Глава 3.

Город Париж, Франция,
2023 год.

    – Ответь мне на вопрос, Адель, – не обращаю внимание на пристальное внимание Даниэль. Подруга часто так делает – включает серьезную мадам, когда удобно. – Ты реально не видишь проблем?

    – Я не понимаю, о чем ты говоришь, – подруга устало вздыхает, будто учит годовалого ребенка словам, а он не может запомнить. – Мы с Джесусом уже давно это решили.

    – Господи, дай мне сил, – Савар спрыгивает с подоконника и встает посреди комнаты, складывая руки на груди. Приходится оторваться от переписывания молитв, и я, наконец, поднимаю голову, глядя вопросительно на девушку. – Представь, что я – это Джесус!

    – Но ты – не он, – у подруги дергается глаз.

    – У тебя отличное воображение, Мбаппе! Поэтому, сиди и слушай.

    Даниэль начинает спектакль: представляет рядом с собой девушку, якобы берет ее за руку и начинает медленно идти вперед, улыбаясь и беседуя с невидимкой.

    – Вот так вы шли, правильно?

    – Допустим, – я поджимаю губы, продолжая наблюдать за выступлением Даниэль.

    Савар кивает и продолжает. Она изображает резкое удивление: буквально отталкивает воображаемую девушку и прикладывает руки к щекам, раскрывая рот. После следует ее "
«актерское» мастерство. Даниэль хватается за сердце, на ее лице отвратительно-смешная эмоция, и подруга резко начинает бежать вперед. Только потом останавливается, упирается руками в бока и недовольно смотрит на меня.

    – Это не так было, не драматизируй.

    – Адель, ты серьезно такая слепая? Это именно так и выглядело со стороны! Нет, правда, встретить своих друзей на ярмарке и помчаться к ним, словно дерганный! И забыть про свою девушку. Де-вуш-ку! Любимую, по его словам. А если бы меня не было рядом, ты бы одна стояла за тридевять земель полчаса и ждала, пока он наговорится со своими пацанами?

    Даниэль любит преувеличивать. Ситуация, случившаяся сегодня днем на распродаже, имела совершенно другой смысл. Джесус не видел своих друзей целых две недели из-за встреч со мной, потому и отреагировал так чувственно. Тем более, мне было совсем несложно подождать – как только увидела Ламбера таким счастливым, то и у самой улыбка появилась. Объяснять это Даниэль было бессмысленно – мало того, она устроила целую сцену на улице, когда мы прощались с ним. Предъявила Джесусу непонятно за что, и даже слушать его не хотела, перебивая. «Ей явно нужен парень. Извини, но третье лицо в отношениях меня не устраивает», – и я понимала Ламбера.

    – Ты уверена, что не хочешь об этом поговорить? – я отрицательно покачала головой, и Даниэль села рядом. Матрас под ней прогнулся, скрипнул, разряжая тишину.

    – Я не хочу разговаривать насчет наших отношениях с Джесусом, – подруга поправила пижамную футболку, натягивая ее на плечо, и промолчала. – Отношения строят два человека. И все, что происходит, должно оставаться между мной и Джесусом.

    Последнее время у нас с Даниэль часто возникают споры, которые порой перерастают в недельное молчание. Ей не нравится поведение Ламбера. И оправдывает это переживаниями обо мне. Иногда кажется, что девушка нарочно выставляет парня в плохом виде, замечает самые крошечные проступки, о которых я даже не задумываюсь. Я не понимаю ее позицию, не хочу принимать необоснованные претензии. Джесус остается таким же милым, а самое главное – любимым. И я чувствую себя любимой в ответ.

    Даниэль откидывается на подушки, раскидывает руки в стороны и закрывает глаза, о чем-то размышляя. Я тоже думаю о своем. Между нами вновь образовывается пропасть – пропасть из недоверия, недосказанностей и отдаления. Нам обеим казалось, что эта ночевка должна была исправить положение. Но даже атмосфера не располагает к душевному диалогу. Темное помещение, освещенное лишь приглушенным красным светом, начинает резать глаза. Но мы продолжаем сидеть на кровати, точнее, Даниэль валяется, а я смотрю на нее.

