Глава 45

20 августа

Странно, что Саня назначил встречу именно здесь. В этом подземном переходе, где он когда-то играл на гитаре, а Сеня стоял рядом и слушал. Это было ещё до того, как появилась «Чепуха». Их вторая встреча.

Уже тогда казалось странным, что Саня выбрал это место. Здесь почти не было людей. Если хочешь заработать или хотя бы запомниться — надо идти туда, где есть слушатели.

Но Саня объяснял просто: здесь, куда никто специально не идёт, люди добрее и щедрее. Тот вечер это доказал. Хватило одного прохожего, который остановился, послушал и бросил в чехол пятитысячную купюру. Без слов, без одобрения или осуждения — просто пара минут и «копеечка в поддержку».

Сане никогда не хотелось зарабатывать музыкой. Он просто хотел говорить и делать это громко. Буквально. То, что у них появилась какая-то популярность, — просто следствие того, что они записывали песни и выкладывали в сеть. Никто из троих к этому не стремился. Им просто хотелось делать хоть что-то, что нравилось им троим.

Они не хотели искать себя там, где всё давно понятно. Они хотели найти себя среди всей этой мышиной возни — так, как никто другой. Без глубоких смыслов, из которых рождается своё понимание творчества. Песни Сани были о чём-то настолько простом, что казалось — в них вообще нет глубины.

Но людям, считал Саня, не всегда нужна эта трясина. Её и так слишком много. На панк-концерты ходят не за философией, а за возможностью оторваться. Это подтверждалось тем, как контрастировали стриминг и полные залы. Их знали, но не заслушивали до дыр в наушниках. Их знали и шли к ним, чтобы прочувствовать это вживую, а не где-то по пути на работу.

Сеня спустился по лестнице. Под ногами хрустел мелкий мусор, окурки, песок. Пахло застоявшейся мочой. Низкий потолок давил. Лампочки под потолком мерцали, подсвечивая то облупившуюся краску, то разбитую плитку. Сеня сунул руки в карманы, чувствуя, как ноет разбитый нос. Вокруг ни души, только гул трамваев сверху. Час поздний, переход вымер.

Саня стоял на той стороне, почти под такой же лампой. Свет падал сверху, делая тени резкими: глазницы провалились, скулы заострились. Он возился с новой пачкой, пальцы не слушались. Перевернул первую, сунул обратно, вытянул другую. Чиркнул зажигалкой. Затянулся, выпустил дым вверх. Тот поплыл к лампам, закрутился. Знал, что за спиной запрещающая табличка, — и все равно курил.

В голове всплыл образ пистолета, спрятанного под подушкой. Так, чтобы был под рукой, но прикрыт от чужих глаз. Зачем он ему? У Сени было слишком много вопросов. Они наслаивались на всё то дерьмо, через которое он прошёл за последнее время.

Лицо до сих пор болело. Нос распух, синяк под глазом начал зеленеть по краям. Но это почему-то не гасило злость в кулаках.

— Рассказывай, — голос Сени разошёлся эхом.

Саня стряхнул пепел, тот упал на плитку, рассыпался серой пылью. Он облизал губы, посмотрел куда-то в сторону.

— Что рассказывать?

Сверху, через решётки вентиляции, прорвался гул трамвая. Стены чуть дрогнули, по плитке пробежала мелкая дрожь.

— То, что обещал в больнице, — Сеня шагнул ближе. — То, ради чего позвал. Сюда...

— Можно сказать, мы отсюда начинали, — Саня обвёл взглядом переход.

— Я помню, — перебил Сеня. — Что случилось?

Это не было заботой. Это звучало как упрёк и приказ отчитаться одновременно.

— Херово выглядишь, — вместо ответа сказал Саня.

— Блин, я в курсе, — Сеня шагнул к нему, сжимая челюсть.

