07

«Комната вызова» — это чистилище легкой атлетики. Это тот стерильный зал, где запирают бегунов в течение сорока минут перед забегом. Нет тренеров, нет телефонов, нет отвлекающих факторов. Только восемь мужчин на пике своего тестостерона, запертых в бетонном кубе, слушающих дыхание друг друга и вдыхающих химический страх, который они выделяют с потом.

Но благодаря городскому апокалипсису, развязанному парадоксально вредоносными Black Holes, Комната вызова комплекса Хардинга не была залом высоких достижений. Это был старый склад гимнастического инвентаря в подвале, без вентиляции, освещенный одной-единственной люминесцентной лампой, которая жужжала, как рой умирающих мух. Воздух был таким спертым, таким тяжелым от серой пыли, просочившейся с улицы, и от запаха ментолового линимента, что дышать было все равно что глотать горячий песок.

Тайсон Вэнс сидел на ржавом металлическом складном стуле. Слева от него, третья дорожка, ямаец с дредами, который жевал лед с раздражающим хрустом. Справа от него синий пластиковый стул, предназначенный для пятой дорожки: стул Джулиана «Молнии» Хейса.

Он был пуст.

Тайсон закрыл глаза. Под его разминочной курткой его сердце было подвесным мотором, раскрученным до максимума. Сто четырнадцать ударов в минуту в абсолютном покое. Опалесцирующий яд Фауста и дизайнерский тестостерон вели термоядерную войну против его центральной нервной системы. Его правое бедро, где пробка из бычьих тромбоцитов удерживала разорванную мышцу, испускало пульсации радиоактивного жара. Тик в его левом веке больше не был дрожью; это был жестокий спазм, который деформировал ему половину лица каждые десять секунд.

Вдалеке, приглушенные толстыми бетонными стенами восьмидесятых годов, слышались сирены пожарных машин и броневиков Гражданской обороны, спешащих к кратеру главного стадиона. Современные боги со своей Относительной Силой продолжали играть в разрушение города, чуждые бюрократическому ничтожеству смертных. Тайсон тихо выругался. Этот шум сирен ломал ему концентрацию.

Тяжелая стальная дверь открылась со скрипом, который заставил скрипеть зубами всех присутствующих. Судья на дорожке, скелетообразный старик в желтом светоотражающем жилете, испачканном кофе, вошел, держа планшет с зажимом.

— Внимание, господа, — сказал старик, его скрипучий голос резонировал в голых бетонных стенах. — У нас задержка в расписании на двенадцать минут. Финал на сто метров откладывается до восемнадцати сорока.

Ямаец выплюнул кусок льда на пол.

— Двенадцать минут? Мои мышцы остынут, старик! Что за херня теперь происходит? Еще один гребаный лазерный луч на улице?

Судья поправил очки на переносице, игнорируя жалобу с той же апатией сотрудника морга.

— Это не логистическая проблема. Произошел серьезный дисциплинарный инцидент в верхних раздевалках. Атлет Джулиан Хейс был снят с соревнований агентами Всемирного антидопингового агентства и местной полицией после находки в его личном снаряжении. Пятая дорожка остается пустой. Повторяю, старт отложен на двенадцать минут. Оставайтесь на своих местах.

Судья развернулся и закрыл стальную дверь с металлическим грохотом, который заставил дрожать пыль на потолке.

Последовавшее молчание было абсолютным. Плотное, хищное молчание. Остальные шесть бегунов обменялись вороватыми взглядами, осмысливая падение молодого дарования. Некоторые почувствовали облегчение; другие — панику от того, что облавы начались.

Тайсон не пошевелился. Он держал голову опущенной, пристально глядя на носки своих безупречных шиповок. Капля пота, густая и токсичная, соскользнула по его носу и разбилась о грязный линолеумный пол.

Внутри Тайсон улыбнулся. Черная, безумная и победоносная улыбка. Агнец был принесен в жертву. Дорожка была чиста. Контракт на тридцать миллионов долларов с Nike только что был зачислен на его духовный банковский счет. Он сыграл в палача и выиграл.

Но двенадцать минут — это вечность в биомеханическом аду.

Дополнительные двенадцать минут ожидания означали, что биологический цемент в его бедре начнет кристаллизоваться до того, как прозвучит выстрел. Они означали, что коктейль из стероидов достигнет своего пика токсичности в крови, угрожая снова отключить ему зрительные нервы прямо там, на этом металлическом стуле. Секундомер не прощал. Бог не прощал. Биология была готова выставить счет за его высокомерие, и песочные часы только что перевернулись.

Тайсон сжал кулаки так, что ногти впились в его ладони.

— Терпи, — прошептал он себе, голос застрял в горле. — Терпи, черт возьми.