    – Я знаю, что ты любишь Джесуса, Адель, – девушка не открывает глаз, собирается с мыслями. – И также знаю, что не должна лезть. Это не мое дело. Ты права. Но запомни сейчас мои слова. Он не твой человек. Я злюсь, что не смогла определить этого раньше и уберечь тебя, но также понимаю, что это твой большой и новый опыт. Просто становится невозможно смотреть, как Джесус пудрит тебе голову своими красивыми словами. И, знаешь, ты, на удивление, ведешься. Я знаю, знаю, каково это – любить и ходить в розовых очках. Ламбер разобьет тебе сердце. Адель Мбаппе, которую я помню, сильная и независимая. Ты сможешь собрать себя по кусочкам заново, я даже не сомневаюсь. Но это будет тяжело. Как ты и говорила: «В жизни нет легких путей, на каждом есть свои минусы», и в твоем выборе этим минусом окажется Джесус. Ты поймешь когда-нибудь. Я не хочу учить тебя, как правильно или неправильно, с учетом того, что сама не такая мудрая, как хотелось бы. Но если анализировать, то даже тот случай, когда он упрекнул тебя в беспомощности. Почему ты закрыла глаза на это? Почему? А когда Джесус пропал на две недели? Напомнить, как ты места себе не находила? Не утопись в этой «любви», подруга.

    Савар замолкла, а после так неожиданно рассмеялась, что я вздрогнула. Ее слова были наполнены горечью, каким-то ядом, направленным в сторону Ламбера. По телу шли мурашки, и как бы не хотелось, я вынуждена была признаться хотя бы самой себе, что около трех месяцев эти отношения шатаются. То в одну сторону, где между нами нет преград, только бесконечная забота, любовь и ночные разговоры, то в другую, где чувствуется обесценивание, негатив и холод.

    – Ты просто не хочешь в это верить, хотя все видишь, я же знаю.

    Даниэль говорит отчасти правду. В очередной раз. Я не хотела слушать ее высказывания, наставления и советы, потому что в глубине души понимала, что если услышу истину, то все страхи станут реальностью. Они атакуют, не дают рационально мыслить, принимать здравые решения. Поэтому, я откладывала их в дальний угол, не подозревая, что подруга окажется той, кто найдет эти сомнения.

    – Я... – слова застряли в горле. Признаться в самом сокровенном было больно. – Помнишь тот поход в церковь с классом? – Даниэль, которая уже сидела рядом, прижимая колени к груди, кивнула. – Я тогда молилась о нем. Разговаривала с Богом и спрашивала: «Будет ли тяжело? А мой ли это человек?» На самом деле, Дань, это невыносимо и... Странно. Сомневаться в любви Джесуса. Однако я убедила себя, что это нормально. Нам же говорили на лекциях, что бояться и теряться в сомнениях – естественно. Это жизнь. Мы будем идти вперед, падать, оборачиваться назад, снова теряться, но все равно найдем конец пути. И он будет светлым. Поэтому я сомневалась, но при этом понимала, что, наверное, в каждых отношениях есть такой период... Когда кажется, что все плохо, надо поднимать голову и искать свет. И думаю, я смогу найти выход из этого этапа.

    – Но ты не должна искать его в одиночестве, Адель. Зачем тебе Джесус, если в итоге ты найдешь этот свет одна?

    – Любовь, – подруга закатила глаза, но улыбнулась. Она не противится, это уж точно, я-то ее знаю. – Это... Утомительно. Стыдно даже. Как смотреть в глаза тому самому, когда сердце терзают сомнения? Совесть жрать начинает, ведь, разве можно так думать о любимом? Он делает все, чтобы проявить свои чувства. И я принимаю это. Я понимаю каждый ошибку Джесуса. Но любовь терпит, милосердствует. Все покрывает и всегда надеется. Вот и я надеюсь, что мы сможем пережить эту сложность вместе с Ламбером.

