первая глава

Снег в горах подле Йокогамы ложился на землю тяжелым саваном, заглушая любые звуки, кроме свиста ветра. Фёдор Достоевский шел по заброшенной тропе к разрушенному синтоистскому храму. Его шаги были бесшумны, а бледное лицо казалось высеченным из того же льда, что сковал окрестные ручьи.

Он пришел за легендой. За демоном, которого местные называли «Пустотой в лисьей шкуре».

Внутри храма пахло старым деревом и сухим колокольчиком. В самом центре, на прогнивших татами, сидел человек... или то, что решило им казаться. На плечи незнакомца была наброшена рваная юката, а из-под каштановых кудрей дергались длинные лисьи уши. Но самое завораживающее - за его спиной мерно колыхались девять пушистых хвостов. Их кончики были не белыми, а угольно-черными, словно окунутыми в чернила самой бездны.

- О, неужели ко мне заглянул сам Демон из заснеженных степей? - Дазай лениво приоткрыл один глаз. Его зрачок был вертикальным, золотым, отражающим холодный свет луны. - Я разочарован, Фёдор. Я ждал кого-то с мечом, а пришел человек с томиком стихов и тяжелым взглядом.

Достоевский остановился в трех шагах. Его не пугала аура существа, способного одним взмахом хвоста сжечь деревню.

- Твои бинты, Дазай, - Фёдор кивнул на белые полоски ткани, которые опутывали не только руки кицунэ, но и основание его хвостов. - Ты пытаешься скрыть свою природу или просто сдерживаешь гниение собственной души?

Кицунэ зашлся тихим, лающим смехом. Он поднялся, и его движения были неестественно грациозными, текучими. Один из хвостов скользнул по плечу Достоевского, едва касаясь мехом его щеки. Фёдор не вздрогнул, хотя почувствовал, как по позвоночнику пробежал холодный ток чужой, запредельной магии.

- Эти бинты - моя дань человеческой скуке, - прошептал Дазай прямо ему в ухо, обходя кругом. - Быть божеством утомительно. Быть человеком - больно. Я выбрал нечто посередине. Но ты... ты ведь хочешь очистить этот мир? Хочешь избавить его от таких «ошибок природы», как я?

Дазай резко схватил руку Фёдора своей ладонью с острыми, почти звериными когтями и прижал её к своей груди. Под тонкими ребрами бешено колотилось сердце - слишком быстро для человека.

- Ну же, Достоевский. Твоя способность «Преступление и наказание»... сработает ли она на том, у кого нет души в твоем понимании? Убей меня. Это будет самое захватывающее развлечение за последние триста лет.

Фёдор поднял глаза, встречаясь с золотым огнем. В этом взгляде не было страха, только бездонная, древняя тоска существа, которое видело крах империй, но так и не нашло повода для жизни.

- Ты не ошибка, Осаму, - тихо произнес Фёдор, и его пальцы медленно переплелись с когтистыми пальцами кицунэ. - Ты - доказательство того, что этот мир нуждается в переписывании. Твой хаос дополняет мой порядок.

Достоевский не использовал дар. Вместо этого он притянул лиса ближе, сокращая дистанцию до минимума. Дазай замер, его хвосты замерли, замерев в воздухе причудливым веером.

- Если я убью тебя сейчас, - продолжал Фёдор, касаясь бледным лбом лба кицунэ, - мир станет слишком серым. Я оставлю тебя жить, чтобы смотреть, как ты будешь метаться в своих бинтах, пытаясь найти смысл там, где его нет.

Дазай оскалился, обнажая острые клыки.

- Ты коварнее любого лиса, Федя.

В ту ночь в старом храме не пролилась кровь. Но когда луна скрылась за тучами, на снегу остались два ряда следов: одни - человеческие, другие - легкие, почти невидимые отпечатки лап, уходящие в одну сторону.

511 слов.