Глава 7.

Штат Флорида, США,
2026 год.

Когда я не увидел ее, сидящей на своем месте за барной стойкой, сердце забилось быстрее. Так и знал, что Адель нельзя оставлять одну.

Я держу в руках клочок бумаги, взятой из санузла, – Мбаппе толкнули в плечо, и она пролила на себя коктейль. Пришлось брать решение проблемы на себя, ведь ответственность за эту девятнадцатилетнюю девушку нес я с момента, когда согласился на поездку в клуб.

Мы с Джобом разговаривали о предстоящих тяжелых днях, когда в шторке уведомлений появился аккаунт Адель Мбаппе.

– Ты чего там увидел? – я не смог сдержать смешка и удивления, когда увидел банальный вопрос: «ты где?»

До этого момента казалось, что такое спрашивают у людей, с которыми поддерживаешь контакт.

Не задумываясь, я ответил и решил, что, должно быть, что-то произошло. Она не стала бы писать по пустому поводу, особенно в такой поздний час. Так и случилось: девушка предложила посетить «какой-нибудь клуб». Глаза в буквальном смысле полезли на лоб.

– Джуд, ты прикалываешься? Что там?

Но я молчал. Не мог вымолвить ни слова, будто от ее сообщений потерял дар речи. Да и как объяснить брату, что девушка, которая не переваривает мое существование, сама зовет увидеться?

Пальцы замирают над экраном телефона.

«Да или нет?»

В голове пронеслись все варианты событий, и я не воспринял ни одно.

– Посидишь один пару часов, ладно? – Джоб провожает меня непонимающим взглядом. Я же быстро переодеваюсь, откидывая пижамные шорты куда-то в сторону.

– Лучше уж к себе поеду.

В принципе, вспоминая эту фразу, сейчас я благодарен брату за освобождения моего временного дома. Потому что увидев, как Адель выходит из женского туалета, чуть пошатываясь, я прикрываю глаза.

– Я тебя потеряла, – девушка заправляет передние пряди за уши и оступается. Машинально подставляю руку, перехватывая её за талию, и Адель встает ровно, словно протрезвев. – Голова кружится просто.

– Конечно, – губы растягиваются в недовольной усмешке, и она явно это понимает, ведь опускает голову и плюхается на ближайший свободный диван.

Клуб не пустеет – наоборот, людей становится все больше к трем часам, а музыка гремит так, что порой закладывает уши. За непродолжительное время Мбаппе успевает накидаться так, что, наблюдая со стороны, становится плохо даже мне.

Если верить в то, что это ее первый серьезный алкоголь, то утром Адель не оторвется от туалета.

Я сажусь рядом, касаясь плечом ее плеча. Девушка вздрагивает, но не отодвигается, только тяжело дышит. От нее исходит такой жар, что, кажется, сейчас расплавится.

– Ты точно в порядке? – Адель быстро кивает и продолжает потягивать из стакана воду. Хотя, если бы я не запретил ей больше покупать спиртные напитки, то, думаю, сейчас в ее организме была бы точно не вода.

Я не могу оторвать от неё глаз.

И дело не в чем-то конкретном, мне просто нравится рассматривать людей. Особенно таких, как Адель. Сидя за маленьким круглым столом и озираясь по сторонам, она похожа на побитого котенка, который едва сводит концы с концами. Ее помутненный и безжизненный взгляд бездумно скользит по лицам людей на танцполе, а руки так сильно сжимают стакан, словно вот-вот могут отобрать.

Мбаппе в такие моменты не понимает, что буквально заставляет меня чувствовать себя беспомощным. Я не могу проникнуть в мысли, не могу заставить рассказать, что же так сильно ее волнует и беспокоит.

Кажется, это с детства, – когда не можешь смотреть на мучения людей, даже если понимаешь, что эти страдания они выбирают сами.

Особенно, когда передо мной сидит Адель.

