Глава 9.

Штат Флорида, США,
2026 год.

– Жуй потише, – Адель ковыряется в своей тарелке с таким серьезным лицом, что я невольно хмурюсь. За час она ни разу не притронулась к еде, лишь с недовольным видом сунула в рот кусочек арбуза из основного блюда. Я наблюдаю за каждым ее движением и не могу понять, что не так. – Что? Аппетит весь портишь.

– Ты, если что, сама предложила поужинать вместе, – выражение ее лица меняется так быстро, что я давлюсь куском пирога от смеха. Взгляд карих глаз старательно выжигает во мне дыру, но Адель в своей манере выглядит так нелепо, что я в очередной раз ловлю «ха-ха».

– Между прочим, я сказала: «Забирай свою еду и домой проваливай ужинать». Ты сам остался. Тебя даже за шкирку не выгнать, – Мбаппе демонстративно отодвигает тарелку на середину стола и складывает руки на груди, рассматривая потолки.

В такие моменты она действительно напоминает мне маленького капризного ребенка, которому для полной комплектации не хватает соски и погремушек. Но я продолжаю смотреть на нее. Адель всегда морщит нос, когда недовольствует, и часто наигрывает какую-то мелодию постукиванием по любой доступной поверхности.

– Чего ты так смотришь? У меня на носу что-то?

– Нет, – ее действия не вызываю во мне негатив или раздражение, наоборот, мне хочется дразнить ее еще больше. – Просто поешь.

Через пару минут Адель сдается и прекращает свой необъяснимый протест, взяв тарелку с салатом. Оне не торопится, словно нарочно растягивает движения.

«Кто кого дразнит?»

– Как с Джобом погуляли?

– Лучше некуда, – в голосе Адель отсутствует сарказм, она говорит об этом с гордостью. – Тако в кафе у океана было вкусным.

– Хочешь сейчас тако? – Мбаппе мгновенно поднимает голову и крутит пальцем у виска, смотря на меня, как на сумасшедшего.

– То кафе уже закрылось. Где ты сейчас такой же вкусный тако найдешь?

Я даже не озвучил, что готов привезти ей этот ненужный тако, лишь бы Адель поужинала. Но девушка без проблем схватывает мотив моего вопроса, не прикидываясь дурочкой.

– Если надо, то найду, в чем проблема?

– Ты правда идиот, Беллингем, – она покачивает головой. – Думаешь, все можешь? Не строй из себя героя.

Адель продолжает бездумно пережевывать листья салата, глядя на еду. Мбаппе не понимает, что, когда дело касается ее, мне хочется приложить все силы, чтобы получить улыбку.

Сидя с ней за одним столом, в одной квартире, я и сам не до конца осознаю, что происходит. Адель не радуется моему присутствию, но и не прогоняет, просто мириться с этим. А я вглядываюсь в ее глаза, надеясь мельком заметить там... Что? Самому бы понять.

– У вас с братом хорошие отношения? – затянувшуюся тишину прерывает девушка. Она пытается казаться безразличной, но я улавливаю в ее голосе резкость.

– Да, – Адель кивает, будто убедилась в том, что уже знала. – Мы часто поддерживаем связь, даже если далеко друг от друга.

– Футбол мешает, да? – ее вопрос наполнен укоризненным осуждением, отчего я улыбнулся.

– И что изменится, если я соглашусь?

– Ничего, я просто в который раз понимаю, как тяжело быть с футболистом.

– Странные убеждения, – Адель кидает взгляд, полный упрека, но молчит. – Ты впервые в Майами?

Она кивает. Не спрашивает в ответ. Значит, задумалась о чем-то. Ее уши вновь были красными, и было любопытно, она всегда волнуется, когда находится рядом?

Оглядываясь, я почему-то цепляюсь за огромный диван посреди гостиной. Я мог уместить на него всю команду «Реала», а она живет здесь одна. И теперь соображаю, почему Адель той роковой ночью не хотела возвращаться в квартиру.

Телефон Мбаппе вибрирует, но она не обращает на уведомления никакого внимания. Я бы поступил также, если бы мобильник не разрывался от оповещений на протяжении двух минут.

– Даже не посмотришь?

Адель вздрагивает так, будто забыла о моем существовании. Она резко поднимает голову, и ее глаза наполнены безмолвным ужасом.

– Это Даниэль статью увидела про нас с Джобом, не обращай внимания, – она запинается, ее голос звенит от напряжения, и то, как быстро поменялось настроение Адель, меня пугает.

