Том 1. Глава 30. Обрывки прошлого вперемешку с ложью.

Они так и не дошли до общего сбора, где шаманы, уже заметно повеселев, распивали вино и пробовали праздничные яства. Яо Ши остановился так резко, словно перед ним провели красную черту, за которую он не имел права переступить.

Шаман будто не знал, куда деть себя среди этого живого шума. Он слишком долго привыкал к одиночеству, а теперь оказался в месте, где каждый взгляд, каждая чаша с вином, каждый неловкий поклон ребёнка напоминали о прошлом.

Яо Ши и сам не заметил, как жадно всматривается в происходящее. В привычную для шаманов суету. В голоса, смех, звон посуды, в движения людей, которые готовили еду, поправляли одежду детям и спорили о пустяках.

Он так глубоко погрузился в это зрелище, что не сразу заметил ребёнка в тёмно-зелёной рубахе, явно сшитой на два размера больше.

— Старший братец! — неуверенный возглас вырвал шамана из собственных мыслей. — Можешь помочь завязать этот пояс?

Яо Ши оглянулся по сторонам, словно пытаясь найти того самого братца, к которому обращался ребёнок из племени Яо. Однако даже среди веселья и лёгкой музыки эта сцена привлекла всеобщее внимание.

Шаман снова посмотрел на ребёнка. На слишком широкую рубаху. На пояс с клыками зверей и медными монетками. На маленькие пальцы, неловко сжимающие грубую ткань.

И только тогда понял, что у него дрожат руки.

Он никак не мог заставить себя взять этот лоскут и помочь ребёнку.

Со старейшинами ему было проще общаться. Проще их видеть. Но эти дети из его племени... Они одним своим видом раз за разом оставляли мелкие порезы на чужом сердце.

Он солгал бы, если бы сказал, что не винит себя в гибели племён. Яо Ши помнил всех, кому тогда закрывал глаза на пепелище, омытом алыми реками.

— Старший братец? — ребёнок переменился с ноги на ногу и снова протянул ему ткань. — Так поможешь?

Яо Ши медленно опустил взгляд на пояс. Клыки зверей были пришиты неровно. Медные монетки висели слишком низко. Узел уже пытались завязать дважды, оба раза безнадёжно неправильно. Тот, кто помогал мальчику раньше, явно видел пояс Яо только на чужих телах и решил, что главное это потуже затянуть ткань.

Шаман коротко выдохнул.

— Кто тебя так нарядил?

Мальчик растерянно моргнул.

— Я сам.

— Это многое объясняет.

Яо Ши забрал пояс из рук мальчика. Ткань была слишком тяжёлой для тонкой талии ребёнка и слишком взрослой для тех воспоминаний, что хранила в потёртых сгибах.

— Стой ровно, — сказал шаман.

Мальчик поспешно выпрямился.

— Не как палка. Ноги шире. Ты из Мрачного племени или из дворцовых журавлей?

Ребёнок тут же расставил ноги. Яо Ши обвёл пояс вокруг его талии, расправил ткань и одним движением поправил перекрученный край.

— Такой пояс не затягивают до хруста костей, — сухо произнёс шаман, расправляя ткань. — Он должен держать не рубаху, а шаг. Если узел мешает двигаться, значит, его завязал идиот.

— А клыки и монетки? — мальчик тут же опустил взгляд на пояс. — Их ведь можно как угодно вешать?

Яо Ши поправил потёртый шнур с клыками зверей так, чтобы тот лёг ближе к боку.

— Нет. Клыки должны быть слева, ближе к сердцу. Они напоминают, что зверь идёт рядом с тобой, а не болтается где попало, как хвост у пьяной лисицы.

Ребёнок серьёзно кивнул, будто запоминал военный приказ.

— А монеты?

— Справа. Они должны звенеть при шаге, но не мешать руке. Если монеты молчат — ты крадёшься. Если звенят слишком громко — идёшь как мешок костей. Яо слышат землю, а не топчут её.

Он затянул узел, проверил ткань пальцами и щёлкнул по одной монетке. Та ответила коротким чистым звоном.

— Вот так. Теперь хотя бы предки не оглохнут от стыда.

Мальчик неуверенно улыбнулся. Где-то сбоку тихо прыснул один из детей Яо. Следом рассмеялся второй, потом ещё кто-то. Детский смех на миг вытеснил страхи и боль, из-за которых пальцы Яо Ши едва заметно подрагивали.

