05

Выжить после визита инспектора WADA в четыре утра обошлось им в пятнадцать тысяч евро отсроченных взяток и трехмиллиметровый силиконовый зонд, введенный через уретру Тайсона, чтобы закачать чистую, охлажденную мочу прямо ему в мочевой пузырь. Трюк тюремной черной магии, из-за которого он мочился кровью двадцать четыре часа. Но антидопинговый комитет получил свой флакон с правильной температурой и изотопами. Юридически Тайсон Вэнс был архангелом спортивной чистоты. Биологически он гнил изнутри.

До полуфинала на гладкой стометровке оставалось сорок пять минут. Громкоговорители Муниципального комплекса Хардинга выплевывали статику и неразборчивые имена, отскакивая от стен из облупившегося бетона. Благодаря дымящемуся кратеру, который Black Holes оставили на главном стадионе, элита мировой легкой атлетики была сослана на эти объекты восьмидесятых годов, где трубы были такими же разрушенными, как и мечты местных атлетов.

Пол мужского туалета под южной трибуной был затоплен. Слой в два сантиметра желтоватой, застоявшейся воды с сильным запахом мочевого аммиака и дешевого хлора покрывал разбитую плитку.

Тайсон стоял, прижимаясь лбом к двери изрисованной граффити кабинки, со спущенными до колен разминочными штанами. Его правое бедро было выставкой зверств. Жестокий удар о потрескавшийся асфальтовый трек взял свою цену: микронадрыв в брюшке подколенного сухожилия. Черное и лиловатое пятно размером с плоскую тарелку расползалось под черной и натянутой кожей, как разлив нефти. Мышца некротизировалась из-за нехватки кислорода и избытка напряжения.

Дариус блокировал главную дверь из ржавого металла. Толстяк гипервентилировал через рот, совершая жалкие балансировки на каблуках своих итальянских мокасин за шестьсот долларов, чтобы подошва не пропиталась супом из мочи на полу.

— Скажи мне, что эта гребаная бойня сработает, Фауст, — прошипел Дариус, сжимая свой ингалятор от астмы. — Скажи мне, что у него не отвалится нога на четвертой дорожке перед камерами ESPN. Мои туфли портятся в этой выгребной яме. Они из телячьей кожи, блядь! — Твои туфли волнуют меня так же, как медицинская этика в данный момент, Дариус, — пробормотал доктор Фауст.

Алхимик стоял на коленях прямо в желтой луже, игнорируя то, как зловонная жидкость пропитывала колени его льняных брюк. В своих руках, одетых в синий латекс, он держал шприц, оснащенный внутримышечной иглой длиной десять сантиметров и пугающе толстого калибра. Внутри пластикового цилиндра находилась опалесцирующая смесь: синтетические стволовые клетки, массивный кортикостероид, чтобы потушить нервный пожар, и биологический клей, производный от бычьих тромбоцитов. Химическая заплатка, созданная для того, чтобы сваривать живую плоть ровно двенадцать минут.

— Я не могу использовать лидокаин, Тайсон, — сказал Фауст с холодным тоном механика, настраивающего карбюратор «Мустанга». — Если я усыплю тебе седалищный нерв, чтобы ты не чувствовал укола, ты потеряешь проприоцепцию. Твой мозг не будет знать, где находится твоя стопа, и ты сломаешь бедро на первом же шаге. Ты это почувствуешь. Ты почувствуешь это до самых пломб в коренных зубах. Прикуси свой бумажник.

Тайсон достал свой кожаный бумажник Prada, сложенный вдвое, и сунул его между зубов. Он закрыл глаза. Тик в его левом веке бился, как обезумевший метроном.

— Делай, — пробормотал он сквозь кожу.

Фауст приложил стальной скос к геометрическому центру черной гематомы. Он не давил медленно. Человеческая плоть сопротивляется проникновению, поэтому Фауст ударил в бедро резким ударом. Звук был ужасающим: влажный хруст, как будто кто-то рывком разорвал кусок толстого брезента. Десятисантиметровая игла вонзилась до пластикового основания, пробивая кожу, жир, фасцию и проникая прямо в ядро разорванной мышцы.

Тайсон издал гортанный и приглушенный вопль, кусая бумажник с такой силой, что его десны закровоточили. Его пальцы впились в гнилую деревянную дверь кабинки, расщепляя ногти. Боль не была уколом; это был взрыв белого и электрического огня, который поднялся по его позвоночнику и взорвался на затылке.

Фауст нажал на поршень, впрыскивая биологический цемент в разорванные волокна. Мышца атлета жестоко содрогнулась под руками врача, пытаясь изгнать инородное тело, но Фауст удержал ее весом собственного тела, стоя на коленях в нечистотах.

— Зона, Вэнс, войди в гребаную зону! — кричал Дариус от двери, с ужасом наблюдая, как струйка почти черной крови скользила по ноге его клиента и смешивалась с мочой на полу. — Тридцать миллионов! Подумай о логотипе Nike, сосредоточься на гребаном Свуше!

Тайсон не думал о логотипе. Он думал о том, чтобы пережить следующие пять секунд, не потеряв сознание. К его телу, биомеханическому чуду, изваянному Богом, относились как к лопнувшей шине мусоровоза, заклеивая промышленным клеем в туалете, который пах фекалиями и отчаянием. И тем не менее, пока кортикостероид начинал отравлять его болевые рецепторы, а ложное и безумное чувство неуязвимости затопляло его мозг, Тайсон улыбнулся вокруг окровавленного бумажника. Высокомерие вернулось к нему, токсичное и неудержимое. Он собирался бежать. Он собирался раздавить всех.

Бог смотрел в тишине с мерцающих люминесцентных ламп, наблюдая за тремя мужчинами, валяющимися в собственных нечистотах, убежденными, что они вот-вот дотронутся до небес.