27. После (pt. 1)

Последнее утро на Мануке порадовало восхитительным восходом солнца. Небо было нежно-розовым, встающее над океаном солнце пронзало его золотыми лучами. Две какие-то птицы с отдаленным писком носились над океаном, по очереди догоняя друг друга, затем одна из них камнем упала в воду, вынырнув через мгновение с рыбой в клюве. Тяжело взмахивая крыльями, она наконец оторвалась от воды и понеслась прочь, а вторая птица не отставала от нее с недовольным криком.

Коннор наблюдал за птичьей возней, сидя на террасе. Мир начинал свой новый день так, будто ничего не произошло. Он задумчиво курил, время от времени поднося к губам чашку кофе. Вторая чашка кофе стояла рядом нетронутая.

Эта ночь была удивительной, в каком-то смысле неповторимой... И от этого Коннору было тревожно. Было страшно. Было немного странно. Коннор столько времени удерживал себя на грани, всеми правдами и неправдами старался быть лучшим другом, заглушать в себе рвущийся из души крик... И вчера ночью он почувствовал, что эта любовь необратима, почувствовал, как она положила его на лопатки и приперла грудь коленом. Он любил Хадсона до мурашек по позвоночнику, до дрожи в коленках, до умопомрачения, блядь... И нырнув вчера с головой в него, он понял, что не выплывет уже больше никогда.

Он не вчера влюбился, он уже давно и глубоко был там. И теперь он сидел на этой деревянной террасе, глядя на зажигающееся небо, внешне абсолютно расслабленный, но с гудящей, как улей, головой, и не знал, что теперь со всем этим делать...

Солнечный луч скользнул по лицу Хадсона, он недовольно сморщил нос и перевернулся на другой бок, в тень. В поисках удобного положения он переместился почти в центр кровати и понял, что вторая ее половина пуста. И даже уже успела стать приятно прохладной. Хадсон открыл глаза и посмотрел на смятую рядом постель. Он зарылся носом в подушку, на которой спал Коннор, и вдохнул запах его волос и улыбнулся.

Вчерашняя ночь была... охрененной. Такие ночи случаются только раз в жизни. С Хадсоном такого не бывало, несмотря на немалый послужной список. Он как какой-то малолетний подросток не мог оторваться от Коннора ни на секунду, целовал его до взаимного изнеможения. Будто в последний раз.

В первый и в последний раз.

Внутри Хадсона была эта мысль еще вчера, что это был какой-то дикий необузданный импульс, что это больше не повторится, но он послал её нахер, запулил на край земли в своей душе, и отдался без остатка. Эта мысль делала ему нестерпимо больно, будто осколок стекла застрял внутри и мешал дышать, но он все равно дышал, улыбался и был в моменте. Он не мог иначе. Больной  влюбленный мазохист, блядь! Но он любил именно Коннора, и это обстоятельство толкало его на странные поступки снова и снова.

Хадсон потянулся и сел на постели, за окном был прекрасный солнечный день, но ощущения внутри Хадсона были какие-то сюрреалистичные. Почему-то он был  уверен, что какого-то сраного разговора им не избежать. И скорее всего, осколок стекла в груди залезет еще глубже. Он глубоко вздохнул, надел спортивные штаны, и учуяв аромат кофе, пошел искать Коннора. 

Будто желая потянуть время, Хадсон заглянул на кухню, зная, что там никого нет, только включенная кофе-машина. В конце коридора, ведущего на террасу, дверь была открыта настежь. Коннор сидел точно в проеме двери, лицом к океану, и 2 чашки рядом на полу. Такой кадр навсегда отпечатывается в мозгу перед чем-то необратимым. Осталось только подписать в верхнем углу «с наилучшими пожеланиями из Мануки». Хадсон невесело усмехнулся. Не будем накручивать раньше времени.