Глава 1.

Штат Флориды, США,
2026 год.

    – Пришла поболеть за меня, Волшебная?

    – У тебя слишком высокое самомнение, Беллингем, – плечи Джуда затряслись от истерического смеха, который он сдерживал, и он прикрыл лицо руками. Я сжимаю бутылку воды в руках так, что она сминается. – Буду болеть за то, чтобы ты сломал себе руку, а лучше – ногу!

Передо мной стоит человек, из-за которого появляться в подобных местах пропадает желание. Нас разделяют считанные шаги, но он не приближается, держа приличную дистанцию. За всё это время, пока мы стоим в коридоре, ведущим в раздевалку футболистов, мимо ходят остальные игроки: каждый здоровается с Джудом, кивает мне и проходит дальше. Ритуал продолжается на протяжении десяти минут, и единственное, что меня держит здесь – брат. Именно Килиан стал причиной моего появление на предстоящем матче. "Эй, полетишь со мной, а то сидишь в четырех стенах. На тебя страшно уже смотреть".

– Как дела с моделингом? – я, наконец, поворачиваю голову и снова наблюдаю картину: Беллингем опирается плечом о стену, будто без него она вот-вот упадет, скрестив руки на груди. Мимо вновь пролетает юноша, и парни кивают друг друга, пожимая руки. Я наблюдаю за Джудом. Он выглядит расслабленным – таким спокойным, словно это не он будет играть через полчаса против сборной Норвегии. Даже не замечаю, как этот приставучий опять уставился на меня своими темными глазищами. Улыбается. – Я с кем разговариваю?

– Откуда мне знать? Может, у тебя галлюцинации?

– Ах, да, точно, – Джуд отталкивается от стены и делает шаг в мою сторону, оказываясь ближе. Его тихий, вкрадчивый голос звучит рядом с ухом: – Но я не прочь видеть такие красивые галлюцинации почаще.

Его дыхание щекочет шею, и я отстраняюсь, стараясь сохранять спокойствие. Сердце начинает стучает чаще, куда чаще, чем до этого, но я то знаю, что это лишь от злости. Я снова нахожу карие глаза, чуть
задирая голову, и натянуто улыбаюсь. Уверена, Джуд видит мое недовольство. Иначе он не стал бы в очередной раз лыбиться, разрывая зрительный контакт.

В следующее мгновение он разворачивается, начинает уходить и махать мне рукой, сияя.

– Увидимся, Волшебная. Будь лапочкой и помолись за мою сборную.

– Пошел к черту, Беллингем!

– Только если этим чертом будешь ты, – парень, слава Богу, скрылся за углом, где его ждал тренер.

Я прикрыла глаза и откинула голову назад, прислонившись к стене. Нервов не хватает на этого Беллингема. Он, как змея, залезет в каждую дырку, проверяя, стоит ли жалить? И ответ всегда положительный, видимо. Его не останавливает молчание, игнорирование, негодование и даже оскорбления. Мне еще никогда не приходилось опускаться так низко, до грубых слов и мыслей, но этот наглец прикладывает для этого все усилия.

Долго ждать не пришлось – я слышу голос старшего брата, который выходит из мужской раздевалки, попутно перекидываясь словами с футболистом сборной Англии. Они подходят ближе, мужчина, в конце концов, замечает меня и держит путь теперь в мою сторону. На прощание желает незнакомцу удачи.

– О, Адель, – раздается голос Килиана. – Я думал, ты ушла с Джудом.

– Я ждала тебя, а не Беллингема. Из-за тебя пришлось столкнуться с ним.

– А я-то думаю, почему у тебя лицо красное, – я машинально трогаю щеки, и брат заливается смехом. – Расслабься, это шутка.

Килиан приобнимает меня за плечи и ведет к выходу на футбольное поле.

– Пошли, займем места, иначе не успеем к началу.

Я особо и не торопилась. Но, видя, как брату важно появиться там, на трибунах, до матча, обреченно вздохнула и кивнула.