    – Но ведь любовь не должна заставлять страдать.

    Это единственный аргумент, против которого у меня не было оправданий.

    – Я не страдаю, а становлюсь взрослее.

    Даниэль обняла меня. Обхватила руками и прижала к себе так сильно, что не хватало воздуха.

    – Люби, пока можешь, – шепот подруги обжег ухо, и я почувствовала, как что-то мокрое прижалось к моему плечу.

    – Ты...

    – Да, плачу, и что? – она рассмеялась сквозь слезы.

    Я гладила Даниэль по спине. Мы больше не затрагивали эту тему за всю ночь.

    Уже ближе к трем часам Даниэль предложила проведать кухню. Я с радостью согласилась. Целых четыре часа без еды – преступление, которое срочно нужно исправить.

    – А если мы разбудим Этана? – я оглянулась, взглянув на дверь, ведущую в комнату старшего брата. Она была заперта, значит, парень еще не спал.

    – Вряд-ли. На ночь Этан всегда оставляет дверь открытой.

    Даниэль пожала плечами, мол, «так даже проще». Она чувствовала себя как дома – не задумываясь, открыла верхний шкафчик, где Килиан чаще всего прятал свои запрещенные сладости. Папа, конечно, иногда ругался, потому что, когда доставал оттуда запасные кружки, на него летел мармелад. 

    Пока подруга разбиралась с закусками, я залезла в холодильник. Он, как всегда, был полон энергетиков, изотоников и других разведенных коктейлей. Иметь в семье двух профессиональных футболистов – значит, выиграть в лотерею.

    – Если мы возьмем у Килиана пастилу, он обидится?

    – Мой брат не знает значения слово «обижаться». Бери и пошли.

    Уже перед сном Даниэль повернулась ко мне, устроившись на соседней подушке. Я не видела ее лица, комната была погружена в абсолютную тьму, но молчание подруги было напряженным.

    – Как думаешь, у нашей дружбы есть конец?

    Я расхохоталась.

    – Эй, что смешного?

    – Как бы грустно это не звучало, но у всего есть конец, – Савар, кажется, даже перестала дышать. – Но наш конец – это смерть.

    – Блин, Мбаппе, ты ужасна! Надо же было так пугать.

    Мы с подругой поговорили о повседневных вещах, обсудили планы на завтрашний день. Она опять возмущалась, услышав, что я буду готовиться к сдачи теории по физике, а потом работать над новой самопрезентацией для сотрудничества с Louis Vuitton. Даниэль же намеревалась провести время в кровати, высыпаясь, и, цитирую: «набираться сил перед школьной неделей».

    Девушка не дождалась рассвета – уснула, отворачиваясь и чуть сопя.

    Я осталась одна сама с собой. Мыслей было много, но именно сейчас думать хотелось меньше всего. Мгновение, проведенное с подругой, заставило расслабиться, забыть об окружающем мире и обязанностях.

    Телефон завибрировал. Я потянулась к тумбочке. В шторке уведомлений для меня выделялось лишь одно сообщение. От Джесуса.

    «Спите?»

    «Даня уснула, я не могу».

    «Понятно. Я вот сижу с пацанами, в приставку играем».

    «Как время до этого проводили? Весело было?»

    «Да, с ними по-другому никак».

    «Я рада за тебя. Когда спать планируешь?»

    «Сейчас укладываемся. Спокойной ночи».

    «Доброй ночи! Пусть к тебе придут приятные сны, Джесус».

    Прочитано. Но он, видимо, решил оставить пожелания без ответа. Не проблема. Наверное, устал.

    Утро после бурной ночи выдалось нелегким. Сквозь сон я почувствовала, как что-то касается моей ноги. Не открывая глаз, я пошевелила стопой, прогоняя возможную пыль, и опять провалилась в сон. Но выбраться из состояния полудрема помог крик Даниэль. Это было так громко, так внезапно, что я вскочила. Аж в глазах потемнело.

    – Этан, мать твою чудесную! – подруга кинула в парня подушкой и откинулась назад, но забыла, что мягкого под головой ничего нет. – Господи!