Его душила эта тишина между ним и Юлей. Она не писала, он — тоже. Они не пересекались: Сеня специально уезжал раньше, на десять минут, а уезжает ли она — было неважно. Он не хотел её видеть, не хотел давать себе шанс вернуться раньше времени.

А синяки на лице, которые ныли при каждом движении, только подначивали его не приближаться к ней. Мозг тем временем сходил с ума. Сеня чувствовал себя как тогда, когда бросал курить. То же самое: будто мозгу не дают дозу, и он начинает закатывать истерику.

— Мне прямо спросить? — добавил Сеня, понимая, что Саня не собирается ничего рассказывать.

Он и сам не понимал, почему так реагирует. Просто это не входило в его картину мира. Он мог понять многое. Но эта тишина от Сани, его непонятные дела, уксус в глазах и пистолет под подушкой — это уже перебор. Это заставляло Сеню сомневаться в том, кому он доверяет.

Образ Сани — весёлого, беззаботного друга, который настолько самобытен, что просто игнорирует работу и перебивается шабашками, — рушился. И Сене нужно было либо услышать опровержение той вины, которую он уже на него навесил, либо разойтись с ним навсегда.

Саня молчал. Лицо у него дёрнулось. В другой раз Сеня бы подождал. Но он ждал слишком долго.

— Нахрена тебе пистолет? — Сеня схватил его за грудки.

Глаза Сани округлились, он резко поднял взгляд.

— Думал, спрятал? — наседал Сеня. — Плохо спрятал. Зачем?

— Сень... — Саня поднял руки. — Сейчас объясню.

— Я жду! — Сеня развёл руки в стороны. — Ты меня для этого и позвал.

Саня отошёл, пнул какую-то крышку. Помолчал, но недолго, Сеня не успел поторопить его снова.

— Помнишь, Кирилл разбил тачку? — голос Сани сорвался, он снова затянулся, и в свете лампы стало видно, как дрожат его пальцы. — Я сказал ему искать работу. Он нашёл. Наркокурьером.

Сеня отступил на шаг. Он закрыл глаза, вдохнул поглубже, чувствуя запах сырости и табака. «Отлично, — стучало в висках. — Начало просто охренительное».

— Но он конченый идиот, — голос Сани дрогнул, он развернулся и в два шага оказался рядом, чтобы не кричать на весь переход. — Он увёл товар. Хотел перепродать дороже. Кинул барыгу, понимаешь?

— Не понимаю, — Сеня мотнул головой.

— И хорошо, — выдохнул Саня. — Мне пришлось разгребать. Потому что я знаю этого барыгу. Работали вместе когда-то.

— Ты, блин... — начал Сеня, но Саня заткнул ему рот рукой. Сеня отдёрнул её. — Не делай так. Я и так злой.

— Послушай, — попросил Саня. — Потом выводы сделаешь. Захочешь набить мне морду — вперёд. Только учти, я почти инвалид по зрению. Но это потом. Хотел слушать — слушай.

Сеня прикусил язык, но позволение принял.

— Я хотел найти того вора, но ссыкнул, — признался он, размахивая руками. Пепел с сигареты летел во все стороны. — А на меня таймер поставили. Знаешь, как стрёмно, когда тебя преследуют? Чтобы я быстрее шевелился. Но меня это просто раздолбало...

Пауза. Сеня молча потянулся за сигаретой — занять руки, чтобы не перебивать.

— Я купил пистолет, чтобы припугнуть вора, — продолжил Саня. — Хотел и его на таймер поставить. Типа пусть вернёт бабло, а я отдам тому. Но, блин... — он запнулся. — Не знаю, хотели они того или нет, но коллекторы перестарались. Плеснули уксусом прямо в глаза! В подъезде, блять! — он бросил окурок и проследил, как тот отскочил и укатился. — В больнице менты приходили. Спрашивали, кто. Я сказал, что заявление писать не буду — всё равно не найдут. Камер нет, они в масках были. Что скажут очевидцы? А если бы и нашли — что тогда? Выяснилось бы, что меня прессовали за наркоту?

