Глава 3.2.

Город Париж, Франция,
2023 год.

    – Что? Что тебе не хватало, Джесус? – я захлебывалась в собственнах слезах. Он не смотрел мне в глаза. – Я...

    – Я остыл. Чувства пропали, Адель. Все, – парень закрывает входную дверь перед моим носом, но останавливается, оставляя маленькую щелочку. – Наши отношения были сложными. С возрастом ты становишься сложной.

    За всю неделю мой мир рухнул в миллионный раз. Я не хочу верить в происходящее. Я не могу жить с мыслью, что Джесус изменил. Изменил мне. Это невозможно, невероятно больно.

    Ламбер все же хлопает дверью, отсекая какие-либо попытки поговорить. Я стою неподвижно, глядя на деревянную поверхность, за которой находится моя любовь. Плечи опускаются, и слезы снова текут по щекам. А в голове крутится один вопрос: «За что?»

    Сколько времени прошло с моего прихода к нему? Я, наконец, сдаюсь и выхожу из подъезда. Все вокруг такое невзрачное, серое и скользкое. Погода отражает мое состояние: бесконечные ливни, смешанные со снегом и холодные ветра. Я натягиваю козырек кепки сильнее, прикрывая заплаканное лицо, и всхлипываю. Истерики на протяжении последней недели стали привычными, будничными.

– Девушка, вам, может, чем-то помочь? – сбоку раздается до боли знакомый голос.

Только не это.

– Килиан... – я поворачиваюсь к мужчине, и он на секунду закрывает глаза, подставляя лицо дождю. Брат подходит ближе, но не обнимает, просто демонстрирует свое плечо. И я, как в детстве, когда часто плакала, уткнулась носом в грудь Мбаппе. Только тогда его рука ложится на мою голову – не гладит, не треплет, а спокойно лежит. Он дает мне реветь.

    – Ты опять ходила к нему? – я, уже не сдерживая рыданий, крепче сжимаю сырую ткань и дрожу. Становится холодно, так морозно, что коченеют пальцы.

– Он... – из моего рта вырывается жалкий плач, и Килиан укрывает меня своим огромным пальто. Оно не спасает, ведь полностью промокло, но помощь старшего брата нужна мне сейчас, как никогда.

– Поехали домой, Адель.

Я повисла на плече мужчины, и он, даже не думая, потащил меня к машине. Открыл дверцу, осторожно посадил на пассажирское сиденье и включил подогрев. Брата не волновало, что кресло будет сырым.

Дорога прошла в тишине. Редкие всхлипы нарушали молчание. Я отвернулась к окну, не смотря на Килиана. Было стыдно. Совестно за то, что в свои единственные выходные брат возится со мной, не дает окончательно упасть лицом в грязь, хотя, падать уже было некуда.

    Все эти дни я жила с пустотой внутри, но теперь она ощущалась не беззаботно, а мучительно, изнурительно. Словно раньше все чувства без препятствий тянулись к Джесусу, получали в ответ ласку и успокаивались. А теперь эти ощущения встретились с невзаимностью, предательством, и превратились в полностью оголенный комок нервов.

– Согрелась? – я через силу киваю.

    Домой мы попадаем через пятнадцать минут. Приступ паники утих, оставив после себя эмоциональное опустошение. Хочется закрыться в своей комнате и ни с кем не видеться. Но у брата явно другие планы: он помогает мне снять верхнюю одежду, осторожно проводит в ванную и приносит пижаму.

    – Прими горячий душ, иначе заболеешь.

    От интонации Килиана мне хочется плакать снова. Он выглядит таким обреченным и потерянным, я понимаю, что это моя вина. Возможно, именно я со своими никому ненужными чувствами доставляю дискомфорт окружающим. Может, я делала недостаточно, чтобы мои усилия были замечены. Скорее всего, Джесус понял, что моя личность ничего из себя не представляет, и ушел.

    Настал момент, когда начинаешь думать об одном, и резко воспоминания перетекают к этому ужасному поступку. Поведение Ламбера было мерзким, чудовищным. Уже тогда, в тот самый решающий момент, когда Даниэль прижимала к себе, я решила: «Между нами ничего больше нет». Несмотря на действия, на попытки поговорить, я знала, что не смогу находиться рядом с этим человеком дольше минуты. Сейчас, в момент полного разрушения, мне нужны были объяснения, понимание, что же не так.