    – Вы совсем дурные? – брат стоит в дверном проеме и хохочет так, что стены дрожали. – Этан, закрой рот, пожалуйста.

    – Адель, – он задыхается от приступа смеха, хватаясь за живот. – Видела бы ты рожу Савар!

    – Мбаппе, пошел отсюда! – девушка убирает запутанные волосы с лица и потирает сонно глаза, залезая под одеяло. – Я, если встану, за себя не ручаюсь, учти.

    – Да, Савар, – Этан театрально пугается, хватаясь за сердце. – Тебя то я боюсь больше всех на свете. Хватит спать, вы время видели?

    От нетерпения я агрессивно хватаю свой мобильник.

    – Восемь часов. Восемь часов, Этан! Серьезно?

    Брат лишь по-новой заливается гоготом и наконец-то уходит, закрывая дверь.

    Но спать дальше я не могу. Сон не идет, а внутренности будто по привычке начинают работать. Не могу спокойно лежать, встаю, поднимаю подушку с пола и возвращаю ее Даниэль, но девушка уже сладко спала дальше.

    Совершаю свою утреннюю рутину без изменений, даже успеваю пересечься с Килианом. Он чистил обувь в прихожей прежде, чем уехать.

    – Про отсутствие пастилы мне рассказал Этан, – брат смотрит на меня и улыбается. – Доброе утро, кстати. Выглядишь так себе.

    – Доброе утро, – я отмахиваюсь, размазывая по лицу крем. – Я бы посмотрела на тебя после трех часов сна.

    – Спасибо, но мне и девять часов сна подходит, – Килиан обувается, поправляет ворот пальто и уже собирается выйти. – А, Адель! Вспомнил. Мама просила передать, чтобы ты сегодня сходила в агентство и забрала какие-то бумаги.

    – Что еще за бумаги?

    – Откуда я знаю, какие бумаги вы там подписываете. Просто сходи, короче.

    Мы с Килианом прощаемся. Я начинаю заниматься будничными делами: прибираюсь на кухне после ночного визита, проветриваю дом, пока никого нет, дописываю в ежедневник молитву, которую нам наказали учить.

    «Искусство – это способ выразить то, что невозможно сказать словами» – повествует учебник философии. Такая клишированная фраза, но почему никто не задумывался, отчего ее суют везде? Я на секунду представляю Джесуса. Что чувствую? На сердце нет ничего, кроме пустоты. Но она не пугающая или безликая. Она невесомая. При мысле о Ламбере сразу становится легко, будто сделаешь шаг – и улетишь. Меня окружает теплота, она проникает в каждую клеточку тела, заряжая бабочек в животе. К ним нельзя привыкнуть: даже после двух лет отношений думаешь, что это что-то нереальное, происходящее где-то за гранями человечества. И все-таки в очередной раз убеждаюсь, что любовь меняет, создает внутри человека отдельный мир, вход для которого открыт не для всех. Она заставляет узнать другую сторону себя: ту, которая переживает из-за взаимности, ту, которая боится ухода любимого человека. Может, это не то, о чем хочется сейчас размышлять. «А любит ли меня Джесус, испытывает такие же поглощающие чувства?» Конечно, испытывает. Я верю ему.

    Так что значит любовь? Любовь для меня?

    Закрываю глаза, и единственное, что всплывает в памяти: картина «Крик» Эдварда Мунка.

    Это художество явно не ассоциируется у меня с любовью к Джесусу.
   
    Видимо, я настолько обленилась, что забыла все произведения. Вот и повод повторить.

    На улице была ужасная погода. Дождь лил как из ведра, никакой зонт не убережет сухую одежду, а ветер поднимается такими порывами, что еще немного и сдует.
   
    Даниэль, открывшая глаза только час назад, недовольно прижимала к себе сумку.

    – И надо было нам в это агентство, – я натянула капюшон толстовки на голову, вручая подруге зеленый дождевик. Девушка бездумно накидывает вещь на плечи, и в этот момент мы обе понимаем, что промокнем до нитки.