Сеня почти не отнимал сигарету от губ, наблюдая, как Саня мечется по пустому переходу. Над головой мигнула и снова загорелась лампа.

— Вышел из больницы — тачку разъебали, — голос Сани сорвался. — По ней будто трактором проехались! Чинить нечего, блять! А я продать её хотел, чтобы долг за аварию закрыть. И меня переклинило.

Он замолчал, отошёл в сторону и закурил снова. Сеня ждал, но тишина затянулась.

— Дальше? — потребовал Сеня.

— Поехал к тому барыге. Запугивать его пушкой, — тихо сказал Саня, не оборачиваясь. — Долг простили. Вроде... Пока тихо.

Он медленно развернулся, тяжело дыша. Посмотрел прямо на Сеню. Увидел, как тот сжимает челюсть. Нежный мальчик, который не знает, что такое реальная маргинальная жизнь. Где ты — убийца, разрушитель семьи, плохой брат, изгой.

Но Саня не считал, что Сеня имеет право его судить. Он в его шкуре и дня не прожил. Саня шагнул к нему, бросил недокуренную сигарету.

— Что? — развёл он руками. — Чего уставился? Вот такой я. Мне всегда было далеко до ваших с Женей представлений о жизни. Что вы самое хреновое делали, душевно белые привилегированные люди? Я, блять, считал тебя другом, с которым можно быть собой. А сейчас вижу, как ты на меня сверху вниз смотришь.

Сеня думал, что ударит первым. Но Саня оказался быстрее.

Они сцепились, как обычно, когда боролись шутя. Но сейчас — всерьёз. Каждый пытался повалить другого. Руки летели вслепую, никто не хотел сделать по-настоящему больно.

Саня ударил ногой Сене по пятке. Ноги заскользили по плитке, Сеня ударился локтем о стену. Боль резкая, но он не отпустил. Саня дышал рвано, толкал его в грудь, но без злости. Просто отчаянно.

Они рухнули на пол. Холод плитки впился в спину Сени. Саня навалился сверху, но тут же обмяк. Уткнулся лбом Сене в грудь, вцепился в рукав ветровки. И заплакал. Громко, по-настоящему, взахлёб. Всхлипы разносились под низкими сводами, множились, возвращались эхом.

— Знаешь, как мне страшно? — еле выговорил он. — Я так устал. Я думал, меня убьют. И до сих пор думаю... Может, ничего не закончилось. Откуда мне знать, что меня сняли с таймера?

Сеня расслабился. Приподнялся на локтях, усаживаясь удобнее. Саня сжался рядом, навалился на него всем телом. Как ребёнок, который нашёл защиту.

— И вместо поддержки я вижу, как ты меня ненавидишь, — прохрипел он. — Хотя, в общем-то, заслуженно...

— Прости, — Сеня погладил его по спине. — Мне просто тоже стало страшно.

Саня резко отстранился, провёл рукой по лицу, размазал слёзы, шмыгнул носом. Прислонился спиной к стене, замер. Плитка под спиной была ледяной, но он, кажется, не замечал. Достал пачку, вытряхнул одну сигарету — ту самую, перевёрнутую — сунул Сене. Чиркнул зажигалкой. Огонь осветил его осунувшееся лицо на секунду, и снова стало мрачно.

Молчали. Слышно было только их дыхание — хриплое, неспокойное — и далёкий гул вентиляции. Сверху, перекрывая всё, прогрохотал трамвай. Стены задрожали, с потолка посыпалась мелкая крошка. И снова тишина.

Некоторое время молчали, слушая дыхание друг друга. Сверху прогрохотал трамвай, стены дрогнули. В гранитной крошке разбитой плитки не было ответов, но Саня смотрел туда, будто искал что-то.

— Я хочу уехать, — сказал он. — В Москву, наверное. Попробовать начать заново.

— Почему Москва? — спросил Сеня, не поворачивая головы.