Я не знаю, что это. И, если честно, знать не хочу. Рядом с ней не хочется думать, теряться в догадках и отнекиваться, что происходящее что-то значит.

Адель всегда являлась для меня отдельной реальностью, покрытой мраком. Нет, она не была «не такой, как все». Многие имеют железные принципы в жизни, немало людей скрывают то, что хотят скрыть, и говорят только то, что думают. Дело было во мне, наверное. Я не стремился узнать других, не горел желанием залезть в голову остальных. Мне хотелось, чтобы именно Мбаппе поделилась своими мыслями, своей историей.

«А, может, у неё и вовсе ничего интересного не случается? Может, Адель, на самом деле, не такая, какой кажется?»

Эти предположения успокаивали, потому что после них интерес не превращался в нужду знать о человеке все.

– Тут ведь точно никого нет? – девушка прикрыла лицо руками, закрываясь от окружающего мира. Я снова усмехнулся.

– Волшебная, боюсь, если бы здесь были люди с камерами, то телефон с новостями давно бы взрывались.

После моих слов Адель заметно расслабляется в плечах и убирает ладони от глаз. Точнее, она слегка выглядывает из-за пальцев и всё-таки улыбается.

Слух привык к бесконечному шуму, поэтому, я без труда слышу рингтон в своем телефоне.

Большими буквами горит имя: «Килиан».

Мельком кидаю взгляд на девушку: она лениво перебирает волосы, смотря в свой стакан.

– Алло? – прислоняю мобильник, затыкая второе ухо, чтобы лучше слышать Килиана.

– Алло. Чего у тебя так шумно?

– В клуб решил заехать, – я едва разбираю слова мужчины.

– С девушкой, что-ли? – он как будто смеется. Смотрю на Адель и невольно осматриваю её с ног до головы. Она глазеет на меня с немым вопросом: глаза по пять копеек, пальцы нервно стучат по стеклу в руках.

– Ну...

«Если бы ты только знал, что за девушка сидит рядом».

– Можно и так сказать.

– Ладно уж, отдыхай тогда, – прежде чем положить трубку, я успеваю поинтересоваться причиной звонка. Но Килиан отнекивается, мол, просто так.

– Кто звонил? – стоило отложить телефон, Адель тут же оживляется, отставляя воду.

– Брат твой, – девушка первые несколько секунд не меняется в лице, сидит так, будто ничего не поняла. И только через минуту ее брови взлетают, а взгляд становится максимально тревожным. – Успокойся, я не сказал ему ничего.

Адель хмурится – не слышит, и мне приходится подвинуться ближе. В нос сразу ударяет резкий запах бабл-гама. От ее волос пахнет жвачкой. И я забываю, что хотел сказать.

Девушка наклоняется, опираясь на руку и подставляя ухо.

– Говорю, – голос оседает, становится несвойственным мне. Тело передергивает. – Не сказал, что ты сидишь рядом.

Она неожиданно поворачивается, желая что-то ответить. Но ее лицо оказывается так близко, что я не замечаю зрачок глаз девушки. Адель застывает, она явно находится в помутненном сознании.

– Джуд...

И в этот момент она резко прижимает ладонь ко рту. Ее глаза закрываются, а плечи трясутся.

Я мгновенно подскакиваю и без замедлений хватаю девушки за другое запястье. Путь в женскую уборную забит танцующими парами, кто-то дерется в углу, толкая всех вокруг. Оглядываюсь назад: Адель вся белая, словно еще немного, и упадет в обморок.

В этот момент мне хочется убить ее. Задушить собственными ладонями. Но вместо этого я легко оказываюсь позади, расставив руки по бокам от нее, расталкивая толпу и прочищая путь к туалету. Возможно, со стороны это выглядит так, будто я ее личный охранник, и, быть честным, сейчас не до того, чтобы что-то менять.

Женщины в санузле вскрикнули, когда я зашел вслед за Адель.

