Часть пятая - приятное общество

На чём, как мне кажется, нужно было бы остановиться поподробнее, так это на том, каким образом и в каком характере происходило моё общение с другими семинаристами. Я бы сказал, что духовная семинария набирала себе учеников самого разного толку. Все они, несомненно, за редким исключением, были людьми рассудительными и разумными – ровно настолько, насколько рассудительным и разумным может быть одиннадцатилетний ребенок –, но по своему характеру и манере общения абсолютно разными.

Были такие, как уже мною ранее упомянутый мой друг – приятные скромные люди, никогда не любившие сильно человеческое общество, но неплохо в нём существующие. Также присутствовали и те, кто очень любил бесперебойное общение. Я мог видеть в стенах семинарии как лиц крайне интеллигентных, так и невероятно простых – последние тоже, честно говоря, были разными, но, как я уже теперь понимаю, их в цельную группу объединяла абсолютная простота мотивации.

Как бы мог себя категорировать я сам, применяя мои методы классификации учеников-семинаристов? На самом деле, этот вопрос потребует от меня некоторого размышления. Пожалуй, я бы сказал, что я мог справиться с общением с абсолютно любым человеком, однако довольно значительную часть моих соратников по образованию я не понимал. То ли они были детьми настолько особенными, что мой привыкший к более-менее светским сверстникам разум никак не мог отразить их намерения, то ли намерения их были настолько очевидны, что я не мог заставить себя поверить, что человек и правда может руководствоваться настолько примитивными побуждениями.

К чему я клоню? Понимаю, что нехорошо засыпать читателя абстракциями – вы же читаете меня из прагматических соображений –, так что я скажу прямо. Дети-семинаристы, очевидно, пытались встроиться в социальную структуру. Они делали это совсем неосознанно, как я уже сейчас понимаю, и поэтому часто прибегали к жестокости по отношению к другим. Жестокости не физической, а жестокости моральной. Что странно, со мной в такие иерархические игры почему-то никто не играл, и я всегда был человеком уважаемым и желанным в кругах общения: и это необъяснимо, ведь я никогда не отличался стремлением к общению и построению хороших отношений со всеми. Тем не менее, дети, менее удачливые, чем я, часто могли попадать в этот шторм построения социальной структуры. Я, скажу честно, пытался предпринимать действия – общественные и административные – по предотвращению излишней жестокости и насилия, однако описывать их не буду, ибо они не принесли никакого результата. Пожалуй, они смогли выстроить персональный защитный барьер вокруг меня, однако защитить тех, кто в этом нуждался, у меня не вышло.