Глупый вопрос. Москва — место возможностей. Для чего угодно. Сдохнуть без денег в переулке или построить что-то новое там, где ты никому не нужен.

— Большой город, — тихо ответил Саня. — Не знаю. Мне понравилось, когда мы там были. Просторно...

— Ладно, — кивнул Сеня.

Саня медленно повернул голову.

— Я позвал бы вас с собой, — неуверенно сказал он. — «Чепуха» в столице — звучит как название нового альбома. Но вы, наверное, не согласитесь...

Сеня затянулся. Альбом Тима записан. Первый сингл — скоро. В Сене больше нет нужды. Он готов передать партии любому барабанщику. Музыкант важен навыком, а не лицом. А в группах, которых никто не знает, барабанщики меняются часто.

— Я согласен, — ответил Сеня, выдыхая дым. — Женя, наверное, тоже... Нас тут ничего не держит.

Саня попытался заглянуть ему в глаза.

— А Юля?.. — уточнил он.

Сеня коснулся затылком холодной, влажной плитки. Прикрыл глаза и чуть помотал головой.

21 августа

Юле не хватало Сени. Да.

Она привыкла к нему. К его сонному лицу по утрам в автобусе. К глупым, но милым сообщениям. К мысли, что вот-вот, через пару минут, он догадается и напишет: «Забрать с работы?».

К хорошему быстро привыкаешь.

Теперь этого не было. Она молчала. Пауза была его инициативой — ему и делать первый шаг. Но он избегал её, хотя она каждый день ездила на том же двадцать первом автобусе, надеясь его увидеть.

Надеялась, что он тоже соскучился. Когда-то ведь она, ничего не делая, завладела его вниманием целиком. Неужели всё так быстро меняется? Она не верила. Думала, он избегает её именно поэтому: не хочет сдаваться слишком быстро. Упрямый.

А она пыталась жить, как раньше. Не впервые через это проходить. Единственное, что она усвоила за свою жизнь в отношениях: в расставании или паузе нельзя ставить на паузу собственную жизнь.

Слишком лёгкий путь — упиваться страданием, заливать слезами и алкоголем, пока жизнь проходит мимо. Она держалась. Вряд ли Сеня хотел стать причиной, по которой она снова потеряет вкус к жизни. Он так старался заставить её поверить, что жизнь прекрасна, — она не имела права от этого отказываться.

Она продолжала ходить в салон. Дорабатывала последние дни по договору. Готовила сменщицу, передавала знания. А та передаст их следующей. Место не будет пустовать. Все заменимы. Даже самые незаменимые.

Мысленно готовилась снять длинные ногти. Пару проколов на дому она могла сделать и с ними, но в салоне нельзя. Только аккуратный маникюр, без нарушений гигиены. Но это малая плата за работу, которую она действительно хотела.

А ногти... Можно будет делать перед турами и фестивалями. Как часть сценического образа. Надеялась только, что Виталик оставит ей скидки «по старой дружбе».

Она ходила на репетиции, будто ничего не случилось. Скоро тур. Первый настоящий. К нему шли недолго, но старательно. Облажаться нельзя.

Вчера, например, дали онлайн-концерт в поддержку альбома. Когда-то глупая идея Гриши прижилась. Собирались в гараже, настраивали камеру, звук и играли в прямом эфире для тех, кто смотрел. Заодно общались, отвечали на вопросы.

Интернет позволял быть рядом с теми, с кем не встретиться вживую. А тур позволял и это. Вчера на вопрос Тима, кто идёт на сольник, в чате посыпались города. Их ждали. Ради этого можно было не упиваться страданием.

Салон находился недалеко от места встречи, которую она назначила сама. Может, зря. Но чувствовала: надо. В последний раз.

Юля продолжала заниматься с психологом. Запрос снова сменился. Не «как забыть прошлые отношения» и не «он козёл». А чёткое и неприятное: «Я копирую поведение бывшего».