– Вы что себе позволяете? – недовольствует одна из них. Подруга мгновенно ударяет ее по плечу и что-то шепчет.

Мне не нужны лишние слова – сразу понимаю, что узнали. И самое главное – рядом находится Адель Мбаппе, которая вот-вот пустит фонтан прямо на них. Я реагирую моментально: обхожу девушку и встаю спиной к остальным, закрывая ее от лишних глаз.

Адель оказывается в свободной кабинке и сразу падает на колени к унитазу. Ее тошнит.

Я закрываю щеколду изнутри и без резких движений собираю черные волосы в хвост. Девушку неплохо полощет, ее трясет от переизбытка всего в организме.

– Это первый и последний раз, когда пьешь, поняла?

– Ты... – она сплевывает. – Не можешь запрещать.

– Не могу. Но факт остается фактом.

В машине Адель открывает полностью окно и высовывает голову. Веду автомобиль бездумно и бегло смотрю на девушку. Она положила лоб на ладони, спутанные волосы развеваются на ветру. Аромат алкоголя и перегара держится в салоне с того момента, как мы решили уехать.

– Потерпи, домой едем.

Молчит.

– Адель, голова как?

– Взорвется вот-вот.

Дальше Мбаппе молчит, а мне остается наблюдать за ее сгорбившейся спиной.

– Адрес помнишь? – останавливаю машину на светофоре. На улице темно, фонари слабо освещают дорожки, по которым шагает небольшая компания парней.

Появляется ощущение, что я видел их в клубе около часа назад.

– Помню. На чай не позовешь?

– Обломайся, Беллингем, – Адель сразу подпрыгивает на сиденье, после чего болезненно морщится и хватается за виски.

– Волшебная, будь менее дерганной, хотя бы со мной, – она не обращает на меня никакого внимания и снова возвращается к свежему воздуху.

Я и не ожидал от нее другого: Адель игнорирует мою фразу, лишь медленно усаживается и включает тихую музыку. Она не смотрит на меня.

– Не хочу туда возвращаться, – ее фраза звучит так разбито, что я сам начинаю ненавидеть ту квартиру. – Там слишком пусто.

– Как скажешь, – Адель все же кладет голову на панель и поворачивается. Я не могу взглянуть в ответ: разворачиваю машину и еду в сторону дома. – Тогда едем ко мне.

– К тебе? – несмотря на внезапное предложение, девушка особо и не сопротивляется, только поднимает правую бровь.

– Хочешь до утра шляться на улице? Могу и здесь высадить.

В конечном итоге мы останавливаемся на моем особняке. Адель с Божьей помощью соглашается, закатив глаза, и тут же высовывает голову в окно, сдерживая новый порыв.

Ловлю себя на мысли, что не противлюсь. Нет ощущения дискомфорта или отвращения. Даже во время ее «болезни» я не хочу уходить.

– Живая?

– Живая.

Припарковавшись в гараже, я помогаю Адель покинуть автомобиль. Она не отталкивает – точно не в состоянии сопротивляться и вредничать. А это, чаще всего, у нее получается лучше всех.

– Джоб не с тобой живет?

– Ты еще умудряешься о нем вспоминать, – в прихожей Адель уже наклоняется, чтобы развязать шнурки и избавиться от обуви, но я оказываюсь быстрее и сам стягиваю с нее кеды. – Иди спать ложись.

– Ты подозрительно добрый сегодня, Беллингем, – взгляд у Мбаппе такой пронзительный, что я, наконец, понимаю, в чем у них с Килианом схожесть.

– Веди себя почаще так послушно, тогда и я добрым буду.

– Закатай губу, – улыбаюсь, а она направляется вглубь помещения, осматриваясь. – А где здесь кухня?

– Что, не наелась?

– Очень остроумно, Беллингем. Воды хочу.

– Прямо и направо.