Стоило выйти на свет, как нас тут же окружили вспышки камер и микрофоны журналистов. На нашем родном, французском языке, одна из девушек стала озвучивать вопрос, обращаясь к Килиану. Профессионала видно сразу – корреспондентка быстро переключилась на разговорный язык человека, у которого планирует взять интервью. Брат продолжает приобнимать меня одной рукой и улыбаться.

– Килиан, как вы думаете, кто одержит победу в сегодняшней игре?

– Норвегия, безусловно, сильная сборная со своими плюсами и минусами, – я слежу за братом и отмечаю, как легко он держится, отвечает, не напрягаясь. По сравнению с ним, у меня начинает крутить живот из-за волнения и тревоги. – Но много моих товарищей играют за сборную Англию. Хотелось бы видеть их счастливыми.

Женщина благодарит мужчину за ответ, и в ее понимающей улыбке я замечаю, что она отметила умение футболиста красиво уйти от прямого ответа на вопрос.

Судя по направлению камер, настала моя очередь. Это так странно. Ведь глубоко внутри снова, против воли, возникает вопрос, на который мне никто не даст ответ.

    «Если я уберу фамилию «Мбаппе», останется от меня что-то?»

– Согласны ли вы, Адель, с высказыванием старшего брата? Или вы думаете совсем иначе?

– Я думаю, – прочищаю горло, стараюсь улыбнуться. – в английской команде есть люди, которые с легкостью заберут победу. Но, конечно, выиграет сильнейший.

– А кто для вас, Адель, самый сильный игрок?

Так и знала.

– Конечно же, самыми сильными и лучшими игроками остаются мои братья, – пальцы мужчины на моем плече сжимаются, но также быстро расслабляются, словно безмолвная поддержка. И, на самом деле, она сейчас нужна мне, как никогда. Из-за таких ситуаций портиться настроение. Объяснения этим ощущениям я всегда смогу дать, но никогда не озвучу даже самой себе.

Репортеры не успевают озвучить следующий провокационный вопрос – Килиан вежливо кивает и отводит меня в сторону, к лестнице. Он дает мне возможность идти спереди. Не успеваю пройти до наших мест – рядом появляются люди, желающие сделать фотографию. Кто я такая, чтобы отказывать? Тем более, видеть болеющих такими радостными и веселыми очень приятно. Люди потратили свои ресурсы, как материальные, так и временные, приехав сюда, поэтому мне не составит труда доставить им удовольствие одним селфи. И, может... Они хотят снимок именно со мной?

После нескольких кадров, люди расступились, открывая и прочищая проход. К такому вниманию невозможно привыкнуть, но я начинаю осознавать, что это не так плохо, как кажется с первого взгляда. Со временем понимаешь, что журналисты, которые могут позволить себе пересечь черту, всего лишь делают свою работу. А фанаты, желающие получить хоть какую-то веточку воспоминаний на будущее, такие же люди, как и мы все, просто имеющие кумира и мечту.

– Лицо попроще, Адель, – Килиан приземляется на соседнюю сидушку, потягиваясь. – Твою недовольную рожу за километр видно.

– Никому нет дела до моей недовольной рожи, – на предпоследнем слове я показала кавычки пальцами, облокачиваясь на спинку. Мы с братом сидели на самом верху, сиденья поблизости были свободны.

До начала оставались считанные минуты. Я мотала головой в разные стороны, высматривая интересные лица. А вдруг кто-то знакомый? Взгляд зацепился лишь за одного человека. Конечно, Джуд Беллингем. Снизу, на футбольном поле, он разминался, параллельно обсуждая что-то со взрослым мужчиной – тренером. Он что-то показывал футболисту на листке, водя пальцем, а Джуд внимательно слушал и кивал. Сложно ли было оторвать взгляд? Безусловно. Особенно, когда это Беллингем. Несмотря на неприязнь к его персоне, отрицать явную привлекательность внешности парня я не могу. Джуд не был красив, как многие парни в его возрасте – вычурно, демонстративно и слишком агрессивно. Окружение Беллингема всегда оценивали его как уверенного в своих достижениях и решениях парня, порой и как мужчину. Мешало ли это мне? Ну, может быть, совсем немного. Иногда становится сложно отличить, где парень искренен. Общаясь с ним в настоящее время, я и забываю, каким придурком он мог быть раньше. Хотя... Ничего особо и не поменялось. Просто Беллингем умеет красиво делать. Не говорить, а именно делать. Он как-то раз сам, давненько, сказал, что люди должны показывать свои намерения действиями, а не пустыми словами, за которыми чаще всего скрывается фальшь. Может, именно за такие принципы его и любили. И близкие, и поклонники.