Шаман подавил улыбку, уже готовую тронуть его губы, и бросил на детей косой взгляд.

— Чего стоите? Думаете, у вас лучше?

Дети тут же притихли. Один мальчик торопливо поправил свой пояс. Девочка в тёмно-зелёной рубахе посмотрела на свои монетки, нахмурилась и повернула их в другую сторону. Ещё один ребёнок попытался незаметно развязать узел, но только сильнее запутал ткань.

Яо Ши закрыл глаза.

— Предки, простите. Я не знал, что всё настолько плохо.

На этот раз засмеялись уже взрослые шаманы, наблюдавшие за этой картиной. Смех прокатился по ближайшим столам мягкой волной, смешался со звоном чаш, с треском костра, с тихой музыкой. Кто-то снова налил вино, кто-то позвал детей к еде, кто-то поправил фонарь, зацепившийся за ветку.

Праздник вернулся в привычное течение. И Яо Ши, к собственному раздражению, оказался в его середине.

Сначала он поправил пояс одному ребёнку, второму. Потом, не выдержав, отнял у третьего ткань и завязал узел сам, потому что смотреть на эту попытку было «оскорблением для всех живых и умерших Яо». Шаман объяснил, почему клыки нельзя пришивать вперемешку с монетами, почему узел не должен торчать спереди и почему, если пояс развязывается после трёх шагов, виновата не судьба, а кривые руки.

Дети слушали его так, будто перед ними развернули древний свиток.

Му Лин стоял в стороне и, прикрывая рот рукавом, прятал улыбку. Он видел, что Яо Ши не стал мягче. Не начал улыбаться каждому ребёнку, не принял благодарности с открытым сердцем, не превратился в того, кем его хотели видеть старейшины. Он всё так же морщился, язвил, курил и был чрезмерно резок. Но Яо Ши не пытался сбежать куда подальше.

Позже кто-то из племени Пепла снова вывел людей к костру. Барабан отбивал быстрый ритм, пипа звенела легче, флейта скользила между голосами. Старшие переговаривались за столами, дети носились между фонарями. Молодые парни и девушки из племен танцевали вокруг костра и радостно заливались смехом.

***

К тому времени, когда праздник начал стихать, Му Лин проиграл войну шаманскому вину.

По началу генерал держался достойно и без какой-либо мимики на лице вливал в себя чарку за чаркой. Му Лину даже дважды удалось очень вежливо отказать в новой порции вина. Однако, на третий раз его просто обманули.

Старейшина Хуо сказала, что это всего лишь настойка на травах.

Яо Ши, неспеша раскуривающий трубку, сразу понял, что это ложь. Но предупреждать не стал. В конце концов, генерал весь день действовал ему на нервы, то и дело отпуская смешки.

Постепенно праздник начал стихать, у костра осталось совсем немного людей. Шаманы ещё сидели у низких столиков, переговариваясь вполголоса, дети уже клевали носами прямо на руках у взрослых, а юноши Хуо, до этого танцевавшие у огня, теперь лениво подбрасывали в угли тонкие ветви, чтобы пламя не погасло слишком быстро.

Запах дыма смешивался с вином, сладкими лепёшками и травяным отваром. Фонари между деревьями горели неровно: одни ещё держали яркий свет, другие уже угасали, оставляя на земле дрожащие пятна красного и золотого.

Когда Яо Ши наконец сказал, что с него достаточно праздника, генерал поднялся следом без возражений. Они ушли от общего сбора без лишних прощаний. За спиной ещё слышались голоса и тихая музыка, но с каждым шагом праздник оставался дальше, распадаясь на отдельные звуки.

— Ты сегодня был особенно прекрасен, — произнёс он, когда они свернули на тихую улицу между домами.

Яо Ши даже не сразу понял, что это было обращено к нему.

— Ты пьян, — нахмурившись, произнёс шаман.

— Возможно, — задумчиво протянул Му Лин.

Прищурившись, он внимательно осмотрел Яо Ши с головы до ног. Щёки генерала и без того порозовели от вина, но воспоминания об обнажённом шамане заставили его покраснеть ещё сильнее. Смутившись от собственных мыслей и от набухающего члена в штанах, Му Лин внезапно отвернулся от Яо Ши, что-то тихо шепча себе под нос.

— О боги, сколько ты выпил? — шаман, словно и вправду взмолившись богам, запрокинул голову и прикрыл глаза рукой.