Я снова прохожусь взглядом по ее лицу: она прикусывает внутреннюю сторону щек, поджимает губы, бегая глазами по собственным рукам. Поверить, что ей пишет просто подруга, было бы глупо. И в эту секунду мне не хотелось быть в ее глазах глупым. Тогда, почему она не рассказывает?

Но именно сейчас в общий чат с тренером прилетает следующее сообщение:

«Завтра в восемь утра. Быть всем, и прошу без опозданий. Решающая тренировка пройдет уже в Атланте, весь день на поле после перелета. Но перед этим обязательно прийти утром. Аргентина не пощадит вас на матче.»

– Волшебная, – я откладываю мобильник. – Ты ведь врешь?

– Нет, – слишком отрывисто отрицает она. – Все в порядке.

Адель встала, обошла стол и налила себе воды. Возможно, никто другой не заметил бы, но, наблюдая за ней, я увидел, как дрожат ее пальцы. А потом стекло громко звякнуло, когда Мбаппе поставила стакан на кухонный гарнитур.

«Скажи что-нибудь. Скажи, что я могу сделать».

Но я молчал. Слова в данной ситуации были бесполезны, и в груди разрасталось новое, необъяснимое чувство по отношению к этой девушке. Беспомощность. Я терпеть не мог это ощущение. Если на поле я мог изменить все: ход игры, положение мяча и позиции противника, то здесь я мог только сидеть и ждать, когда Адель заговорит. Но она притихла, сев на диван и уткнувшись в телефон. Очертания ее спины казались мне такими далекими, чужими, отделенными невидимой стеной, которую возводила сама девушка.

– Поедешь ко мне? – предложение было единственной точкой соприкосновения, благодаря которой я мог бы вытащить Адель из этого омута.

Но Мбаппе отрицательно помотала головой, даже не обернувшись. Ее пальцы судорожно бегали по экрану, она что-то печатала и замирала каждый раз, отправляя.

«Может, и правда с подругой общается?»

Я не мог сидеть на одном месте: убрал всю еду в холодильник, на случай, если Адель проголодается глубокой ночью, постоял некоторые время, облокотившись о кухонный гарнитур.

– Волшебная, если что-то случилось, скажи сейчас, и я останусь.

Ее ладони застыли с мобильником в руках, и она повернулась.

Мне показалось, что в глазах Адель горела надежда.

– Уезжай.

Меня не нужно просить дважды.

Я не спеша подошел к ней, наклонился, чтобы лучше видеть лицо. Мбаппе не двигалась, следила за моими движениями, словно ожидая подставы.

Но я лишь заправил мешающую прядь ее волос, последний раз за сегодня вдыхая запах бабл-гама.

– Алло, – на другом конце линии раздался сонный голос Эрлинга.

– Девять вечера на часах. Ты, серьезно, спишь? – я усмехнулся, выкручивая руль, и свободной рукой придерживая телефон.

– Старость не радость, Беллингем, – друг зевает, издавая пронзительный звук.

– Ты всего на три года старше, если что, – Эрлинг смеется. – Я тебе не просто так звоню.

– Почему я даже не удивлен? Валяй.

Как бы помягче объяснить Холланду, что сейчас мне рядом нужен хоть кто-то? Точнее, не «кто-то», а конкретно он. А то я не смогу находиться в особняке – сорвусь и вернусь к Адель, забив на личные границы, которые она так любит отмечать.

Пальцы сильнее сжимаются на руле.

– Не хочешь ко мне приехать? Я слышал, вы со своей сборной тут еще на пару дней задержитесь.

– Джуд, ты на ночь глядя только видишься с друзьями?

– Это да или нет?

Эрлинг тяжело вздыхает, но в динамике появляется шорох.

– Адрес скидывай, через пятнадцать минут буду.

Друг не обманул. Ровно через пятнадцать минут я заметил, как он въезжал на своей машине в гараж. Эрлинг за рулем был сосредоточенным, будто отправлялся в бой, а не в гости к товарищу.

– Что есть будем? – Холланд бесцеремонно прошел на кухню, заглянув в холодильник, и расстроенно обернулся, не найдя там чего-то аппетитного. – У тебя здесь мышь повесилась, если что. Ты на диете?

– Эрлинг, какая диета? – он пожимает плечами и плюхается рядом, на диван. Матрас под ним прогибается, скрипит, и мужчину это вовсе не смущает. На его губах играет легкая улыбка.

– А что ел тогда?

– Давно ты стал интересоваться такими подробностями моей жизни?