Адель пропадает из поля зрения, а я остаюсь в коридоре, давая ей пространство побыть одной. Несмотря на большое количество алкоголя в крови для первого раза, девушка ведет себя вменяемо и даже прилично.

Это «прилично» продолжалось ровно до момента, пока в стороне кухни не послышалось битье посуды.

– Джуд, я правда случайно задела! – Адель стоит у кухонного гарнитура, окруженная осколками обычного бокала. Она раскинула руки в стороны от недоумения.

– Господи, Волшебная, ты сама то не поранилась? – девушка виновато качает головой и прикусывает губу до крови. Я делаю шаг вперед и наступаю в разбитое стекло, не чувствуя боли.

– Ты что творишь, Беллингем?! – чуть-ли не кричит Адель, толкая меня назад.

– Тебя спасаю, как герой, – я усмехаюсь, а вот ей, очевидно, не до смеха. – Хватит ныть, иди сюда уже.

Мбаппе дает себя поднять, и я удобнее хватаюсь за ее талию, отпуская лишь там, где чисто.

– Ноги живые?

– Живые, – не могу удержаться от смеха, а Адель взволнованно выдыхает, прикладывая ладонь ко лбу.

Когда она идет в душ, я могу спокойно убрать осколки.

Время от времени кажется, что Адель – обыкновенный ребенок, мыслящий не на свой возраст. Ее действия, ее поступки и некоторые фразы смахивают на поведение пятнадцатилетней девочки. Однако зная, каким серьезным может быть этот человек со слов Килиана, я понимаю, что она просто боится.

Бояться – это нормально, особенно в нашем положении, где каждый шаг транслируется. И если я привык к такому образу жизни, то Адель – нет. Всякий раз, находясь в окружении людей, она должна убедиться в отсутствии журналистов, чтобы спокойно существовать.

И я не могу представить, какое давление на нее оказывает огромная популярность Килиана. Не все хотят громкой жизни, некоторым достаточно иметь стабильность – и будущее удалось. Волшебная именно такая. Даже не зная всей ее истории, я думаю, что девушке хватает университета и близких рядом.

Поток мыслей, несвойственных для меня, прерывает голос Адель. Она что-то кричит, зовет, но из-за расстояния я не могу понять.

– Беллингем, мать твою! – слышу, когда оказываюсь напротив закрытой двери. – Уши не чистишь?

– Что такое, Волшебная?

– Что мне надеть, спрашиваю?

– Подожди, – спустя три минуты я оставляю под дверью ванной комнаты комплект пижамы: просторную черную футболку и клетчатые штаны, которые когда-то дарила мама.

– Что пьешь? – в дверном проеме балкона появляется Адель. Она медленными движениями убирает лишнюю влагу с волос полотенцем, чуть наклонив голову.

Я улыбаюсь, как придурок, когда вижу на ней свою одежду.

Не ожидал, что подобное зрелище может поднять настроение в одно мгновение.

Но Мбаппе выглядит довольно смешно: низ штанов буквально тащится за ней, а резинка от них висит на бедрах. Футболка больше напоминает платье, которое свисает до колен.

– Вино, – Адель кривится и садится на рядом стоящее кресло, задрав колени к груди. – Тебе все равно не предлагаю.

– А я и не прошу.

Город внизу мерцал тысячами огней, но я не смотрел на него. Я видел только ее. То, как ветер играет с влажными волосами, то, как она обхватила себя руками, хотя на улице было тепло, то, как она глядела вдаль, но не видела ничего.

Адель не оборачивалась на меня.

Ее плечи вздрагивали, и я знал, что она не замерзла. Девушка просто нервничала. Я всегда замечал это – пальцы сжимались в кулаки, будто она хотела что-то сказать, но не решалась.

– Ты когда-нибудь чувствовал, что делаешь недостаточно? – ее вопрос прозвучал в тишине оглушительно. Адель прикусила губу, словно колебалась внутри себя. Боялась?

