~15~

Юлий, как и обещал, вскоре появился в гостинной, совмещённой с кухней. Виталик уже не плакал, только тихо всхлипывал, уткнувшись в подушку.

— И чего ты так убиваешься? — Юлий сел на диван, положив руку мальчику на плечо. — Не так уж тебе и больно.

— Это правда, что моя мама умерла? — напрямую спросил Виталик, повернувшись на спину. Только сейчас он заметил, как багровые глаза его Хозяина красиво поблёскивают.

— Так вот из-за чего ты ноешь, — протянул Юлий. — Да, правда. Но нужно ли жалеть её? В Раю просто пркрасно, поверь мне.

— Тогда почему Вы здесь? — глаза Виталика насмешливо заблестели.

— Не твоё дело, — грубо ответил Юлий, на секунду сильно сжав плечо мальчика.

— Вообще я о ней не скорбил, — задумчиво произнёс Виталик, изучая взглядом потолок, чтобы не концентрировать внимание на руках Юлия, поглаживающих его тело. Диалоги с Господином могли задержать время очередных пыток, тем более Виталик мог узнать что-то полезное.

— Плакать из-за неё глупо, она никогда меня не любила.

— Скорбь — это глупость. Какой смысл страдать из-за тех, кого теперь нет рядом?

— А мой отец? Что с ним?

— А что с ним может быть? Живёт как раньше, скоро новую жену найдёт, будут другие дети.

— Он говорил, что всегда будет верен моей маме, — грустно продолжил Виталик. Юлий расстегнул пару пуговиц на рубашке мальчика.

— Никогда не верь тем, кто так говорит. Всё это глупость и бред.

— Возможно. — Пожал плечами Виталик. — Что Вы хотите со мной сделать?

— Хочу вновь увидеть твои слёзы, а я ими сегодня вдоволь налюбуюсь. — Улыбнулся Юлий, аккуратно проведя по щеке мальчика.

— Почему Вы не можете наслаждаться моей радостью? Почему обязательно слёзы? Разделять счастье с другим гораздо приятнее, чем приносить боль.

Это был последний шанс на спасение, путём долгих разговоров, но Юлий не собирался вести с ним беседы сегодня.

— Мальчишка! Ты ничего не смыслишь в удовольствии! — хмыкнул Юлий, ущипнув Виталика за плечо, тот поморщился, но не издал ни звука. — Я садист, понимаешь? Истинное наслаждение может дарить только чужая боль, а всё остальное лишь минутная слабость. Ну, хватит дискуссий, в которых ты ничего не смыслишь, займёмся кое-чем поинтересней.

Виталик понял, что на этот раз грядёт что-то действительно ужасное, и слёзы с новой силой потекли по щекам.

— Мне так нравятся твои слёзы, — Барон улыбается, целуя Виталика. — Так нравится, когда ты зовёшь меня "Господин".

— Прошу Вас! — тихо взмолился мальчик, он беззвучно плакал, не пытаясь сопротивляться, ведь это не приведёт ни к чему хорошему.

— А как я приказывал меня называть? — руки Барона блуждали по юному телу, пока скрытому одеждой, но всё могло измениться всего лишь за пару секунд, поэтому Юлий не спешил.

— Прошу Вас, Господин!

— Умничка, — Барон улыбнулся, — но знаешь... у меня сегодня другие планы, мой ангел.

Просьбы и мольбы были напрасными. Барон остался верным своему решению, желая попробовать что-нибудь новенькое.

— Ты же девственник, верно? — Хитро улыбнулся Юлий. Виталик понял намёк, и просьбы стали активнее, жалостливее, но это, казалась, напротив, только больше раззадорило мужчину.

— Ну, к чему эти слёзы? — Барон снял с мальчика рубашку. — Обещаю, что если не будешь сопротивляться, я попробую не сделать тебе больно.

— Но я не хочу... — Фраза оборвалась поцелуем.

— А разве тебя кто-то спрашивал? И да, кстати, ты, когда обращаешься ко мне, не называешь меня "Господин", за это я просто обязан наказать тебя.

Руки мужчины расстегнули пуговицу на брюках мальчика.

— Но Вы не говорили, что я должен! — возмутился Витилик, схватив Юлия за руку. — Может, всё-таки не сейчас?

— Сейчас. Ты мог бы и сам догадаться.

— Что бы я ни сделал, Вы в любом случае найдёте повод наказать, Господин, — заявил Виталик.

— Какой ты смышлёный, — издевательски протянул Юлий.

— Впрочем, неважно. Раздевайся и ложись на живот. Если не послушаешься — я выпорю тебя плетью девятихвосткой. Знаешь, что это такое?

— Как не знать, — мрачно ответил Виталик, медленно стягивая с себя брюки, — когда читал про пытки средневековья, там она упоминалась.

— Знаешь, как мне хотелось бы опробовать на тебе все эти пытки. — Мечтательно улыбнулся Барон, не сводя с мальчика глаз. — И я обязательно что-нибудь попробую!

— Не сомневаюсь; но всё же прошу Вас: пожалейте! — мальчик лёг на диван, закрывая руками красное от стыда и слёз лицо.

— Как же: пожалеть! И лишить себя удовольствия? Сейчас я накажу тебя несильно, правда, мне хотелось бы пороть до крови, но пока я пожалею твою кожу.

Юлий вынул из брюк ремень, сложил вдвое и ещё раз обвёл взглядом юное тело.

— Знаешь, чем больше времени с тобой провожу, тем больше ты мне нравишься. Только это не любовь, пойми. Я не умею любить.