– Нет, просто от тебя пахнет жвачкой какой-то. Духи женские, что-ли?

Холланд смиряет меня королевским взглядом, после чего демонстративно цокает и встает, осматривая хоромы. А я остаюсь сидеть, не в силах двинуться. Знание, что аромат Адель уже въелся и в меня, будоражит.

– Если девушка не хочет рассказывать о своих проблемах, что это значит?

Мужчина останавливается в дверном проеме спальни и усмехается, чуть поведя бровью.

– С чего такие вопросы, Беллингем? Какую деваху успел подцепить?

– Холланд, – предупреждающего взгляда хватает, чтобы друг поднял руки в смирительном жесте и двинулся ближе, поправляя небрежный хвост.

– Откуда я знаю? – Эрлинг проходится по гостиной, держа руки в карманах. Действительно похож на викинга в своих черных очках. – Не доверяет, значит.

«Ну, конечно, с чего вдруг ей мне доверять?»

– А что случилось то?

– Забей.

Но Холланд не отстает. На протяжении часа он тормошит меня вопросами, пытается поддеть, разговорить. Я не реагирую, разве что отнекиваюсь, смахивая интерес на расширение взглядов. Друг, естественно, не верит, и вместо того, чтобы перевести тему, он продолжает давить своими словами.

– Если бы ты ей нравился, то она бы сразу все рассказала.

– Ты ее не знаешь, – глаза Эрлинга загораются, словно я вот-вот раскрою личность незнакомки. – Она лишний раз промолчит.

– Она – это кто?

Я уверен, что друг знает Адель Мбаппе. Как-то раз он сам рассказывал, что видел «великую» модель на мероприятии, где она выглядела так, словно сошла с обложки журнала.

– И вела себя так уверенно, как будто всю жизнь готовилась к этому.

Поэтому, делиться с ним отношениями, которые нас с Волшебной связывают, я и не планировал. Холланд умеет держать язык за зубами, но любит поболтать на интервью, раскрывая все козыри. Тем более, для того, чтобы рассказывать друзьям о девушке, мне самому нужно убедиться в происходящем.

Последнее время наше общение поднялось до нового уровня, однако, видимо, этот этап все еще недостаточный, чтобы понять, что я чувствую. Это странно – сидеть и ломать голову, запутавшись в собственных ощущениях. Сталкиваться с этим ранее не было причин, а теперь, с появлением Адель в жизни, приходится учиться.

До поздней ночи мы с Эрлингом пытались что-то приготовить. Но каждый раз чего-то не хватало: то соли нет, то нужного размера сковородки нет в шкафу, то в интернете не уточняется определенное количество муки. Несмотря на то, что тренер поставил утром раннюю тренировку, я не хотел ложиться спать. Тогда бы это значило, что придется столкнуться с целым водопадом мыслей.

В то же время я писал Адель. Она, разумеется, не отвечала. Мало того, девушка даже не читала сообщения, хотя светилась в сети так поздно.

«Волшебная, что делаешь?»

«Подруга настроение подняла?»

«Игнорировать – это твой конек, но лучше ответь».

«Адель, ты точно в порядке? Я могу приехать».

Мои послания улетали в никуда. Мбаппе упрямо не видела их – или замечала, но специально молчала.

Холланд болтал что-то о новых играх, рассказывал, что было после проигрыша сборной Норвегии. Он, казалось, не замечал моей растерянности. А она заполняла все внутри. Я старался улыбаться, кивал, поддерживал беседу, но не мог полностью погрузиться в это общение. Перед глазами постоянно возникало взволнованное лицо Адель. Я был убежден, что случилось что-то серьезное, но не мог подтвердить свое предчувствие.

И когда Эрлинг уезжал, я поехал с ним, попросив высадить меня у подъезда Адель.

– Что за порыв непонятно куда? – все же не удержался друг, натягивая ремень безопасности. – К той девочке что-ли?

– «Девочке», – я хмыкнул. – Девушке, наверное.

– Для меня и ты мальчик.

– У нас три года разницы, Холланд, – мужчина невинно похлопал ресницами и резко нажал на газ, выруливая на дорогу. От неожиданности я схватился за ручку дверцы. – Надеюсь, у тебя есть водительские права.

Друг не отвечает, но усмехается так, будто сомневаться в его умении водить было лишним. Всю дорогу мы переговариваемся, спорим на обширные темы: он доказывает мне, что с соперниками на поле нужно держать напряжение для интересной игры, а я утверждаю, что нейтралитет куда лучше, чем эмоциональные взрывы во время матча.