    Я вошла на кухню с полотенцем на голове после часа проведения в душе. Пыталась смыть с себя невидимую грязь.

    – Все в порядке? – мама сразу поставила на свободное место за столом кружку горячего чая. Я молча села, не желая видеть обеспокоенные лица родителей.

    – Адель, если ты хочешь, мы можем об этом поговорить...

    – Спасибо, пап, но я не хочу больше об этом говорить. Джесус поступил так, как считал нужным. Значит, мне тоже нужно двигаться дальше.

    Взрослые взволнованно переглянулись, но не стали давить. Женщина быстро перевела тему, рассказывая о новых договорах Килиана и Этана. Папа кивал, задавал уточняющие вопросы, чтобы после отпуска быстро ориентироваться и влиться в работу.

    – Кстати, Ади, – женщина подвинула корзинку с печеньем ближе ко мне. – Мне сегодня звонила мадам Фуко и сказала, что ты хорошо постаралась над резюме и всем остальным.

    – Хорошо, – мама кладет ладонь на мою руку. Становится спокойнее. – Я была уверена, что она заставит меня переделывать. Всё-таки это для Louis Vuitton, а я не в состоянии была, когда доделывала.

    – Ну, вот видишь, мадам Фуко все понравилось. Нам нужно будет завтра сходить до агентства, она хочет поговорить.

    – Без проблем.

    Предстоящий контракт с популярным брендом кажется в настоящий период не более, чем обычная работа. Даже если собеседование и итоговый показ с кастинг-директором состоится, пройдет отлично, и в конечном счете я стану лицом женской линии одежды, это не принесет радости. Эти мысли наоборот утяжеляют ситуацию, ведь я не училась в профессиональном театральном училище, где могли бы учить играть две противоположные роли. А мне придется заниматься именно этим: откладывать личную жизнь на дальнюю полку и улыбаться на фотосессиях.

    Этой ночью я просыпалась дважды. Сначала от сильной грозы, молния которой освещала комнату на секунду и заставляла удивляться – явление в феврале бывает редко, а потом – от кошмара. Во сне я стояла в бесконечном пространстве, где нет начала или конца. Лишь напротив вырисовывался мужской силуэт. Кто-то высокий, коренастый махал мне рукой издалека. Я не смогла различить что-то конкретное, только тень туловища. И, откуда ни возьмись, появляются вороны. Они с диким визгом летели прямо на меня.

    Очнувшись, я быстро приняла сидячее положение, оставаясь в кровати под одеялом. На экране телефона показывалось пять часов утра. Решив немного прийти в себя, я вяло побрела за стаканом воды.

    Уже на лестнице заметила включенный свет на кухне.

    У окна, спиной к двери, стоял Килиан.

    – Тоже не спится? – он даже не обернулся, будто почувствовал моё появление.

    – Кошмары, – брат поворачивается и протягивает мне стакан.

    – Не волнуйся, Дель, – мужчина треплет меня по волосам, и я впервые выдавливаю улыбку за последнее время. – Я решу все дела, а потом вернусь в Мадрид. Возьму тебя с собой на пару недель.

    – Было бы еще все так легко, – он понимающе хмыкает, и мы вместе смотрим на темную улицу. – Если все сложится, то я подпишу контракт с Louis Vuitton и буду готовится к экзаменам в лицее. Дай Бог сдам на отлично, составлю досье и подам документы в Сорбонну.

    – Опять перегружаешь себя?

    – Нет.

    Может, для брата этот список целей выглядит как обычные будни футболиста, но для меня эти желания являются центром жизни. Без достойного результата я не вижу будущего. В принципе, опираясь на случившиеся события, будущее замылилось. Когда-то я мечтала о крепкой семье, детях и любимой работе, считала, что весь этот трудный путь рядом будет Джесус. Однако не все идет так, как мы хотим. И жизнь делает подножки тогда, когда меньше всего их ждешь.

    – Ты когда-нибудь влюблялся до беспамятства?

    – Да, – я смотрю на брата, и он тепло улыбается, словно вспоминая те времена. – Эти чувства редко испытываешь во второй раз.