    – Я предлагала тебе остаться у меня и переждать, ты отказалась. Поздно возмущаться.

    – Ой, все, пошли. Бесите меня все с утра.

    Савар смело вышла из-под козырька дома, оборачиваясь. Ее взгляд был так красноречив, что слова не требовались. Я спустилась следом.

    – Ты уверена, что мы не хотим вызвать такси? – но Даниэль уже шла где-то спереди.

    – Мбаппе, заканчивай трепаться и ускоряйся, а то мы точно не дойдем живыми.

    Агентство от дома было недалеко. Но мы торопимся так, что кроссовки стали тяжелыми от воды. Джинсы прилипли к телу, кофта становится невыносимой ношей, капли с капюшона падают прямо на нос. Вокруг – ни души, словно мы одни выжившие, что больше походило на реальность.

    Я не смотрю вперед, иду на голос Даниэль, которая все никак не могла смириться с промокшей сумкой.

    – Ну и чего ты встала? – врезаюсь в спину подруги. Она не двигается, вглядывается куда-то вдаль, широко раскрыв глаза.

    – Адель... Тебе, наверное, лучше отвернуться...

    После ее слов мне еще больше хочется посмотреть. Я делаю шаг в сторону и поднимаю голову. Сначала даже не понимаю, кого она так испугалась.

    Джесус. На лице успевает появиться легкая улыбка – я так хотела его увидеть, что внутренности сжались от ожидания. 

    Но стоит перевести взгляд, как в глаза тут же бросается девушка. Русая, с короткой, но симпатичной стрижкой. Я не до конца осознаю происходящее, пока парень не целует ее. Ламбер одной рукой держит прозрачный зонт над их головами, а другой обнимает незнакомку за талию и целует так, что начинает кружиться вся улица.

    – Я ведь не сплю?

    Но Даниэль не реагирует. Значит, не сплю.

    И только в этот момент меня накрывает действительность.

    Сердце уходит в пятки, оно не колотится. Я чувствую безмолвный удар под дых, воздух вылетает из легких. Не могу дышать.

    Я прижимаю ко рту руку, стараясь не закричать. Но даже если бы сильно хотела, то не смогла бы. Внутри не бушует ураган из эмоций. Мир просто рушится. Так, как будто это норма, будто нет никакой измены на глазах.

    Я не хочу верить в происходящее. Не хочу верить, что это Джесус. Мой Джесус. Это просто похожий человек, правда? Мой Джесус так бы не поступил. Парень гладит девушку по волосам, и это выглядит так естественно, будто они вместе уже давно. У меня немеют пальцы, руки, и потом – все тело. Не верю. Джесус не смог бы смотреть на меня с нежностью, если на самом деле проводит время с другой. С другой...

    Он улыбается. Смеется так, как когда-то радовался мне. Мне. А была ли эта улыбка моей? Ну была, конечно была!

    Слышу, как что-то начинает трещать. Моя жизнь. Я ощущаю, как все внутри покрывается трещинами, тонкими, но длинными. Они затрагивают сердце. Оно не выдерживает. Так же, как и я.

    Меня пронзает физическая боль. Она везде – в животе, в позвоночнике, в голове, в каждой нервной клетке. Эти терзания невыносимые, острые, резкие. Я дергаюсь, прошибает изнутри.

    В памяти крутятся воспоминания. Наше начало, когда Джесус назвал меня любимой ласточкой. Семейный ужин, на который он боялся идти из-за неуверенности в себе. Первый поцелуй, настолько неловкий, что хотелось забыть. Момент, когда я решила, что только этот человек способен заставить сердце биться чаще.

    Странно, но у меня нет злости. Смотря на их счастливые лица, я не могу раздражаться.

    Даниэль приходит в себя первая. Подруга бросает белую сумку в лужу и буквально впечатывается в меня. Ее холодная рука ложится на мой затылок, девушка подставляет свое плечо, не давая мне взора.

    И я, наконец, чувствую, как по щекам текут кровавые слезы.