Но не успел он вспомнить, что именно вино делает с генералом, как оказался прижатым к стене дома. Му Лин, уткнувшись ему в шею и сжав руки по обе стороны от него, жадно впился губами в тонкую кожу.

— Один кувшин, — едва различимо пробормотал генерал, лишь немного отодвинувшись от чужой шеи. — Или два...

Горячие и влажные губы Му Лина всё ещё касались кожи шамана. Внезапно Яо Ши окатило чувство полного неудовлетворения. Внизу живота неприятно потянуло, словно внутри мышцы собрались в узел. Во рту пересохло и рука машинально сжала ткань на чужой груди.

Сердце предательски кольнуло, и Яо Ши оттолкнул Му Лина. Не сильно, но достаточно, чтобы генерал отступил на шаг и, наконец, поднял голову. В его взгляде ещё держался пьяный жар. Такой Му Лин был практически невыносим: алеющие щёки, влажные глаза и полная покорность.

Яо Ши ненавидел его за это. За эту пьяную уверенность, с которой Му Лин снова сокращал расстояние между ними, будто за ним не стояли годы боли, крови и всего, что уже нельзя было вернуть.

— Не трогай меня, — сказал шаман.

Му Лин замер.

— А-Яо...

Ветер шевельнул фонарь над их головами. Свет качнулся, скользнул по стене дома, по лицу Му Лина, по вороту Яо Ши, сбившемуся набок после поцелуев. Шаман медленно поправил ткань, закрывая шею, и только потом посмотрел на генерала.

— Ты пьян. Очень пьян. И если сейчас тебе кажется, что это даёт тебе право лезть ко мне, то лучше протрезвей прямо здесь, пока я не помог тебе сделать это об стену.

Кажется, Му Лин даже сквозь вино понял, что это уже не привычная колкость.

Яо Ши сделал шаг в сторону, выбираясь из узкого пространства между ним и стеной. Деревянные доски за спиной всё ещё хранили тепло его тела, а кожа под воротом саднила там, где губы Му Лина успели оставить слишком горячий след.

— Я понимаю, что делаю, — наконец произнёс Му Лин. Голос у него был глухой, хрипловатый от вина.

Яо Ши коротко усмехнулся.

— Нет. Не понимаешь.

— Тогда объясни.

Му Лин схватил его за рукав ханьфу и потянул на себя.

— Сначала ты холоден со мной так, будто между нами ничего не было. Прячешься за своим безразличием, за этой ненавистью, в которую сам едва веришь. А потом, там, на горячих источниках, вдавливаешь меня в стену и целуешь так, будто завтра не наступит. И так каждый раз. Даже здесь, среди шаманов, ты назвал меня своим. А теперь снова отталкиваешь.

В голосе Му Лина было столько боли, что у Яо Ши на миг сдавило горло.

— Я не понимаю, что с нами происходит, — продолжил генерал уже тише. — Я почти всё вспомнил. Я извинился. Скажи, что ещё я должен сделать, чтобы ты перестал отталкивать меня?

Что-то внутри Яо Ши оборвалось. Он просто смотрел на руку Му Лина, сжавшую его рукав. Потом — на его лицо. На этот пьяный, упрямый, раненый взгляд человека, который действительно думал, что одних воспоминаний и одного извинения достаточно, чтобы вернуться в прошлое и всё исправить.

Яо Ши резко перехватил его запястье. В следующую секунду Му Лин оказался прижат к той самой стене, у которой сам только что целовал его шею.

— Ты думаешь, я бежал от воинов Чжао с улыбкой на губах? — голос Яо Ши сорвался ниже. — Ты думаешь, я однажды проснулся и решил, что мне просто захотелось ненавидеть тебя?

Му Лин замер. Яо Ши сжал его ворот сильнее.

— Ты понятия не имеешь, через что мне пришлось пройти, чтобы сбежать от тебя и от твоей матери. Пока она сидит на троне, мне нет места на этой земле. Ни в Цинь. Ни рядом с тобой. Нигде.

Слова рвались наружу слишком быстро и резко, будто всё, что годами держалось под кожей, наконец нашло трещину.

— Когда я бежал через Чжао, шаманы племени Шуй выследили меня. Меня заперли в грязной клетке. Резали, травили, ставили опыты над плотью, которая каждый раз восстанавливалась, чтобы её снова можно было ломать. Я умирал сотни раз. И молился о том, чтобы это был последний.