    – Это плохо?

    – Нет, почему? Настоящая любовь не такая страстная, как первая, но зато первая не такая честная, как вторая.

    – Честная... – Килиан приобнимает меня за плечи.

    – Будешь скучать? – мне не требуются уточнения, про кого он говорит.

    – Не знаю, может быть. Я люблю его.

    – Ты очень храбрая, Адель. Отпустить человека, без которого не видишь смысла, с первого раза – это героизм. Не все люди так смелы.

    – Просто... – ощущение, что сегодняшняя истерика забрала все и физические, и моральные силы, из-за чего хочется просто молчать. Слезы высохли ещё днём. – Я не понимаю, как можно изменять на протяжении четырех месяцев, при этом признаваться в любви? Еще в начале отношений я предупреждала Джесуса, что для меня это очень громкое слово, его мало кто понимает. Ламбер соглашался, а в итоге...

    – Он изменил не тебе, Дель, а своему выбору, – я киваю, опуская голову. Признавать этот факт неприятно. – Любовь – это связь. А затем следует выбор. Он решил разорвать её.

    – От твоих слов не особо легче.

    – Зато честно, – небо за окном светлеет, просыпаются люди, загорается свет в домах. Килиан, кажется, тоже устал и планирует возвращаться в свою комнату. Но перед уходом останавливается. – Ты точно не хочешь это больше обсуждать?

    – Точно. Джесус не заслужил, чтобы я его вспоминала, – злостные слова вырываются сами, но только благодаря им я верю, что когда-нибудь смогу. Смогу забыть.

    – Добрый снов, Дель.

    – Доброй ночи, Килиан.

    И вот мы с мамой уже стоим перед входом в модельное агентство. Это желтое, ничем не примечательное здание с облупившейся краской.

    Я нервничаю. Женщина рядом спокойна как удав – привыкла к подобным вещам. Она заходит первая, и нас уже встречает мадам Фуко с широкой улыбкой на лице.

    – Здравствуйте, дамы! У меня для вас, особенно для тебя, Адель, хорошие новости. Пройдемте.

    Наши взгляды с мамой пересекаются: её удовлетворенный, будто она и без этого знала итог, и мой – досадный.

    Кабинет моей букер находился на втором этаже. Внутри было уютно – длинный кожаный диван молочного цвета, шкаф, заполненный папками и документами во всю стену напротив, широкий стол самой женщины, на котором стоит даже маленький аквариум с черепахой.

    – Итак, – мадам Фуко ставит чайник и усаживается в свое кресло поудобнее, указывая пальцем на свободный диван. – Как я и сказала, у меня для тебя большие новости, Адель. Ты готова?

    Я сглотнула. «Большие новости» в сфере моделинга могли значить все, что угодно – от очередного отказа до контракта мечты.

    С мадам Фуко мы проходили этот этап рука об руку два года. За это время она стала мне второй семьей. Женщина выглядела как те самые модели с обложек модных журналов – длинные ноги, безупречная укладка, ярко-зеленые глаза, подведенные бордовым карандашом. Мне было пять, когда мама сказала: «Тебе обязательно нужно попробовать, моя хорошая». Вплоть до четырнадцати лет моя жизнь крутилась вокруг агентства для детей и подростков, где преподаватели обучали базовым навыкам модели. А два года назад я уже числилась в одной из самых лучших организаций, где меня заметила Фуко. «У тебя талант, Адель». Возможно, благодаря этим незначительным словам она стала моей напарницей.

    – Не томите, – я нервно улыбнулась. – Становится страшно.

    – Уверенные модели не должны в себе сомневаться, помнишь? – женщина параллельно что-то тыкала на своем планшете. После этого она взяла его в руки и помахала словно трофеем. По блеску в глазах мадам Фуко я поняла, что скоро будет. – Louis Vuitton приглашает тебя на личное собеседование с кастинг-директором. Не через агентство. А личное, персональное. Только ты и они.

    Я не дышала. Слова повисли в воздухе, и я не могла в них поверить.

    – Серьезно? – голос не принадлежал мне. – Зачем им личная встреча? Они же могли пригласить меня на обычный кастинг.

    Мадам Фуко посмотрела на меня с легкой улыбкой, в которой смешались гордость и раздражение – видимо, от того, что я снова в себе сомневаюсь.