На прошлой сессии она плакала. Впервые перед камерой. Почти ползвонка не могла остановиться. Не от жалости к Сене, что ему выпало стать участником этого эксперимента. А от жалости к себе, что вообще дошла до этого.

Она понимала: её пьянил контроль. Она таяла не от прикосновений Сени, а от его робости перед ней. Парень старше (пусть и совсем немного) вёл себя как младший.

Сеня стал для неё игрушкой. Несерьёзным развлечением. Полигоном. Теперь Юля не жертва, а агрессор. По-настоящему, а не в упрёках Влада, когда тот обвинял её во всех бедах.

Юля видела это так ясно, что поражалась: её мозг вообще способен на такое? Видимо, работа с психологом не прошла даром.

Она остановилась у скамейки. У первого фонаря на пешеходной улице. Даже в будни здесь людно — достаточно, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Юля села на скамейку. Деревянные рейки были холодными даже сквозь джинсы. Она закинула ногу на ногу, чиркнула зажигалкой. Пламя на секунду осветило её пальцы. Она затянулась, глядя вдоль пешеходной улицы. Фонари горели ровно жёлтым светом, под ними сновали люди: кто с пакетами из магазинов, кто с собаками, кто просто шёл, пялясь в телефон. Где-то играла уличная музыка, далеко, почти не слышно. Юля выдохнула дым, и ветер тут же разметал его в сторону. Посмотрела на часы. Ещё пара минут. Она уговаривала себя не сбежать. Как тогда, когда уговаривала себя остаться: «ну потерпи, ну ещё немного». Сейчас — наоборот. Не сбежать, а дождаться. Дождаться и закончить.

Психологи советуют: «Напишите письмо обидчику. Не отправляйте, просто выговоритесь». Обычно это для тех, с кем нельзя поговорить. А Юля могла. Хотя всё равно было нельзя.

Юля докуривала, когда знакомые ботинки остановились в поле зрения. Чёрные, слегка запылённые, шнурки развязаны, как и всегда.

Она не сразу подняла глаза. Медленно встала, чувствуя, как затекла спина от неудобной скамейки. Подошла к урне, бросила окурок, тот погас с тихим шипением. Вытерла пальцы о джинсы. И только тогда посмотрела на него.

Влад стоял, сунув руки в карманы куртки. Плечи чуть ссутулены, взгляд скользкий то в глаза, то мимо. Он дёрнул щекой — нервный тик, который Юля помнила слишком хорошо.

— Привет, — кивнул он на скамейку. — Сядем?

— Нет, — отрезала она. — Я ненадолго. Сидеть нам незачем.

— Ладно, — он помялся. — А Сеня знает, что ты здесь?

— Да, — соврала Юля. — Он мне доверяет.

В груди кольнуло. Это и было камнем преткновения: недоверие Сени. Отчасти заслуженное.

— Удивительно, — он хмыкнул, дёрнул щекой. — Чего хотела?

Юля глубоко вздохнула. Воздух пах выхлопами и шаурмой. Посмотрела на него прямо. Если у неё и есть право на контроль, то только здесь. Сама позвала, сама уйдёт.

— Сочтёшь дурой — и ладно, — сказала она. — Ты всё равно так всегда считал.

Он усмехнулся, но промолчал.

— Я устала от тебя и твоего влияния, — начала она. Репетировала долго, но сердце колотилось, а язык пересох. — Говорят, надо быть благодарным каждому, кто был в твоей жизни. Я могла бы натянуть сову на глобус и сказать «спасибо» за то, где я сейчас, — она чуть склонила голову. — Но не буду. Потому что ты испортил мне жизнь.

— Ты позвала меня, чтобы снова обвинить? — он прищурился.

Рядом прошла женщина с коляской, колёса зашуршали по асфальту, ребёнок захныкал. Юля проводила их взглядом, выигрывая секунду.