– Чувствовал, – в этот момент мне не хочется врать, строить из себя безразличного. – Особенно, когда только стал игроком «Реала».

– Почему?

– Ну... – своими словами я желал показать ей, что не уйду сейчас, что дам время на раздумья, что выслушаю и успокою. – Трансферы всегда для футболистов тяжело проходят. В новом клубе сложно быстро адаптироваться.

– И что ты делал для этого?

– Тренировался как сумасшедший, смотрел каждый матч и «Реала», и соперников, разбирал все подачи, – Адель не кивала, не изображала удивление, но я знал, что она слушает. – Для футболиста это уже достаточно.

– Значит, на новом месте всегда будешь думать, что делаешь не так много?

– Все люди разные, Волшебная. Кто-то, наоборот, будет считать себя королем.

– И что из этого лучше?

– Ничего, – за долгое время девушка все же кидает мимолетный взгляд в мою сторону. – Что? Лучше всего – это когда чувствуешь себя как дома на новом месте.

– А в футболе ты не чувствуешь себя так?

– Футбол – это сложная вещь.

– Объяснишь?

– Дома всегда ощущается покой, а на футболе я понимаю, что должен быть собран, как никогда. Этот вид спорта требует вдумчивости, а то не будет результата. Но на поле я все равно чувствую себя в своей тарелке. Это именно то, чем хочется заниматься всю оставшуюся жизнь.

– Это глупо, – Адель хмыкает и даже смеется. – В каждом деле нужно прикладывать усилия. Просто где-то ты делаешь это через силу, а где-то из-за желания искреннего.

– А ты? – девушка поднимает глаза. – Чувствовала, что делаешь недостаточно?

Я не могу описать то, что вижу.

Адель словно теряется, не знает, что сказать, или с чего начать. Ее дыхание изменилось, грудь стала подниматься и опускаться чаще. Девушка заморгала чаще, будто пытаясь прогнать слезы, которые еще не появились.

– Я... – начала она и замолчала. Ее голос дрогнул, и она сглотнула. Так, словно проглатывая ком, застрявший в горле. Адель отвела взгляд, посмотрела на ночной город, на звезды, на свои руки. Куда угодно, только не на меня.

В этот момент я понял, что она чувствует это всегда. Не «иногда бывает», а на протяжении всей своей взрослой жизни, которая началась в раннем возрасте. И Мбаппе никогда не говорила этого вслух.

Я хотел что-то сказать. Извиниться, объяснить, что не должен был спрашивать. Но это была бы ложь. Я знал, что должен спросить. Потому что она имеет право знать, что ее кто-то видит.

«Не убегай».

Ее плечи сжались, и Адель будто была готова исчезнуть.

– Часто.

Одно слово. И его хватило, чтобы сердце сжалось за нее. Всегда больно наблюдать за теми, кто старается быть «достаточным».

Я сделал то, чего не должен был.

Но... Иначе, она бы ушла, а я не мог этого допустить.

Осторожно, боясь напугать, я взял ее за затылок и притянул к своему плечу. Адель дернулась, но не в попытке отодвинуться. Ее голова теперь покоилась на моем плече. И, впервые за этот разговор, запах бабл-гама успокаивал.

– Не отвечай, – голос был тихим. – Но я вижу, как ты стараешься, и вижу, сколько ты делаешь. Не знаю, почему ты считаешь, что это мало, но этого достаточно. Уверен, ты – не та, кто сдается. Наверное, ты готова молча переживать неприятные мысли, а потом жить так, как будто ничего и не было. Но я пока рядом. В случае чего, ты всегда сможешь найти мой контакт.

В таком положении мы сидели немного времени. Она то и дело вздыхала, и мне казалось, что Адель плачет.