    – Потому что ты произвела на них впечатление. И знаешь, что меня особенно порадовало?

    Женщина поднялась, подошла к своему огромному стеллажу и нашла полку с надписью: «Адель Мбаппе». Оттуда она вытащила толстую папку и протянула мне. Ту самую папку, над которой я просидела несколько ночей, переделывая и переписывая, добавляя каждый раз что-то новое. Моя самопрезентация. Мое домашнее задание, которое Фуко дала мне две недели назад.

    – Это, – она взглядом указала на документы, как на драгоценность. – Ты сделала это. И сделала на отлично.

    Должно быть, я покраснела. Мне казалось, что это что-то нелепое – проект, в котором я рассказывала о себе, своих увлечениях помимо моделинга, о моей любви к искусству. Думала, что это никому не нужно. Что всем плевать, кто я есть на самом деле, с учетом того, что презентация была доделана на грани нервного срыва.

    – Это просто... Ну, я просто писала все, что приходило в голову, – я пожала плечами, стараясь казаться безразличной, хотя внутри что-то трепетало от услышанного.

    – Просто написала? – мадам Фуко удивленно вскинула брови и открыла папку. – Адель, ты написала десять страниц. Десять. И каждая из них по-своему идеальна.

    Она начала перелистывать страницы, и я заметила, как её глаза пробегают по строкам.

    – Ты написала о себе. О том, что учишься в римско-католической школе и как это повлияло на твое мировоззрение, о том, как с пяти лет увлекаешься моделингом. Ты пишешь о желании поступить в Сорбонну на факультет искусств и гуманитарных наук. Рассказываешь о любви к окружающему миру, – женщина подняла глаза и посмотрела на меня. – Знаешь, о чем я подумала, когда прочитала это?

    Я не знала, что сказать.

    – Я подумала: «Эта девочка в первую очередь человек, а не модель». Louis Vuitton ищет не только красивые лица, а тех, кто сможет передать на камеру настроение их коллекции.

    – Я рада, но... Я писала то, что чувствовала.

    Мадам Фуко ударяет в ладоши и улыбается.

    – Бинго! Именно поэтому это и важно. Ты рассказала о себе правду. А правда всегда привлекательнее любой лжи.

    Я не могла в это поверить. В то, что крупный бренд, о контракте с которым мечтают сотни популярных моделей, выбрал меня. Не младшую сестру Килиана Мбаппе, а меня – Адель.

    – А теперь к делу, – она снова стала собранной. – Встреча назначена на четверг, в десять утра, в их главном офисе. Ты будешь общаться с кастинг-директором, и, возможно, с кем-то из команды креативного директора.

    Мадам Фуко снова взяла планшет и начала листать его, проверяя детали.

    – Они ждут того же, что написано в резюме. Будут смотреть на твои движения, на то, как держишься и общаешься. Это собеседование в прямом смысле. Просто будь собой, этого достаточно. У тебя все получится.

    – А что, если нет? – вырвалось у меня.

    – Тогда попробуешь снова, – женщина говорила легко, словно это не стоило ни моего, ни её времени. – Ты готова?

    Я сделала глубокий вдох. Сердце сжималось от страха, но где-то глубоко внутри начинала теплиться искорка надежды.

    – Готова.

    – Отлично! – мадам Фуко поставила галочку в документах, лежащих на столе. – Тогда до четверга. И, Адель?

    – Да?

    – Ты умница. Не забывай об этом.

    Дорога домой была наполнена эмоциями. Мама чуть-ли не прыгала, обнимала меня, целовала в обе щеки, звонила отцу и братьям, рассказывая обо всем. Я же до сих пор пребывала в состоянии диссоциации.

    Но единственное осознала точно – я докажу всем, что чего-то стою.

Город Париж, Франция,
27 февраля – 7 марта, 2023 года.
«Неделя моды» Louis Vuitton.