– У тебя телефон третий раз без перерыва трещит, – из мыслей меня вытащил насмешливый голос Килиана. Действительно, мобильник вибрировал на коленях.

«Даниэль». С сердечком рядом с именем.

– Всего лишь Даниэль, – выдохнула я, не ожидая увидеть на экране контакт подруги. Палец сразу потянулся к зеленой кнопке. – Ало?

– Адель! Это очень срочно! Ты должна меня выслушать! Я сейчас от злости сгорю! Это... Это просто по-идиотски. Слов не хватает! Ты слушаешь? – звонкий голос на другом конце провода был встревожен, девушка сбивалась, останавливалась, чтобы вздохнуть, и продолжала. Иногда мне казалось, что это уже смысл жизни Даниэль – влезать куда не надо у нее отлично получалось.

– Дань, я на матче уже... – словно по закону подлости, звучат свистки, народ вокруг начинает кричать, как бешенный, а на стадионе появляются один за одним футболисты, игроки матча. – Я тебя не слышу!

Килиан тоже начинает хлопать, выпрямляясь и наблюдая. Сборные еще обмениваются флагами, начинает играть национальный гимн. Подруга в трубке что-то говорит, но я не разбираю ни слова. Только парочку: "писал; объявился; идиот"... Было бы славно, если бы получилось выйти, найти укромное местечко, но рядом находится старший брат, который советует убрать телефон и наслаждаться игрой. Да как тут насладиться то?

«Перезвоню после матча, будь на связи», – пальцы спешно стучали по клавиатуре, и я, отправив сообщение, сунула мобильник в задний карман джинс.

Сигнал, после которого игроки разбежались на свои позиции, раздался только через минут десять. Еле держалась, чтобы не уснуть. Все-таки пришлось немного подвинуться вперед, чтобы разглядеть хоть что-то. Зря, что-ли, проделала такой путь сюда? Глаза бегали по играющим: кто-то в белой форме, кто-то в красной... Стоило присмотреться, и взгляд снова нашел Беллингема. Он не бегал по полю, не паниковал, не осматривался. Может, я и не разбираюсь в футболе так хорошо, как остальные, но держался он действительно стойко. Концентрацию парня выдавали глаза, которые он хмурил, когда мяч оказывался у противника. На самом деле, это непривычно. Непривычно видеть вторую сторону Джуда. Вне спорта, в "свободной" жизни, он открыт на эмоции, легко поддерживает диалоги, не дает даже на секунду почувствовать неловкость от молчания. Находясь со мной, Беллингем часто смеется из-за реакции на его глупые шутки, нередко проявляет интерес к делам и учебе, хотя я уверена, его это не волнует. А на поле совсем другой человек. Другой Джуд. Новый Беллингем серьезен, сосредоточен, явно не готовый к проигрышу. В этот момент спортсмен начинает двигаться. Будто охотиться за мячом, желает подчинить себе. Выглядит даже жутко. Я сильнее впиваюсь ногтями в сиденье передо мной, чувствуя странный адреналин. Переживаю за сборную Англии? Маловероятно. Больше уж за Норвегию, а то, боюсь, Джуд размажет их слишком быстро.

Все остальные футболисты двигаются на поле также уверенно, как и игрок под номером десять. Прошло уже около сорока минут после начала. Краем глаза замечаю неподалеку камеры, видеооператоров и фотографов. Я уверена, что уже сегодня ночью фотографии будут гулять по интернету с интересными заголовками. И еще больше я уверена в том, что это из-за мужчины, сидящего рядом. В новостях, статьях часто упоминается интересное словосочетание, которым меня успели «обозвать», видимо, с рождения. «Сестра Килиана Мбаппе», «Младшая дочь семьи Мбаппе». Только благодаря этому фактору некоторые люди считают, что мое место в престижном вузе Франции куплено, а контракт с Loui Vuitton, подписанный три года назад, разорвался вовсе не по моей инициативе, а по желанию семьи. Иногда читать или слушать этот бред забавно, а иногда...