– Ты спрашивал про разрыв контракта с Louis Vuitton, – я едва слышал ее. – Я со временем поняла, что это не то, чем горит сердце. Вроде, этот шаг в карьере поднял меня и в интернете, сделал отдельной личностью. Но трудно быть идеальной, когда мечтаешь о другом. О... Свободе, что-ли.

Все услышанное вонзилось глубоко в грудь, как стрелы.

Я знал, каково это, – мечтать о свободе, когда живешь в позолоченной клетке.

Странно осознавать, что человек, не имеющий ничего общего с моей жизнью, так четко попадает в больные места, сам того не замечая.

– Мы сами выбираем себе путь, и он не всегда бывает таким радужным, – Адель вытирает слезы и слабо кивает. – Но мы все также можем изменить, если захотим. Выбор всегда в руках людей. Поэтому, Волшебная, может быть, ты поступила правильно, оставив моделинг позади.

– Оказывается, ты можешь говорить умные вещи, Беллингем. Я приятно удивлена.

Я усмехнулся.

– Пошли, – Адель поднимается следом и молча идет за мной в спальню. – У меня как раз есть гостевая. Постелю тебе там.

– Спокойной ночи, Беллингем, – девушка отворачивается к окну, натянув одеяло до подбородка. Я стою у двери, выключив свет, и не могу пошевелиться.

– Спокойной ночи, Волшебная.

Оказавшись в своей комнате, я прижимаюсь лбом к холодной стене. Ее запах остался в коридоре. Тот самый запах – бабл-гам, с нотами мятной жвачки, который я вдыхал всю ночь и который, казалось, въелся в кожу.

Смириться с мыслью, что она здесь, спит в моем доме, в соседней комнате, почти невозможно.

Я лег на спину, глядя в потолок. В голове было пусто, но легко. В спальне было тихо. Я слышал только свое дыхание, стук собственного сердца, который заполнял все пространство.

В памяти снова и снова всплывал диалог на балконе. Как она боялась, как закрывалась, и как рассказала то, что скрывала от других.

Губы тронула улыбка. Не мог сдержаться. Усмешка была глупой, такой мальчишеской, и совершенно нелепой для взрослого парня, но она была.

«Интересно, она спит? Или тоже думает об этом?»

Я даже не заметил, как провалился в сон, прокручивая в голове ее глаза.

Утром, часов в семь, в горле пересохло так, что я пошел на кухню выпить воды. В комнате Адель была тишина, но подойдя к двери, я отчетливо слышал ее дыхание. И вибрирующий телефон.

С моей стороны это было бы нарушением личных границ – зайти и выключить мобильник, просто, чтобы она выспалась. Но телефон продолжал жужжать.

«И кому ты, Волшебная, так рано понадобилась?»

Я осторожно приоткрыл дверь и зашел внутрь. Адель развалилась на кровати звездочкой, скинув одеяло на пол. Во сне ее лицо было расслаблено и безмятежно, что я бессознательно улыбнулся и тут же отдернул себя.

На экране мобильника, лежащем на тумбе, горел неизвестный номер.

Я не успел ничего сказать, только ответить и приложить динамик к уху.

– Давно ли ты спишь так долго, Ласточка? – мужской голос разрезал молчание. – Не дозвониться, как будто королева.

Слова незнакомца были наполнены желчью и откровенной насмешкой.

«Почему он называет ее Ласточкой?»

– Это кто?

Человек на другом конце провода притих.

– Повторить вопрос?

– А ты кто? Где Адель?

– Волшебная отдыхает, а вы, по-моему, очень мешаете. Впредь прошу не звонить на этот номер, иначе нам придется встретиться.

И я сбросил.

Оставив телефон на том же месте, где он лежал, я вернулся в свою спальню.

И кто это был?

Вопросов к Адель стало еще больше, но я понимал, что не имею возможности лезть в ее личную жизнь.

«Наверное, мой поступок был неправильным».

А проснувшись к обеду, я не нашел девушку в своем доме.

Будто и не было всего происходящего.