не знаешь, жирный кусок дерьма! — взорвался Тайсон, вскакивая на ноги и игнорируя острую боль в своем ахилловом сухожилии. — Бежать на моей скорости по старому асфальту — это как пинать цементный блок босиком! Удар поднимется по моей большеберцовой кости и раздробит мне надколенниковый хрящ. Фауст вколол мне сок, чтобы усилить мышцу, он не укрепил мне кости титаном! Если я неправильно наступлю на скорости сорок километров в час на этом дерьмовом треке, сухожилие свернется у меня до самого паха, как сломанная жалюзи.
Дариус встал, его огромный живот затрясся, и он схватил Тайсона за плечи.
— Это то, что есть! — крикнул он ему, забрызгав его лицо слюной, которая пахла прогорклым кофе и желудочным рефлюксом. — Либо асфальтовый трек, либо сниматься и позволить девятнадцатилетнему сопляку забрать контракт с Nike. И я не собираюсь возвращаться к продаже страхования жизни, Вэнс. У тебя мышцы полны черной магии и лабораторной химии. Ты бы побежал по битому стеклу, если бы я попросил тебя об этом, потому что ни у кого из нас нет души, к которой можно было бы вернуться. Понятно?
Три часа спустя черный седан высадил их на окраине Муниципального комплекса Хардинга. Воздух пах выхлопной трубой и сухой травой. Беговая дорожка была удручающим овалом выцветшего красного цвета, потрескавшаяся от солнца и с сорняками, растущими в трещинах на первой дорожке. Тайсон опустился на колени, вонзая кончики пальцев в поверхность. Она была твердой, как мраморное надгробие. Никакого отскока. Никакой пощады.
Пока вдалеке дым от битвы Black Holes продолжал окрашивать небо города в апокалиптический серый цвет, Тайсон улыбнулся. Это была безумная улыбка, лишенная какой-либо эмпатии к миру, который горел вокруг него. Его волновала только война его собственных тканей. Он уничтожит свои колени на этом треке, да, но он заставит свое тело подчиняться, даже если ему придется связать свои сухожилия колючей проволокой.