— Послушай, — попросила она спокойно, хотя внутри всё кричало. — Если во мне была хоть капля любви для тебя когда-то — послушай.

Влад усмехнулся, переступил с ноги на ногу.

— Я слушаю.

— Ты испортил мне жизнь, — повторила она. — Но с этим ничего не сделать. Я просто... хочу отделаться от тебя. Понять, что я сделала правильно, после чего ты решил меня не трогать? Или ты затаился, как всегда?

Влад усмехнулся, переступил с ноги на ногу. Юля нахмурилась. Она впервые видела его таким... не таким. Не выученное раскаяние, а напускная уверенность. Но что-то было не так.

Он молчал.

— Ладно, — кивнула она. — Не хочешь — не говори. Просто знай: я любила тебя. Но больше не люблю. По-настоящему. В моей жизни есть человек, которого я хочу полюбить без остатка. А препятствие одно — ты.

Влад покивал, будто понимал.

— Закончила? — спросил он.

Юля кивнула.

Ей больше нечего было сказать. Она думала, что после этих слов с души упадёт камень, и она почувствует себя заново рождённой. Но ничего не упало. Остался только горький осадок.

— Знаешь... — он вздохнул, огляделся. — Давай я куплю тебе кофе? Просто так. Можешь не верить, но я сам сплю на ходу и...

— Я вообще-то чай люблю, — сказала она. Он за столько лет так и не запомнил.

— Ну чай, — пожал он плечами. — Идёт?

— Ладно, — нехотя согласилась она и мысленно отвесила себе подзатыльник. Но было интересно, что он скажет. Уйти от него она хотела по-прежнему — это главное.

Зашли в кофейню. Стеклянная дверь мягко закрылась за спиной, отсекая уличный шум. Внутри пахло кофе, корицей и тёплым молоком — слишком сладко, слишком уютно для того, что происходило. Шипела кофемашина, звякала посуда, за соседним столиком хихикали девчонки.

Юля встала у стойки, не глядя по сторонам. Сделала заказ — фруктовый чай. Влад расплатился картой, не глядя на терминал. Она взяла стакан, ощутила тепло через картон, но пальцы всё равно оставались холодными. Она не чувствовала себя обязанной. Она слишком много вложила в эти отношения, одним стаканом чая он не расплатится.

Вышли, встали на том же месте. Юля сделала глоток — вкусно. Стоит запомнить, чтобы иногда возвращаться сюда за этим вкусом и воспоминанием, как она рвала свои же шаблоны.

— В общем, — Влад вздохнул. — Ты спросила, почему я отстал. У меня есть ответ. Я знаю, что много дерьма тебе сделал. И ты имеешь право не верить. Но... мне просто перестало быть это интересно.

Он смотрел на стаканчик, будто изучал узор. А с последними словами поднял глаза на Юлю.

— Когда Сеня втащил мне у твоего подъезда, я понял, что... мне это нафиг не надо, — продолжил он. — Постарайся понять, ладно? — он правда просил. Юля не могла отказать. — Я возвращался к тебе не только потому, что мне было надо. А потому что знал: ты тоже этого хочешь. Сколько бы ни орала — я знал, что ты хочешь. А после той встречи... я понял, что ты больше не хочешь. Не знаю, по твоему взгляду... На него. И на меня.

Он нахмурился, будто сам с трудом это принимал. И правда выглядел растерянным.

— А мне неинтересно за тебя драться, — добавил он.

— Это лучшее, что я от тебя слышала, — усмехнулась Юля нервно. — К сведению.

Он криво улыбнулся и снова уставился вдоль улицы. Они гуляли здесь когда-то, только начиная отношения. Идеальное место для всего: признаний, расставаний, свиданий.

— Я даже к психологу пошёл, — сказал он, и это Юлю добило.

Не так, чтобы броситься ему на шею. К счастью. Просто каждое его слово, и она понимала: это не тот Влад, которого она любила. Она любила того, кто никогда бы такого не сказал. А этого она не знала. И знать не хотела.