    Недели тянулись бесконечно долго и напряженно. Каждый день я просыпалась и засыпала с мыслью лишь о сотрудничестве с брендом, даже не думая о других проблемах. Обрывками удавалось видеться с Даниэль – подруга приезжала ко мне с другого конца города на двадцать минут каждые два дня. Мы обсуждали новые сплетни, жаловались на то, как быстро летит время, будто оно ускользает сквозь пальцы, как песок. Девушка мучилась исключительно для меня – из-за плотного графика я часто пропускала лицей, поэтому ей приходилось отсиживать все уроки и записывать все пропущенные мною конспекты. Между нами не было тем о прошлом. Даниэль не упоминала об этом, а я с трудом вымораживала мысли о предателе. Правда, с таким загруженным расписанием делать это становилось в два раза легче. После того самого собеседования жизнь стала... Налаживаться, в какой-то степени. Я все же смогла произвести должное впечатление на команду Louis Vuitton, а потому стала амбассадором женских осенне-зимних коллекций. С утра до вечера меня ждал лицей, и то, если в это время мадам Фуко не ставила дополнительных занятий. Возвращаясь домой к полднику, я садилась за новый материал, подготовленный к экзаменам. После трех потных часов понимания того или иного предмета, приходилось ехать в модельное агентство – Килиан, к сожалению, недавно улетел в Мадрид, поэтому выручали с подвозкой родители.

    Этот день – шестое марта – стал воспоминанием на всю оставшуюся жизнь.

    Мы с мадам Фуко приехали на место проведения показа заранее, за пять часов до начала. Атмосфера на самом подиуме была располагающей – день посвящался «французскому стилю». При выходе моделей были звуки машин, птиц и голосов города. Это было настоящее шоу.

    – Волнуешься? – девушка по имени Брижит, которая второй год работала здесь визажистом и с которой мы успели познакомиться, наносила на моё лицо слой пудры.

    – Немного, – призналась я, сдерживая чих. – Говорят, в первых рядах будут сидеть звезды, с которыми работал и работает бренд.

    – Да, ты права. Но они не такие страшные, как могут показаться с первого взгляда. Мне сначала тоже было так тревожно дотрагиваться до их лиц, а теперь делаю это спокойно, без лишней суеты.

    – Это огромный труд, Брижит, – девушка легко улыбается, откидывая рыжую шевелюру за спину. – Наверное, если ошибиться, то все поймут, какой ты неудачник.

    – Боже упаси, Адель. Кто тебе вбил это в голову? – Брижит неподдельно удивляется, продолжая красить глаза. – Все люди ошибаются. И ты будешь ошибаться, но это не повод опускать руки. Мы все учимся первую жизнь.

    Я на секунду задумываюсь. А ведь она права. И это такие очевидные слова, что становится стыдно.

    – Да, точно.

    Все оставшиеся время я бегала из одной стороны в другую. До начала мероприятия моделей гоняли, как лошадей.

    И вот, оно...

    Я стою за кулисам перед зеркалом в окружении двадцати таких же девушек. В воздухе витает запах духов, свежего кофе и страха.

    – Не двигайся, поправлю, – Брижит сотворяет с моим лицом нечто невозможное, ведь сейчас я вижу перед собой не Адель, вечно закрытую в своей комнате с книгами, а Мбаппе-младшую, достойную этого места. В зеркале на меня смотрит совершенно другая девушка. Та, которую подняли с земли и создали заново. С идеальной кожей, с четкими скулами, с подведенными глазами, которые кажутся еще более чернее и загадочнее.

    Наконец, свет в зале погас окончательно. На несколько секунд остались только гул голосов и приглушенный стук каблуков. Затем прожектор выхватил первую фигуру.

    Я открывала показ, о чем узнала за пять минут до выхода.

    Но собрав всю смелость и профессиональность, я появилась без малейшей спешки.

    На мне было короткое платье-жакет из гладкой черной кожи – безупречный крой казался скорее архитектурной задумкой, чем одеждой для носки. Матовая поверхность ловила свет мягкими бликами, подчеркивая каждый мой изгиб. Линия талии была четкой, почти корсетной, а ниже кожа раскрывалась баской. Рукава контрастировали с плотным материалом: объемные, выполненные из плотного черного трикотажа, они делали плечи выразительными. Единственным ярким акцентом стали красные облегающие шорты, едва заметные под подолом. Через плечо была перекинута небольшая сумка Louis Vuitton в фирменную коричневую клетку. Волосы мне идеально зачесали назад, открывая полностью лицо. Никаких лишних элементов – все внимание принадлежало походке.