Девушки, сидящие спереди, ряда через два, кричали имя Джуда громче всех. На них были одеты именные футболки сборной Англии, а на щеках нарисован флаг в качестве поддержки.

– Нет, я все понимаю, – Килиан раскинул руки в стороны, недовольно воскликнув, но так, чтобы слышала только я. – Но визжать можно и потише!

Брат хмурит брови, и я заливаюсь смехом. Выражение его лица смешит, он злится не всерьез.

– Да ладно тебе, это же Беллингем, – Килиан усмехается и начинает кивать. – Не знала бы его лично, то, может быть, вела бы себя также.

– Ты, кстати, с проектом то по философии закончила? А то полгода возилась с ним.

– Спросил бы еще через полгода, – старший брат невинно пожимает плечами. – Я после этого проекта успела сделать еще три, на секундочку.

– Ты успеваешь отдыхать вообще?

Только открываю рот, чтобы ответить и посмеяться, как вдруг снова раздаются невыносимые для слуха оры и аплодисменты. На табло высвечивается заветная цифра: 1:0 в пользу сборной Норвегии. Некоторые фанаты подпрыгивают от отчаяния, кто-то вскакивает и яро хлопает в ладоши от радости за своих кумиров. Килиан тяжело вздыхает, но на его лице ноль эмоций. Он не говорит, не жалуется – знает, что Англия отыграется.

Игра продолжается. Футболисты уже напрочь сырые, матч заставляет приложить все физические и наблюдательные способности. И, наконец, когда судья объявляет о двух дополнительных минутах, в воротах Норвегии оказывается мяч. Героем, который сравнял счет и поднял свою сборную в одночасье, стал никто другой, как Джуд Беллингем. Теперь пришла очередь поклонников Англии кричать, как не в себя. Первый тайм заканчивается.

– Даже не сомневался, – подводит итог Килиан, уже пролезая через меня и направляясь к лестнице. – Пойдешь?

Брат уходит, получив отрицательное мотание головой, и я остаюсь одна. Пока что. Самое время, чтобы достать телефон и связаться с подругой. Снимаю блокировку экрана, захожу в приложение, чтобы сделать звонок. И вдруг рядом возникает тень. Непроизвольно поднимаю голову и даже не удивляюсь, наткнувшись на хитрый взгляд Джуда.

– Надеюсь, ты фотографировала меня? – парень усаживается на место, где раньше сидел Килиан. Его лицо прикрывает козырек кепки, будто это поможет ему скрыться от назойливых папарацци.

– Вокруг и так слишком много тех, кто мечтает тебя снять, не зазнавайся, Беллингем, – приходится на время отложить звонок Даниэль. Откидываюсь на спинку кресла и все-таки смотрю на парня. Он, чуть опустив подбородок, не отрывал глаз. Выколоть, что-ли?

– Ты какая-то уставшая.

– Дай-ка подумать, – я делаю озадаченное лицо, прислоняя указательный палец к губам. – Ах, да, от тебя невозможно не устать.

Беллингем улыбнулся и покачал головой, мол, «не неси чушь».

– Знаешь, Волшебная, мне иногда кажется, что ты слишком вредная.

– Приму за комплимент. От Джуда Беллингема ведь! – парень облокачивается назад, подставляя под подбородок кулак. За весь наш диалог он ни разу не отвел взгляд, разве что проверить приближающихся. Его глаза щурятся, но не от яркого света, а лукаво, даже коварно. Под таким пристальным взором я готова превратиться в камень.

