~21~

Виталик провёл следующие пару часов в глубоком оцепенении. Он ничего не чувствовал, ничего не хотел. Его разум, полностью поглощённый мыслями, следовавшими слишком быстро, чтобы можно было уловить суть бессмысленных рассуждений и обрывков воспоминаний, тщетно пытающихся сложиться в цельную картину, напряжённо думал, не находя ответа на главный вопрос: "Как жить дальше?"

Он не ел уже несколько суток, раны кровоточили, ледяной ветер, врываясь в щели между окнами, бросал на подоконник снежинки, которые почти не таяли, настолько было холодно. Но он не чувствовал всего этого, он бредил странными образами, чаще всего не имеющими даже чёткого очертания. Он видел комнату, тёмные, чёрные пятна, тени, таящиеся по углам, смотрящие на него огромными чёрными глазами (он был просто уверен: у них есть глаза!), улыбающийся беззубый рот исторгал такую же чёрную противную массу и смеялся, ужасно, безумно смеялся. И от этого хохота кровь стыла в жилах, слёзы сами собой наворачивались на глаза, он плакал, стоя на коленях в липкой, мерзкой черноте, молил прекратить, кричал, трясясь от ужаса, но тени только шире раскрывали беззубые рты, невыносимей становилось их веселье, они плотнее смыкали круг.

Одно видение сменяло другое.

Его за руку крепко держала мама, они куда-то шли. Её ладонь была такая родная, тёплая, под кожей пульсировали венки, она трепетно сжимала пальцы вокруг ладошки мальчика. Он крепко прижался к ней, мимо всё шли люди, много людей, они шли вдвоём в этом огромном человеческом потоке. Мальчик окончательно успокоился, улыбнулся и взглянул на маму. Её губы легонько улыбнулись в ответ, красные от слёз глаза выражали тоску и невероятную боль, щёки были бледны и сверкали от слёз. Он задрожал. Она поправила платок, чёрный платок с бахромой по краям, беспрестанно сползавший с волос, он был настолько длинным, что покрывал не только голову, но и плечи, но не обходимости их закрывать не было — они были надёжны скрыты под чёрным, невычурным платьем в пол.

"Очередной кошмар", — мелькнуло у Виталика в голове.

Они наконец пришли, люди, больше похожие на теней, без лиц, без каких-либо отличительных черт, одетые в одинаковые деловые костюмы, смыкались в плотный круг вокруг них, и ничего нельзя было увидеть. Но Виталик прекрасно знал, что это за место.

"Кладбище. Там, где мы бабушку хоронили".

Люди впереди чуть разошлись, Виталику открылся вид на свежевырытую могилу. Мальчик не видел гроб, не видел мёртвое тело, но определённо знал, что бабушка лежит там, скрестив руки на груди, её мёртвое лицо ужасно страшно, Виталик помнил день похорон слишком хорошо. Он оторопел, когда увидел, как старуха поднимается из могилы. Её глаза открылись, взгляд устремился прямо на Виталика.

— Тебе давно пора к нам! — закричала она, указывая крючковатым пальцем на мальчика.

— Пойдём, там не страшно, — тихо сказала мама и её рука, всегда бывшая тёплой, стала мертвенно-ледяной, она крепко сжала одеревеневшими пальцами запястье мальчика, её ногти больно вонзились в кожу. Она молча потянула его к старухе. Как бы мальчик не упирался и не просил его отпустить, он неумолимо приближался к страшеой могиле, раскрывшей свою пасть и готовой поглотить его. Тогда его охватил тот безумный, нечеловеческий ужас, он стал кусаться, вырывать руку, оставляя на ногтях матери часть своей кожи, он бил её всеми силами упирался, крича то мольбы, то ругательства и проклятия. И все гости, плотно стоявшие, расступались перед ними, тихо шепча:

— Пора! Пора, давно пора!

— К нам! К нам! — Бесновалась старуха. Мать крепко прижимает его к себе и шагает в тёмную пасть, к старухе. Они вместе лежат там, еле помещаясь, два холодных тела прижимают к себе Виталика, он отталкивает от себя отяжелевшие, неживые конесности, но они слишком тяжелы для мальчика. Нет никакой надежды на спасение, кажется не хватает даже воздуха, дышать невозможно, он жадно хватает губами пустоту, смотрит вверх в последней предсмертной муке. И ему казалось, что на краю могилы стоит Юлий, усмехается, смотря на его беспомощность, и в его глазах пляшут весёлые искорки.

Это видение было настолько ужасающим, что Виталик пришёл в себя. Он ощутил, что его тело дрожит и сильно болит. Из последних сил он накрылся одеялом, но это не особо помогло: было по-прежднему холодно. Мальчик подумал встать и найти хотя бы аптечку или что-нибудь тёплое, но не смог даже подняться и снова провалился в болезненное забытьё.

***

Юлий в это время бродил по улицам. Уже вечерело, день был пасмурным и горели фонари. Весь день мужчина блуждал по городу и думал. Юлий даже не думал исполнять обещание, данное Виталику, и пойти хоть на какую-нибудь работу. Чтобы всё-таки добыть немного денег, он ограбил одного прохожего на безлюдной улице. В его кошельке оказалось чуть больше пяти тысяч, и Юлий был вполне доволен. Сейчас мысли занимали его больше, чем материальный мир. Теперь он не чувствовал былого удовлетворения, радости. Сейчас, когда перед ним вставал образ плачущего мальчика, ему становилось совестно и так больно, что самому хотелось плакать. Он вновь думал о Виталике. Кто он ему? Почему только с ним так хорошо и так ужасно?

Юлий говорил уже мальчику три заветных слова: "я люблю тебя". Но тогда он сказал это скорее от испуга, пытаясь успокоить ребёнка, просто нечаянно брошенная фраза, не больше. Он потом сам пожалел об этом, но мальчик даже не помнил, тогда ему было явно не до слов мужчины.

Юлий плакал.

"Я не люблю его. Я просто не могу... Мой хороший! Он мне просто нужен. Он просто моё временное развлечение".

Но он сам не верил своим мыслям. Пытаясь убедить себя в обратном, он всё больше погружаясь в пучину отчаяния и страха.

"Что будет дальше? Так не может продолжаться вечно!"

Внезапно мужчина остановился и огляделся по сторонам. Уже поздний вечер. Немного подумав, он всё же решился идти домой.

До своего дома он добрёл почти наугад, то и дело спрашивая дорогу у местных. Всё быстро, неуловимо мелькало перед глазами, люди, деревья, дома появлялись и также изчезали в потоке мыслей и образов.

Квартира. Наверху опять ругались соседи, слышались шум, крики, пьяная брань. Юлий прошёл в комнату и включил свет. Он хотел поговорить с Виталиком по душам, у него даже мелькала мысль извиниться, но он быстро отбрасывал её. Когда он увидел мальчика, по-настоящему испугался. Юлий подбежал к нему, схватил руку, нащупав пульс. Выдохнул и почти успокоился: Виталик был жив. А это главное. Но то, что его жизнь была в опасности также было несомненно. Мужчина в медицине не понимал решительно ничего, поэтому сам помочь мальчику никак не мог, а оставлять его так он просто не мог. А потому он решился на крайние меры...