Пальцы Му Лина дрогнули. Яо Ши это почувствовал и ядовито усмехнулся.

— Я спас тебе жизнь. А ты чем мне отплатил? Ты даже палец о палец не ударил, чтобы остановить свою мать. Ты смотрел как армия собирается на зачистку шаманских земель. Ты смотрел как меня пытаются убить те, кого вы называли союзниками. Воины, которых я вёл за собой. Люди, которым я приносил победы для империи Цинь.

Шаман выдохнул, но легче не стало.

— И после этого ты спрашиваешь, что тебе сделать?

Му Лин молчал. Впервые за весь вечер вино будто отступило. Лицо его стало трезвее, бледнее, только глаза всё ещё оставались тёмными и растерянными. Яо Ши медленно разжал пальцы на его вороте.

— Ничего, Му Лин.

Голос стал тише.

— Ты уже всё сделал.

Он отступил на шаг, поправил сбившийся ворот и отвернулся, потому что смотреть на генерала стало почти невыносимо.

— А тот случай у горячих источников... — Яо Ши коротко усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Это была моя ошибка. Не принимай её за обещание.

Му Лин едва слышно произнёс:

— А-Яо...

— Не называй меня так.

Яо Ши резко поднял взгляд.

— Я не могу позволить себе снова любить тебя. Вот и всё объяснение. Не потому что не хочу. А потому что я слишком хорошо знаю, чем это закончится.

Он сделал шаг к двери и остановился только на миг.

— У нас не будет счастливого финала, Му Лин. Ни тихого дома, ни долгих лет, ни красивого прощения. Будет твоя мать, война, кровь и очередная могила. И я не собираюсь добровольно ложиться в неё только потому, что ты, наконец, начал вспоминать прошлое.

Слова повисли между ними тяжело и глухо. Потом Яо Ши отвёл взгляд.

— Пойдём. Ты выпьешь воды и ляжешь спать. На оставшиеся три дня мне нужен рядом с собой князь Юэ, а не мальчишка, который всё ещё верит в счастливый конец.

***

Три дня в усыпальнице не принесли ни отдыха, ни ясности.

После той ночи Му Лин больше не пытался приблизиться. Он держал положенную дистанцию и отвечал только по делу. Однако иногда Яо Ши всё же ловил на себе взгляд генерала. В такие моменты шаману казалось: если он прямо сейчас не найдёт себе какое-нибудь занятие, Му Лин обязательно заведёт разговор насчёт той ночи.

А обсуждать это Яо Ши совсем не хотел.

Он решил временно избегать генерала, чтобы они оба смогли разобраться в собственных мыслях и дать трезвую оценку своим чувствам.

В первый день они разбирали записи Вэй Юй. Тонкие свитки с отметками трещин, обрывки старых наблюдений, чужие почерки на полях, предупреждения о слабых участках барьера. Вэй Юй рассказывала о том, где появлялись разрывы, как долго держались, какие места усыпальницы отвечали на ци, а какие оставались глухими даже для племени Вэй.

На второй день дети Яо начали мелькать у него перед глазами всё чаще. Они стояли у ручья, у низкой каменной стены, под деревьями, где после праздника сушились тёмно-зелёные ленты. Переговаривались между собой, но стоило Яо Ши пройти мимо и голоса обрывались, головы поворачивались вслед, а самые младшие прятались за спинами старших с такой поспешностью, что это выглядело почти оскорбительно.

Яо Ши старательно делал вид, что не замечает их. Так продолжалось до тех пор, пока он не вышел на небольшую поляну и не устроился в тишине с трубкой у губ. Тогда к нему подошла девочка лет девяти.

В руках она держала деревянную подвеску. Фигурку зверя вырезали грубо: уши неровные, морда стёрта пальцами, лапы больше походили на комья. Дерево потемнело от времени, и на боку ещё угадывались следы старого ножа.

— Господин Яо, вы знали моего отца? — спросила она.

Яо Ши оторвал взгляд от ненастоящего неба. Он посмотрел на подвеску, потом на девочку. У неё были тёмные волосы, слишком серьёзные глаза и тот самый упрямый наклон подбородка, который он уже видел много лет назад у одного из воинов Яо.

Он знал её отца. Помнил, как тот хвастался, что вырежет дочери тигра, а получил зверя, которого потом пол вечера обсуждали у костра. Помнил, как тот смеялся, как спорил с другими воинами. Помнил, как закрывал ему глаза на пепелище.

