3 глава

Прошло три дня. Иокогама сменила белоснежный саван на серый плащ из холодного дождя и морского тумана. Город жил своей обычной суетливой жизнью, не подозревая, что по его улицам бродит древнее божество в дешевом бежевом тренче.

В офисе «Вооруженного детективного агентства» было шумно. Куникида неистово печатал отчет, периодически вскрикивая от ярости, когда Дазай в очередной раз начинал напевать свою любимую песенку о двойном самоубийстве.

- Дазай! Живо за работу! - рявкнул Куникида, швыряя в напарника ластик.

Осаму ловко поймал снаряд двумя пальцами, даже не оборачиваясь. Его глаза, скрытые за привычной маской ленивого шута, на мгновение вспыхнули янтарным светом. Он чувствовал то, чего не чувствовали остальные: тонкий, почти неуловимый аромат ладана и старых библиотек, пробивающийся сквозь запах кофе и городской гари.

- Куникида-кун, сегодня такой прекрасный день для того, чтобы... исчезнуть, - пропел Дазай, соскакивая с дивана. - У меня назначено свидание с судьбой! Или с очень вкусным крабом, я еще не решил.

Не дожидаясь ответа, он выскользнул из офиса. Его походка была легкой, почти летящей. Никто из коллег не замечал, что тень Дазая на стене коридора была гораздо шире, чем он сам, и у неё периодически мелькали девять беспокойных отростков.

***

Они встретились в маленьком кафе в порту. Это было место, где время словно остановилось - тусклый свет, старые грампластинки и вид на серые волны залива.

Фёдор сидел у окна, медленно помешивая чай. На нем было то же черное пальто, но без ушанки - сегодня он выглядел почти как обычный иностранец-турист, если бы не этот ледяной, пронизывающий насквозь взгляд.

Дазай бесцеремонно уселся напротив и сразу же стащил с тарелки Фёдора кусочек сахара.

- Ты обещал быть моей тенью, Осаму, - тихо произнес Достоевский, не поднимая глаз. - Но вместо этого ты прячешься за бинтами и человеческими глупостями.

- Прятаться - это тоже искусство, Федя, - Дазай подбросил сахар в воздух и поймал его ртом, забавно клацнув зубами. - Тебе не кажется, что эта маска мне идет? Я даже научился чувствовать голод и скуку так, как это делают они.

- Ты играешь в жизнь, как актер на сцене, - Фёдор наконец посмотрел на него. - Но твоя истинная суть рвется наружу. Я чувствую её. Она пахнет грозой и лесом, которого больше нет.

Дазай вдруг перестал улыбаться. Он наклонился вперед, опершись подбородком на ладони. Его бинты на шее чуть ослабли, обнажая бледную кожу.

- Мой «лес» сгорел пятьсот лет назад, - прошептал он, и в этом шепоте послышался рык зверя. - Но ты прав. Быть человеком утомительно. Знаешь, чего мне не хватает больше всего в этом облике?

- Слуха? - предположил Фёдор.

- Остроты чувств. Люди видят мир серым и плоским. А я вижу, как вокруг каждого из них вьются их желания, страхи и грехи - маленькие, кусачие духи, которые пожирают их изнутри. Ты ведь тоже их видишь, верно, «Демон»?

Фёдор слегка улыбнулся. Он протянул руку и коснулся ладони Дазая, лежащей на столе. Под кожей Осаму пробежала искра. На мгновение пространство вокруг них исказилось: стены кафе исчезли, и они снова оказались в том заснеженном храме, окруженные девятью огненными хвостами. Но через секунду всё вернулось в норму - только официантка вздрогнула, почувствовав внезапный порыв холодного ветра.

- Я пришел не за тем, чтобы обсуждать природу чувств, - сказал Достоевский. - У меня есть информация об одной организации, которая ищет «Белую Лису». Они думают, что твоя печень дарует бессмертие.

Дазай рассмеялся - громко, искренне, запрокинув голову.

- Бессмертие? О, если бы они знали, какое это проклятие! Я бы отдал им свою печень даром, если бы они пообещали, что я больше не проснусь.

- Они опасны, Осаму. У них есть артефакты, способные запечатать даже тебя.

Дазай внезапно схватил Фёдора за руку, сжимая запястье с неожиданной силой. Его ногти стали чуть длиннее и острее.

- И почему ты мне это говоришь? Хочешь спасти свою «игрушку»? Или боишься, что кто-то другой заберет твой приз раньше времени?

Фёдор не пытался вырваться. Он спокойно смотрел, как в зрачках Дазая разгорается древнее пламя.

- Потому что только я имею право поставить тебе мат, - ответил Достоевский. - Мир слишком мал для двух таких существ, как мы. Но пока... я позволю тебе еще немного поносить этот тренч.

Дазай отпустил его руку и снова принял свой обычный, расслабленный вид.

- Тогда пойдем, Федя. Если за мной охотятся, это повод устроить небольшое шоу. Ты ведь любишь театр?

Он поднялся, и в этот момент его тень на полу кафе на мгновение стала ослепительно белой. Девять хвостов взметнулись вверх, пронзая пространство, и тут же исчезли.

- Знаешь, - добавил Дазай у самого выхода, обернувшись, - а ведь я до сих пор чувствую тот рыжий волосок на твоем пальто. Ты ведь его не выбросил, правда?

Фёдор ничего не ответил, лишь молча поднес чашку чая к губам. Но в его кармане, спрятанный в маленьком медальоне, действительно лежал золотистый мех, который согревал его руку даже сквозь самую холодную зиму.
753 слова