~29~

Мальчик вышел из ванной, придерживая полотенце. Юлий развернулся, встретившись с ним глазами. 

— Вы не могли бы дать какую-нибудь одежду? 

— Да, конечно. 

Юлий старался сделать вид, что ничего не произошло, но Виталика это не устраивало. 

— Что Вы решили? 

Юлий не ответил, только протянул мальчику футболку. 

— Спасибо, Господин, — тихо ответил Виталик и хотел уйти переодеться в ванную, но мужчина остановил его за плечо и сказал:

— Переодевайся при мне. 

Виталик не стал спорить и раздражать мужчину излишними вопросами. Отвернувшись, он скинул полотенце, ощущая на своей спине взгляд Юлия, натянул на себя футболку, которая была ему до середины бедра, он повернулся к мужчине. Юлий спокойно разглядывал его, но думал о чём-то своём. Виталик тихо спросил, прерывая неловкое молчание:

— Так что Вы решили, Господин? 

— Ничего я не решил! И не смей требовать от меня ответа! — неожиданно вспылил Юлий, но тут же успокоился, крепко схватил Виталика за руку, потащил в кровати. Мальчик заметил, что тела уже нет, но тёмные пятна крови мрачно чернели на фоне одеяла, Юлий заметил его замешательство и, откинув одеяло, усадил Виталика на голый матрас, сел рядом. Мужчина взял мальчика за руку и просидел пару минут ничего не говоря. Виталик тоже молчал.

— Ты в порядке? — неожиданно спросил Юлий. Мальчик вздрогнул, поднимая глаза на Господина. Он сначала даже не понял вопроса.

— Д-да, более-менее.

Он снова опустил глаза.

— Ты ненавидишь меня? — тихо спросил Юлий, взяв мальчика за руку.

— Не знаю, Господин. Я боюсь.

— Меня?

— Вас.

Юлий замолчал ненадолго. Виталик тоже ничего не говорил и не хотел говрить, он хотел отнять руку, но не смел, думая, что это может разозлить мужчину.

— Что мне сделать, чтобы ты меня простил?

— Ничего не нужно, Господин, спасибо, — максимально покорно и вежливо ответил мальчик, надеясь, что этот ответ удовлетворит Юлия.

— А если честно?

— Честно? Меньшее, что Вы могли бы сделать — отпустить меня и не появляться никогда больше в моей жизни. Но сомневаюсь, что даже после этого я бы Вас простил.

— Ты наглеешь, мальчишка!
Юлий схватил его за воротник рубашки, занеся руку для удара, и почувствовал, что мальчик снова дрожит, и отпустил его.

— Тебе холодно?

— Страшно.

Мужчина почувствовал себя виноватым, но он понятия не имел, как искупить свою вину, поэтому просто ненадолго замолчал.

— Понимаешь, — снова начал он, — я не отпущу тебя никогда. Я давно уже говорил, что тебе нужно просто принять меня таким, какой я есть. Даже люди в зрелом возрасте не меняются, а их жизнь просто миг по сравнению с моей. Смирись, мальчик мой, будет легче и тебе, и мне. Смирись с моими требованиями, пусть и противоречивыми, просто принимай любое моё действие с благодарностью.

— Я смирился, Господин. Верите или нет, но мне плохо без Вас.

— Опять начинаешь! — Усмехнулся Юлий, но Виталик был серьёзен.

— Я не об этом. Я Вас боюсь, но мне ещё страшней оставаться одному: тогда я вспоминаю всё, что Вы со мной делали, вспоминаю прошлое. От этого ещё больней, чем от Ваших побоев и слов.

Юлий с удивлением изучал лицо Виталика. Он сидел, не двигаясь, волосы падали ему на лицо, глаза были опущены и смотрели на руки.

— Возможно это прозвучит очень глупо, но... Не оставляйте меня никогда. Если долго буду один — сойду с ума, и тогда жизнь будет сплошным кошмаром.

— А если не один? — почти шёпотом спросил Юлий, поворачивая голову мальчика пальцами. — Если с родителями, друзьями?

— Но ведь это просто мечта, которая никогда не сбудется? — больше утверждал, чем спрашивал, мальчик с грустной полуулыбкой на губах. В глазах вновь стояли слёзы, в них было столько тоски, боли и отчаяния, что даже Юлию стало не по себе.

— Да. Это просто мечта.

Мужчина отпустил подбородок Виталика и опустил глаза. Взгляд его невольно остановился на руке Юлия. Она была покрыта неглубокими, но довольно длинными царапинами. Тут же в сознании промелькнули недавние события. Он вздрогнул и отвернулся.

— Простите, Господин, но Вы чудовище. Вас невозможно любить.

— Да что вообще такое твоя любовь? Ты смеешь рассуждать о вещах, о котррых ты не имеешь ни малейшего понятия.

— А Вы как будто имеете. Вы слишком жестоки, чтобы любить.

— Может, для тебя это так. А есть те, кто не видит любовь без боли.

— Вы созданы даже не для них. Это слишком для кого угодно.

Юлий рассмеялся, приобнимая мальчишку.

— А для кого же тогда?

— Не для кого. — Виталик отвернулся к стене.

— Хочешь сказать, это природа создала меня таким просто для того, чтобы я был несчастлив, подавляя свои желания?

— Возможно, — буркнул мальчик, не желая продолжать разговор, но Юлий явно не хотел его заканчивать:

— Тогда я расскажу тебе вот что: у меня была жена, её звали Гретой. Кажется, я уже говорил тебе о ней. Она была той, которая любила меня преданно и отдавалась мне без остатка, не жалея, доверяла мне во всём. И я, можно сказать... любил. По-настоящему, так, как ты говоришь. Но любить можно за что-то, а у тебя есть разве что милое личико. За это не любят.

— Я и не говрю об этом! — гневно начал Виталик, повернувшись к Юлию лицом. — Не нужно любви, просто не мучайте меня!

— Но в этом всё удовлетворение жизни! Мне это нравится, пойми уже наконец! Она была рада любому жесту с моей стороны, будь это поцелуй или пощёчина. А ты...

— А я не мазохист, — отрезал Виталик. — Найдите себе того, кто разделяет Ваши взгляды и делайте с ним, что хотите. Зачем Вам я?

— Просто потому, что мне нравится твоё тело. Да и, как тебе сказать... Вся сладость именно в насилии. В обречённости, отчаянии, безрезультатных просьбах, слезах.

— А она?..

— Она вышла замуж не по своей воле. — Юлий улыбнулся. — Тем более она особенная и не похожа ни на кого другого.

Виталик снова замолчал. Юлий сидел пару минут, обдумывая, затем повернулся к мальчику и с улыбкой сказал:

— Если ты будешь искренне хотеть выполнять мои требования, будет лучше. Но так как я понимаю, что ты ненавидишь меня, я не буду требовать любви. Ненавидь меня настолько сильно, насколько только сможешь, а я буду делать всё, чтобы заслужить твою ненависть.

— Не понимаю. Что Вы имеете в виду?

— Это черта нашим отношениям: ты страдаешь — я получаю удовольствие. По-другому, как мы выяснили, быть не может.