— Знал, — ответил Яо Ши.

Девочка крепче сжала подвеску.

— Он был сильным?

— Он был идиотом, который три дня хромал после попытки перепрыгнуть тренировочную яму, — сказал Яо Ши.

Девочка растерянно моргнула. Кто-то из детей прыснул. Яо Ши выпустил дым в сторону и добавил:

— Но да. Сильным тоже был.

Девочка опустила взгляд. Подвеска почти скрылась в её ладонях.

— А ты помнишь их лица?

От этого вопроса смех сразу стих. Яо Ши медленно выпустил дым из трубки. Перед ним стояли дети его племени. Те, кого успели вытолкнуть в усыпальницу, пока взрослые оставались снаружи умирать. Они выросли среди Хуо и Сяо, знали цвета Яо, знали старые слова, носили чужие вещи, но не помнили лиц. Для них родители давно стали рассказами старейшин, именами на дощечках, клыками на шнурах и монетами на поясах.

Яо Ши мог бы сказать, что память это плохая замена живым. Мог бы сказать, что мёртвых лучше не тревожить. Но вместо этого он посмотрел на девочку и коротко произнёс:

— Это будут не они.

Она подняла глаза.

— Что?

— Я могу показать вам иллюзию, взятую из собственной памяти. Но наша память часто подбрасывает нам обрывки прошлого вперемешку с ложью. Если... — Яо Ши не успел договорить, как его перебили детские голоса. Они в один голос заявили, что хотят увидеть своих родителей.

Яо Ши усмехнулся и щёлкнул пальцами. Дым из трубки не рассеялся. Ветер подхватил его, вытянул тонкими слоями между деревьями, наполнил утренний воздух серым маревом. В этом мареве проступила земля тренировочного круга: вытоптанная, сухая, с тёмными следами костров по краям. Над ней поднялись флаги Яо. Тёмно-зелёные, выцветшие на солнце, тяжёлые от пыли.

Потом появились люди. Мужчины и женщины в коротких боевых одеждах. Подвязанные рукава, правильно застегнутые пояса. Кто-то точил копьё, кто-то перетягивал ремень на наруче, двое ругались возле стойки с оружием. У низкого стола женщина пыталась отобрать у мужа чашу с вином, а тот смеялся и прятал её за спину.

Иллюзия дрожала.

Лица не у всех держались чётко. У кого-то расплывались глаза, у кого-то движения обрывались на середине. Память не умела быть милосердной и полной одновременно. Она выдавала только то, что удержалось в сознании Яо Ши. Но дети смотрели так, будто перед ними открылась дверь.

— Это они? — прошептал мальчик рядом.

— Лишь те, кого я помню, — ответил Яо Ши.

В дыме молодой воин подхватил маленькую девочку, посадил себе на плечо и что-то сказал ей с таким гордым видом, будто показывал не тренировочный двор, а весь мир. На его поясе висела новая деревянная фигурка зверя — светлая, грубая, с теми же неровными ушами.

Девочка с подвеской сделала шаг вперед.

— Это он?

— Да. Но здесь у него на плече сидит твоя старшая сестра. Так я помню его с тех времён, когда мне было четырнадцать.

Девочка кивнула и прижала подвеску к груди, продолжая смотреть, широко раскрыв глаза, будто боялась моргнуть и потерять образы отца и сестры, которую она и вовсе не запомнила.

Другой ребёнок вдруг вытянул шею.

— А моя мать?

Яо Ши повёл рукой, и дым послушно сдвинулся. В глубине круга появилась женщина с длинной косой. Она несла ведро воды, потом вдруг плеснула им в смеющегося мужчину. Люди рядом засмеялись, кто-то хлопнул ладонью по столу, кто-то кинул в неё свернутую тряпку.

Му Лин стоял за каменной стеной и наблюдал. Яо Ши не смотрел в его сторону, но чувствовал этот взгляд спиной.

Иллюзия качнулась.

Между фигурами на краю тренировочного круга вдруг появилась женщина с волосами цвета ясного неба. Она стояла с копьём в руке, смеялась, запрокинув голову, и воздух вокруг неё шёл лёгкими кругами, как перед началом бури.

Яо Ши резко сжал трубку, и образ Сяо Ин исчез почти сразу. Иллюзия оборвалась одним движением. Дым распался, тренировочный круг осыпался в воздухе серой пылью, флаги погасли, голоса исчезли. Между деревьями снова остались только дети, влажная трава, каменная стена и тёмно-зелёные ленты, медленно сохнущие после утренней росы.