— Мне абсолютно плевать, Господин, на Вашу любовь.

— Просто прекрасно, — зло сказал Юлий и, размахнувшись, нанёс первый удар. Виталик вскрикнул, дёрнувшись, больше от неожиданности, чем от боли. Второй удар последовал сразу за первым, такой же сильный и болезненный, Виталик закричал, защищаясь руками. Юлий молча поймал руки мальчика. Теперь запястья Виталика были надёжно скованы. Ещё несколько ударов и мальчик в голос заревел, вновь взмолившись о пощаде.

— Ну ладно, пока я пощажу тебя. Но заметь, что это не из любви, мне просто нравится твоё тело.

Виталик не был способен ничего ответить да и не хотел, слёзы застилали глаза, а руки дрожали.

— Встань на колени и обопрись локтями о диван, — приказал Юлий. Виталик повиновался.

— Так ты ещё прекрасней, мой ангел.

Юлий провёл рукой вдоль позвоночника, легко коснулся покрасневших ягодиц.

— Это будет больно, но тебе придётся смириться, ангел. Растягивать тебя смысла я не вижу. Какая разница: будет тебе чуть больнее или нет?

Виталик по-прежднему молчал. На минуту замолчал и Юлий. Виталик заметил, что на улице ветер, смешанный с песком и маленькими камнями, бил в стекло маленького окошка. Это было единственное, что нарушало зловещую тишину.

— Я дождусь от тебя хоть какого-то отклика?! А ну, отвечай мне!

— Зачем? Что бы Вы не хотели сделать, Вы всё равно сделаете. Вам всё равно плевать на моё мнение.

Юлий хмыкнул, на находя, что ответить. Он и сам плохо понимал, зачем добивался реакции мальчика.

Снова воцарилось молчание. Барон положил руку на поясницу мальчика, тот буквально задрожал от прикосновения. Он практически примирился с неизбежным, но липкий страх, чуть ли не животный ужас временами овладевал им. Иногда порывы вскочить и убежать, наплевав на последствия, были невыносимо сильны, но разум последними силами удерживал его на месте. Мальчик задрожал, услышав, как Юлий расстегнул брюки, и молил Провидение, чтобы это всё поскорее закончилось, а лучше — не начиналось вообще.

Внезапно резкая боль прошлась по всему телу мальчика, он закричал, резко двинушись вперёд, но Юлий предвидел это, и его руки крепко удерживали Виталика за поясницу.

— Хватит! — закричал Виталик, не помня себя от ужаса и боли.

— Как ты смеешь со мной так говорить?! — крикнул Юлий, но тут же сменил тон на более миролюбивый. — Неужели ты до сих пор не понял? Ты мой и всегда будешь только моим. Ты, мой ангел, делаешь из себя невинного, а ведь ты ещё ребёнок, а уже добровольно спишь с взрослым мужчиной.

Виталик повернул к нему лицо. Глаза, хоть и наполненные слезами, сверкали от ярости, а губы плотно сжаты.

— Неужели ты злишься? — Юлий рассмеялся. — Забавно-забавно! Ну и что же ты сделаешь, а?

— Иди нахуй, — тихо прошептал Виталик, отвернувшись, но Юлий услышал, ещё сильнее засмеявшись.

— А ведь за такие слова я могу содрать тебе кожу на твоей прелестной заднице плетью. Ты же не хочешь этого?

Виталик молчал, не издавая ни стона, ни крика, кусая до крови кожу у запястья.

— Отвечай! Иначе выпорю.

Для убедительности Юлий ударил жертву кулаком в бок, и Виталик сдался, в голос разрыдавшись.

— Нет, Господин.

— То-то.

Юлий самодовольно улыбнулся, продолжая толчки, каждый из которых вызывал жалобный стон мальчика.

Эта победа над маленьким слабым мальчишкой доставляла невыразимой удовольствие Юлию. Он даже готов был гордиться своим поступком, заглушая совесть ещё большей жестокостью. Поэтому он вышел из мальчика, перевернул его на спину и снова вошёл. Виталик отозвался жалобным криком.

— Не вопи. Заебал.

Юлий подтвердил свои слова парой сильных пощёчин таких сильных, что Виталику казалось, что он сейчас потеряет сознание. Кровь струилась по щекам, пачкая обивку дивана. Но Юлий ничего уже не слышал и не видел, обезумев от наслаждения.

Кончив и восстановив дыхание, Юлий застегнул брюки и сел рядом с Виталиком на диван, наблюдая за ним.

— К чёрту всех остальных Богов и трижды проклятые небеса! В этом Раю мне не было так хорошо! — Юлий рассмеялся. — Ну, что? Всё ещё думаешь, что всем может быть в равной степени хорошо?

Виталик не отвечал. Он не чувствовал ничего, кроме боли, и осмысливать слова Юлия у него не было ни сил, ни желания.

— Ладно, отдыхай! — бросил Юлий напоследок, удалившись по своим делам. Ненависть молнией вспыхнула в сознании мальчика, тут же смешавшись с отчаянием. Чувства вновь вылились в поток самых искренних слёз.

Виталик никогда особо не задумывался, как чувствуют себя жертвы насилия, но, если бы его об этом спросили, он, даже не думая, ответил бы, что им не только больно, но и унизительно. Ещё бы! Их достоинство, личную неприкосновенность втоптали в грязь. Но, на удивление, Виталик не чувствовал себя униженным.

"Похоже, я уже привык к унижениям", — усмехнувшись, подумал он, но был не прав.

Злость кипела в нём, унижению не было места. Так искра ненависти разгорелась в огромый пожар.