В окне уже виднелся жилой комплекс, где в одной из квартир находилась Адель. Холланд крепко пожал мне руку, чуть приобняв. Мы попрощались, не зная, когда встретимся вновь.

– Не знаю, кто там у тебя, но удачи, – Эрлинг улыбнулся, откидывая съехавший блондинистый хвост назад. Я смотрел на него и не мог сдержать дружеской усмешки.

– И тебе.

Я вышел из машины и поднял голову. Передо мной возвышался современный жилой комплекс – белоснежный, с плавными линиями фасада и панорамными окнами, в которых отражалась луна. Здание уходило вверх на двадцать этажей. Вокруг – пальмы, кустарники, аккуратные дорожки из светлого камня, ведущие к главному входу.

Территория комплекса была закрытой. Высокие ворота, которые открывались только по пропуску. Охрана на въезде. Чистота, порядок, тишина. Я прошел через главный вход в просторное лобби и мысленно благодарил Килиана, что тот оставил мне проходную карточку на «всякий случай». За стойкой ресепшн сидел консьерж – улыбчивый, с идеально завязанными галстуком. Его не волновало позднее время.

– Опять туда же? – кажется, он запомнил меня с сегодняшнего вечера. Килиан, конечно же, успел обо всём договориться, даже находясь далеко.

Я кивнул, и молодой парнишка указал рукой в сторону лифта, чиркнув в своем блокноте.

Поднимаясь на шестой этаж, я не мог отделаться от навязчивой мысли, что Адель могла что-то с собой сделать. Эти представления я мгновенно прогнал из головы, зная, что Мбаппе не станет жертвовать своим здоровьем.

Звонок. Стук. Звонок. Стук.

Я чередую возможные варианты достучаться до нее, но за дверью – тихо. Прислушиваясь, я не слышу медленных шагов или попыток подойти к двери незамеченной. Будто в квартире и нет никого.

Достаю мобильник, на экране огромными цифрами горит: 02:24.

Захожу в мессенджер. Сообщения в чате так и висят непрочитанными, а Адель последний раз заходила в социальную сеть час назад. Мне хочется верить, что девушка ушла спать.

«Волшебная, откроешь?»

Время шло долго, растягивалось, будто насмехаясь над происходящим. Я сидел на коврике у ее двери, периодически отправляя оповещения, что все еще здесь. Но Адель так и не объявлялась. В помещении тоже не было признаков жизни. Смирившись с тем, что она уснула, я отправил ей последнее сообщение:

«Приходи завтра на стадион к восьми. Хочу видеть тебя на своей тренировке. Не пропадай».

Добравшись до дома к четырем часам, я без сил рухнул на кровать. Тело обмякло. Телефон молчал так же, как и она.

Я смотрел на экран уже в десятый раз за последние пять минут. Все сообщения, которое я отправил за вечер, так и оставались в игноре. Они висели в чате серым, без ответа, без единого намека на то, что Адель их видела.

Я мог успокоить себя, решив, что она просто занята. Что она делает это не специально. Что она не обязана отвечать сразу.

Но мысли не утешали. Потому что я знал, что Мбаппе видела все уведомления. Знал, потому что она была онлайн до двух ночи. Девушка всего лишь не хотела отвечать. И это выводило из себя.

– Почему ты убегаешь? – вырвалось само собой и эхом раздалось в гробовой тишине комнаты.

Вопрос остался без ответа. Как и все вопросы сегодня.

Я повернулся на бок, пытаясь найти удобную позу, и закрыл глаза. В темноте снова увидел ее. Ее лицо. Ее глаза. Ее редкую, но искреннюю улыбку, которая появлялась так же неожиданно, как и сама Адель.

«Почему я не хочу уходить, даже если она не хочет говорить?»

Я открыл глаза, в комнате было тихо. Даже слишком. Только дыхание и стук сердца, который не давал уснуть.

И в этот момент я осознал одну вещь.

Я мог уехать, забыть о случившимся, о ней. Но не сделал этого. Потому что не хотел. Адель имела надо мной влияние. Настоящее. То, которое я не в силах контролировать.

Адель Мбаппе, сама того не подозревая, могла заставить меня ждать, приезжать ночью. Она могла заставить меня думать о ней, когда я должен спать. И я ничего не мог с этим сделать.

«Влип. По-крупному».

Но я не хотел избавляться от этого ощущения. Я позволил себе просто быть. С необъяснимыми чувствами и мыслями о ней.

Улыбка сама появилась на губах.

Пусть будет так, как решит судьба.