Потому что в этом незнакомце, в отличие от Сени с его глупой запиской, чувствовалась гниль. Одним осознанием и парой сессий ничего не меняется. Юля знала это по себе.

— Потому что в какой-то момент понял, что... — он запнулся, сжал губы. Отвёл взгляд в сторону, на витрину, где за стеклом горели огни. А потом снова посмотрел прямо на неё. — Что если бы это не было наказуемо, я бы тебя убил.

Она отступила на шаг. Каблук стукнул по плитке пола.

Позади засигналила машина, резко, два раза. Кто-то засмеялся неподалеку.

— Вот это первое, чему я верю, — сказала она, поджимая губы.

Не от злости или страха. От лёгкого разочарования. Жалости. Именно от слова «жалкий».

— А вообще, — она сделала ещё шаг. — Вот это реально лучшее, что я могла услышать. Потому что теперь знаю, к чему возвращаться, если вдруг снова решу тебе написать.

Она сделала шаг, другой. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая все звуки, но она заставляла себя идти медленно. Не бежать. Не срываться. Проходя мимо урны, она, не глядя, поставила на край стакан с недопитым чаем.

Уходила достойно. Хотя бы в своих глазах.

***

Аэропорт гудел неровно и непрерывно. С парковки, где одна за другой подъезжали и уезжали машины, было слышно объявления: «рейс такой-то, регистрация заканчивается». Ветер гонял по асфальту обёртки от шоколадок и пластиковые стаканчики. Холодный, пронизывающий, он заставлял зябко поводить плечами даже в куртках. Во втором ряду, чуть на отшибе, стояла знакомая «Девятка» Гриши.

Все курили. Кирилл мялся рядом, засунув руки в карманы, и исподлобья смотрел на брата. Потом несмело шагнул к нему:

— Дай закурить, — буркнул он, отводя глаза.

Саня поглядел на него долго, внимательно. Потом молча протянул пачку. Кирилл вытянул сигарету, неуклюже зажал в губах, прикурил.. Затянулся и не закашлял. Выдохнул дым в сторону, всё так же глядя в землю.

Саня усмехнулся, но ничего не сказал. Только переглянулся с Сеней.

У Сани за плечами — рюкзак с самым нужным. Паспорт оттягивал кармашек на груди. Ветер трепал волосы, холодил кожу, но одеваться он не спешил — скоро в здание.

Он смотрел в сторону города. Там, за трассой, за полосой отчуждения, горели огни. Где-то там оставались его прошлые жизни, ошибки, люди. Ветер дул в лицо, со стороны лётного поля, принося запах керосина и холод. Раньше, улетая куда-то, Саня всегда знал — вернётся. А сейчас понял: если и вернётся, то только гостем.

— Напиши, как устроишься, — Женя шагнула к нему, поправила чёлку, потом одёрнула воротник его куртки. — И адрес скинь, куда вещи отправлять.

Саня усмехнулся, глядя на неё сверху вниз.

— Ну да, опять на всё готовое приедете, — фыркнул он.

— Твоя идея, — Сеня сунул руки в карманы, глядя куда-то в сторону, на огни аэропорта. — Тебе и мучиться.

Саня кивнул, затянулся в последний раз и точным движением отправил в урну.

— Твоя правда, братишка.

Пора. Регистрация закроется через двадцать минут. Саня не любил приезжать рано — слишком долго ждать. А впритык — на адреналине всё делается быстрее.

Он вздохнул. Знал, что скоро увидит их. Сейчас расстояния — не проблема. Звонки, переписки, видеозвонки. А если сильно надо — аэропорты работают круглосуточно, были бы деньги на билеты.

— Ладно, я пошёл, — Саня выдохнул и протянул руку Сене.

Тот сжал её крепко, почти до хруста, глядя прямо в глаза. Секунду, другую. Никто не говорил ни слова, но обещание все равно повисло в воздухе.