    Сердце билось, как сумасшедшее. Казалось, что его стук услышат все мировые звезды, сидящие на первых рядах. Ладони вспотели, но я шла уверенно, как делала всегда, когда дело доходило до такого масштаба. Краем глаза заметила вспышки камер, поднятые телефоны со всего зала, которые лишь усилили мандраж. Но сегодня я – это я. Открытие «Недели мод 2023 года» в Париже. Как говорила мадам Фуко: «Ты, Адель, лицо новой эпохи Louis Vuitton».

    Я дохожу до конца подиума. Останавливаюсь на секунду. Разворот, медленный, плавный, как учили в модельном агентстве. Кожаная ткань платья-жакета скользит по голой коже, будто гладит, успокаивает. Я делаю это как в замедленной съемке, хотя внутри все горит. Мимолетно бросаю взгляд на первый ряд и вижу их. Всех этих людей. Эмма Стоун заметно улыбнулась и первой начала аплодировать. За ней захлопали остальные. Фотографы отвернулись от переднего ряда, и теперь все объективы были направлены на меня. На девушку, открывавшую новую главу истории Дома.

    Скрывшись за кулисами, я громко выдохнула. Воздух не поступал в легкие, словно одежда сжимала органы. Но на самом деле внутренняя колба из чувств была так перегружена, что новые полученные эмоции выливались за края.

    – Адель, ты была великолепна, – мадам Фуко была первой, кто подбежала. В глазах женщины горели такие искры уверенности и гордости. Она обняла меня, крепко сжала плечи. – Ты не представляешь, как прекрасно выглядела со стороны...

    Закончить монолог радости ей не дал мужчина. Николя Жескьер появился так же внезапно, как и заговорил.

    – Поздравляю, Адель, – его голос наполнился теплыми, отечественными нотками. Я обернулась, не сдерживая сияющей улыбки. – Я не ошибся, сделав тебя главным лицом своей коллекции.

    – Спасибо вам, – мужчина кивнул и мне, и мадам Фуко в знак благодарности.

    – Но не расслабляйся. В конце показа ты мне нужна в таком же хорошем настроении, – я кивнула, и художественный директор, озаряясь, направился к другой девушке.

    Время на мероприятия летело долго. В перерывах, когда можно было покинуть зал на пять минут, я выходила на улицу через черный вход и вдыхала свежий воздух. В голове не было навязчивых мыслей, они возникали и тут же спокойно пропадали. «Зато, может теперь ты поймешь, Джесус, что я справлюсь и без тебя?» Хотя, и самой в это верилось с трудом. Именно в этот момент ко мне подошла мадам Фуко, держа в руках свой полюбившийся планшет.

    – Как ты? Волнуешься?

    – Больше нет.

    – Правильно, – она посмотрела на меня с такой внимательностью, что сердце обливалось. – Видела звезд в зале?

    – Да. Эмма Стоун даже улыбалась.

    – Это отличный показатель, – женщина черкнула что-то на экране. – Видела Джуда Беллингема?

    – Что? – взгляд мадам Фуко был таким многоговорящим, что хотелось провалиться сквозь землю.

    – Адель, я тебе еще давно давала задание: узнать как можно больше о бренде.

    – Точно, вспомнила, – изо рта вылетел истерический смех. – Это... Лицо мужской линии одежды?

    – В яблочко!

    – Нет, не видела его, – женщина снова взглянула на меня исподлобья. – Ну... Я, точнее, даже не знаю, как он выглядит.

    Мадам Фуко покачала головой, чуть ухмыляясь, а я опустила взгляд, почесывая затылок.

    И Николя Жескьер не обманул. После проходки каждой модели началась окончательная, торжественная часть. Музыка стала громче. Из-за кулис одна за другой появлялись девушки. Уже не поодиночке, а непрерывной цепочкой. Черные, серебристые, молочные силуэты сливались в одно движение. Впереди вновь шла я. Словно Адель Мбаппе вела за собой весь показ. Когда последняя модель заняла свою позицию, из-за кулис вышел Николя Жескьер. Зал сразу поднялся на ноги, и пространство вокруг наполнилось мерцанием камер и долгими аплодисментами.