Беллингем словно наблюдает. Сейчас он напоминает мне того, кто полчаса назад кидался в другую сборную таким же взглядом. Тяжелым, томным. Я не отворачиваюсь, хотя это именно то, что хотелось бы сделать. Шум вокруг исчез. Напряжение висело между нами, от него хотелось задохнуться. Хотя, по довольному лицу Джуда и не скажешь, что он чувствует нечто подобное. А я впервые замечаю, как ладони начинают потеть.

– Мне вот интересно... – парень выдерживает паузу, нарочно, заставляя меня ждать продолжения. И я ждала. Терпеть не могла, когда люди недоговаривали. Джуда это явно не волновало. Его глаза переместились на мои губы, всего на долю секунды, но мне хватило этого, чтобы уши стали гореть. – Ты всегда такая колючая?

– Только с теми, кто этого заслуживает, – не думаю ни секунды прежде, чем ответить. Беллингем наконец отводит взгляд, смотрит куда-то вдаль и начинает смеяться.

– Приятно знать, что я особенный.

Я коротко усмехаюсь. Повисает молчание. Сердце колотится где-то в горле, то ли от жары, то ли от головной боли. Виски на самом деле начинают пульсировать, я жмурюсь, а Джуд протягивает мне бутылку воды.

– Ты очень странная, Адель, – я застываю, а его лицо становится более, чем серьезным. – Как вспомню, что ты сама оборвала контракт с Louis Vuitton, так сразу глупой тебя считать начинаю. У тебя же огромное будущее впереди могло быть.

Слова Беллингема заставляют думать, вспоминать. Решение прекратить карьеру модели было обдуманным миллион раз. Совершая последний рывок, я не жалела. Ни тогда, ни сейчас. Но почему-то ковыряться в этом в настоящее время становится страшно. Не потому, что я скучаю, желаю вернуться и стать той же тряпичной куклой в руках брендов. А потому, что в голове, как рой ос, зарождаются очередные мысли: «А вдруг, я отказалась от будущего? Вдруг, это единственное занятие, которое предназначено мне судьбой?»

– Думаешь, я бы смогла построить будущее, будучи моделью? – если бы сейчас Джуд дал отрицательный ответ, похвалил, сказал, что мой поступок правильный, я бы расслабилась. Забыла бы об этом разговоре, как страшный сон. Сейчас мне нужно было его одобрение.

Но он не говорит ни слова. Просто смотрит, словно пытается прочитать в
моих глазах то, что не произносится вслух. В этом и заключается вся неизвестная сущность Беллингема. Ощущение, что он видит насквозь. Все, что я боюсь открыть даже самой себе.

Становится неуютно, и меня будто обливают ледяной водой. Ведь передо мной все еще сидит тот Джуд Беллингем, который любит дразниться, спорить и ссориться. Ему точно не до моих нелепых вопросов. Я встаю, чтобы оборвать с концом этот диалог и уйти в тихий угол.

– Спроси сначала у себя, – парень не останавливает меня, но я невольно замираю на месте, не оборачиваясь. – Ты не должна слушать других. Научись бороться сама с собой. И когда ответишь на мой вопрос, тогда и поговорим.

Я даже не помню, как оказалась в небольшой подсобке. Килиан, на которого случайно наткнулась по пути к выходу, показал мне это место. В комнатке было темно, спасал лишь фонарик на телефоне. Найдя какую-то твердую коробку, я села. И позвонила подруге.

Трубку взяли моментально.

– Даниэль? Что такого страшного могло произойти?

– Ты сидишь, надеюсь?

– Сижу, но все равно могу упасть, если ты про это.

– Это вообще не шутки, Адель.

– А ты можешь сказать уже прямо? Или так и будешь загадками лепетать?

В динамике раздались непонятные звуки, она тяжело вздохнула. Поведение Даниэль загоняло меня в ступор. Когда девушка последний раз была такой «строгой»?

– Он вернулся, Адель.

Мир на секунду перестал существовать.

– Кто? – шепот разлетелся по каморке, вопрос не имел смысла. Я уже знала ответ.

– Джесус.

Руки ослабли. Время остановилось. Мобильник выпал из рук. Имя из уст девушки было словно пощечиной. Пощечиной, ударом не только по мне. А по всей моей спокойной жизни.

– Адель?

Адель...