— Разбирайтесь со своими делами и приезжайте историю вершить! — сказал он громко, почти бодро. — Свидетельство о разводе обязательно вези. Первым делом обмоем.

— Договорились, — улыбнулась Женя и шагнула обниматься.

Они с Сеней решили не рассказывать ей всех подробностей. Женя не лезла в душу и не изводила подозрениями. Сказали — надо, значит надо.

Женя чмокнула его в щеку и отошла.

— Уверен, что не хочешь со мной? — Саня усмехнулся, но глаза оставались серьёзными. Он шагнул к брату и притянул его к себе, не спрашивая.

Кирилл сначала напрягся, замер, руки болтались вдоль тела. Потом, на секунду, всё же обнял в ответ, уткнулся носом в плечо Сани. И сразу отстранился.

— Не, — буркнул он, глядя в сторону. Шмыгнул носом. — Маму дождусь.

Саня оставил ей письмо. Звонки короткие, а бумага всё стерпит. Написал, что уехал, что Сивый спрашивал о ней и сказал, что он «нормальный мужик». Извинился, что не оправдал надежд, и оставил временный адрес Кирилла и немного денег.

— Не ссы, — Гриша хлопнул Кирилла по плечу, да так, что тот качнулся. — Найду ему работу. Парень смышлёный, а кушать захочет — вся дурь сразу вылетит.

— Кушают женщины и дети, — буркнул Кирилл, потирая плечо.

— Ну и чё не так? — Гриша поднял брови и широко улыбнулся, оглядывая остальных. — Тебе шестнадцать. Радуйся, что ребёнок.

Он засмеялся, подначивая остальных. Иначе прощание было бы слишком тоскливым.

— Ты реально святой человек, Григорий Васильевич, — Саня протянул ему руку.

— Ну, ничего себе, Александр Яковлевич, — усмехнулся Гриша и уважительно пожал её. — Всё пучком будет. Малой в порядке, маму дождёмся. Моя мать её заждалась, подружки же, ёлки-палки.

Саня выдохнул. Лучшего он и не ждал, когда Кирилл разбил ту машину. Вопрос не до конца решён, но банк одобрил кредит. Процент бешеный. Пять лет выплачивать триста тысяч (двести пятьдесят за ремонт и пятьдесят на личное) так, что в итоге выйдет в два раза больше. Но хоть что-то.

— Ладно, всё, — Саня шагнул к дверям, которые без устали глотали людей.

Он хотел уйти так: безобразно и незавершённо. Потому что не прощался по-настоящему. Знал, что увидит каждого ещё раз. Если самолёт не разобьётся. Но с его везением выжить там, откуда не планировал, и погибнуть в авиакатастрофе было бы слишком обидно.

Саня уже сделал несколько шагов к стеклянным дверям, но вдруг остановился. Резко развернулся, вскинул кулак вверх и заорал так, что несколько прохожих вздрогнули и обернулись:

— Чепуха!

Голос ударился о бетонные перекрытия, разлетелся эхом.

— Для чепухи! — закричали Сеня и Женя в ответ, вскидывая руки.

— Не слышу! — Саня надсаживал глотку, уже не замечая никого вокруг. — Чепуха!

— Для чепухи! — теперь уже втроём, и Гриша тоже подключился, басовито, во всю мощь.

Саня улыбнулся широко, махнул рукой и шагнул в автоматические двери. Они разъехались, проглотили его, и сразу стало тихо. Только писк металлоискателя и далёкие объявления.

Саня остановился на секунду, оглянулся на стеклянную стену. Там, снаружи, в свете фонарей, стояли они — маленькие фигурки у машины. Он не видел лиц, но знал, что они смотрят вслед.

Он улыбнулся, шагнул в очередь, кинул рюкзак на ленту.

— То-то же, — шепнул он себе под нос.

И мысленно добавил: «А то притихли, как будто забыли, как орать перед концертом. Хрен вам, не дам забыть».