На краткий миг на поляне стало тихо. Дети разного возраста смотрели туда, где ещё недавно видели лица своих родителей. Их щёки блестели от слёз.

Девочка, которая спрашивала об отце, повесила деревянную игрушку себе на пояс и, подойдя к Яо Ши слишком близко, внезапно обняла его.

— Спасибо, — тихо прошептала она, всё ещё глотая слёзы.

Вслед за ней и другие дети из племени Яо подошли ближе. Один за другим они окружили шамана и прижались к нему со всех сторон.

В этот момент к поляне вышла старейшина из племени Хуо, чтобы позвать детей на обед. Она замерла с деревянным корытом в руках.

Маленькие дети и подростки со слезами на глазах обнимали высокую фигуру Яо Ши, а сам он растерянно смотрел на них и не понимал, куда деть руки. Так и застыл, словно изваяние, с поднятыми ладонями, в одной из которых медленно тлела трубка, выпуская последние клочья дыма.

Яо Ши вдруг осознал, что сейчас ему стало чуть легче дышать.

***

На третий день Вэй Юй пришла ещё до рассвета.

— Сегодня трещина откроется.

Яо Ши с Му Лином к тому времени уже не спали. Они вышли из дома без лишних слов. Селение ещё только просыпалось: над крышами тянулся тонкий дым, у ручья женщины полоскали чаши после вчерашнего ужина, где-то сонно переговаривались дети. Праздничные ленты всё ещё висели на ветвях, но за три дня успели потускнеть, намокнуть от утренней росы и потерять прежнюю нарядность.

Вэй Юй ждала у края тропы. На ней был темный ханьфу, длинные волосы она собрала в высокий хвост, заколов лишь одной тусклой шпилькой, у пояса — футляр со свитками и тонкая металлическая пластина с выгравированными линиями. Рядом стояла седовласая старейшина Хуо.

— До границы барьера меньше получаса, — сказала Вэй Юй. — Когда трещина раскроется, времени будет немного. Она ведёт ближе к Сун. Точное место каждый раз смещается, но направление не меняется.

Они пошли за Вэй Юй по узкой тропе, уходящей за последние дома. Сначала под ногами ещё попадались следы селения: вытоптанная земля, обронённая детская ленточка, сухие ветви, собранные в связки у забора. Потом всё это исчезло. Деревья стали выше и теснее, трава темнее, а воздух постепенно потерял запах дыма, еды и человеческого жилья.

Усыпальница у края барьера казалась другой. Свет ложился на землю слишком ровно. Тени под деревьями не шевелились, даже когда ветер касался листьев.

Тропа вывела их к склону, где земля уходила вниз рваными пластами. Там росло белое дерево с обнажёнными корнями. Его кора была гладкой, почти костяной, а листья мелкими и неподвижными, словно вырезанными из тонкой железной пластины.

Между корнями дрожал воздух. Тонкая серебристая линия то появлялась, то исчезала, будто кто-то проводил иглой по поверхности мира изнутри. Вэй Юй остановилась первой.

— Здесь.

Трещина с каждой секундой становилась все ярче. На металлической пластине в руках Вэй Юй линии вдруг дрогнули и засветились тусклым белым светом. Серебристый шов между корнями начал раскрываться.

Шаман подошёл ближе, остановившись на расстоянии вытянутой руки от белых корней. Воздух у трещины был холодным.

— Если я не ошибаюсь, из империи Сун куда быстрее выйти к безопасной тропе в Цинь. — Яо Ши выпустил дым в сторону. — Значит, Му Лин пойдёт первым.

Генерал нахмурился и перевёл взгляд на шамана.

— А как же ты?

Му Лин шагнул ближе. После той ночи он держал дистанцию почти безупречно, но сейчас снова нарушил её, сам того не заметив.

— Привязка Дао Смерти всё ещё на нас. Если я окажусь слишком далеко и тебе станет плохо...

— Тогда мне станет плохо, — оборвал его Яо Ши. — Мне не привыкать. Перетерплю.

Яо Ши убрал трубку и посмотрел на раскрывающийся шов. Тот уже стал шире. Внутри больше не было видно деревьев, корней или земли. Только серебристая глубина, беспокойная, живая, складывающаяся из тонких слоёв света. Иногда по ней проходили тёмные пятна, будто за разрезом двигались ветви другого леса.

— Я схожу на холм с могилами, — произнёс Яо Ши. — Попробую вызвать Круг Восьми Дао оттуда. Если усыпальница решила впустить меня через могилы, возможно, и выпустить сможет тем же путём.

Вэй Юй резко повернула голову.

— Это опасно.

— В последнее время всё, что не пытается меня убить, вызывает подозрение.

— Круг сработал не по правилам. Ты сам это видел. Три Дао не откликнулись и если ты попытаешься открыть его, тебя может разорвать между слоями барьера.

Яо Ши лишь шире улыбнулся. Старейшина из племени Хуо внезапно подумала, что этот юноша совсем не ценит собственную жизнь и, похоже, просто хочет как можно скорее умереть.

В чём-то она была права.

Серебристая линия между корнями вдруг дрогнула. Земля под ногами тихо зазвенела, как тонкая металлическая чаша, по краю которой провели ногтем. Листья белого дерева не шелохнулись, но в воздухе запахло мокрым камнем и далёким грозовым небом.

Вэй Юй вскинула пластину.

— Раскрывается.

Шов разошёлся шире. На миг внутри мелькнул склон другой горы. Серый камень, сухая трава, клочья тумана, цепляющиеся за острые выступы. Потом изображение смазалось и снова стало серебристым.

— Это Сун? — спросил Му Лин.

— Горная граница, — ответила Вэй Юй. — Ближе к старой дороге. Если пройдёшь сейчас, сможешь выйти к тропе до темноты.

Яо Ши повернулся к Му Лину.

— Иди.

Му Лин не двинулся. Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Между ними стоял холод трещины, чужая земля за серебристым швом и всё, что так и осталось не сказанным за эти три дня. Му Лин хотел спорить. Это было видно по лицу, по сжатой челюсти, по руке, которая чуть дрогнула возле рукояти меча, будто телу легче было ухватиться за оружие, чем за решение уйти.

Яо Ши заметил это и усмехнулся краем губ.

— Не делай такое лицо. Я не отправляю тебя на казнь.

Вэй Юй стояла в стороне, но её пальцы на пластине побелели. Шов продолжал раскрываться. Теперь он был достаточно широким, чтобы через него прошёл человек. Серебристый свет облизывал корни белого дерева, и те казались уже не корнями, а костями, между которыми вскрыли вход в чужой мир.

Яо Ши сделал шаг к Му Лину. Он поднял руку и двумя пальцами поправил складку на его вороте, которая сбилась по дороге.

— Встретимся на ближайшей к кургану охотничьей стоянке, — сказал он. — Если я выйду через Круг — доберусь сам. Если не выйду — дождусь следующего раскрытия. Сутки в настоящем мире ты как-нибудь переживёшь без моего общества.

Генерал смотрел на него так, будто хотел запомнить каждую черту лица.

— Му Лин, — голос шамана стал суше. — Иди.

Генерал выдохнул и шагнул к трещине. Серебристый свет лег на его лицо, выбелил кожу, погасил привычный тёплый оттенок огненной ци. У самого края он остановился и обернулся.

Яо Ши стоял с трубкой в руке, чуть в стороне от белого дерева. Ветер шевелил его светлые волосы, но лицо оставалось спокойным.

Серебристый шов принял Му Лина без вспышки. Просто втянул внутрь, как вода принимает камень, не успевший коснуться дна. На одно мгновение силуэт генерала вытянулся, распался на тёмные и золотые полосы, потом исчез.

Воздух ударил обратно. Яо Ши едва успел выставить руку. Ветер сорвался с его пальцев и удержал резкий толчок, иначе Вэй Юй отшвырнуло бы от дерева. Белые листья зазвенели, хотя не коснулись друг друга.

Вэй Юй резко вдохнула и опустила металлическую пластину. Линии на ней потухли одна за другой.

— Он прошёл.

Яо Ши ещё несколько мгновений смотрел на серебристый шов, пока тот снова не стал тонкой дрожащей нитью между корнями.

— Вижу.

— Теперь нужно ждать следующего раскрытия.

Он убрал трубку в рукав.

— Тебе — да.

Вэй Юй повернулась к нему.

— Яо Ши.

— Не трать воздух. Я всё равно иду на холм.

Он развернулся и пошёл обратно по тропе первым. За спиной, между корнями белого дерева, серебристая линия мигнула последний раз и исчезла.