Глава 44

17 августа

Юля стояла посреди комнаты, размахивая руками так, будто могла придать вес каждому своему слову.

— Да че ты вообще за Жору зацепился? — кричала она. — Я при тебе сказала ему: у меня есть парень. Все. Что тебе еще надо? Я думала, тот конфликт исчерпан.

Сеня соскочил с края кровати и сделал шаг к ней. Один. Потом еще один, уверенный, будто шел на таран.

— Да потому, что после этого ты собираешься пойти с ним встретиться! — голос его сорвался, в глазах, сухих и горящих, плескалась боль.

Эта ссора началась на пустом месте. Или не на пустом. За два дня, что они просидели взаперти в его квартире, шторы были задёрнуты, лампу они включали только к вечеру. На столе громоздились кружки, на спинке стула висела её майка, его джинсы валялись на полу. Ничего не менялось: те же стены, те же фильмы, те же разговоры, те же поцелуи, тот же секс.

Казалось, это и был тот самый медовый месяц, который им требовался. Слишком много напряжения скопилось в каждом за последнее время. Их иллюзии друг о друге начинали трещать по швам — начиналась та самая пора кризиса, о котором говорил Тим.

Юля знала, что он имел в виду. Период, когда нужно решить: готовы ли они принимать друг друга настоящими. Она говорила об этом с психологом. Мельком, когда та предупредила, что такое будет. И что пугаться не нужно, ведь они только начинают узнавать друг друга по-настоящему.

И она была готова мириться с его невнимательностью, опозданиями и сообщениями, на которые он забывал ответить, потому что отвлекся и выпал из реальности. Выпал настолько, что забыл: ему писала его девушка, которая должна была быть на первом месте.

Она старалась. Старалась его слышать, старалась быть мягче. Да, она манипулировала им. Да, избегала острых тем и пыталась направить его мысли на себя. Но делала это из лучших побуждений: чтобы он не замыкался в себе, не уходил в мысли, о которых она не могла догадаться.

Потому что верила: он хороший. Может, лучший, что у нее был. Она хотела его любви. Хотела его обожания. И получала это всегда: и после работы, когда он валился с ног, и после ссоры, когда его влюбленный взгляд мешался со злостью.

Он был прекрасен во всем. Кроме этой дурацкой ревности. Сначала Юле казалось, что это даже сексуально. Он боялся ее потерять. Этим можно было пользоваться. Недоступность больше не работала, она просто не могла держать его на расстоянии, плавилась от его прикосновений. Нужно было искать другой способ иногда приводить его в чувство.

Теперь же это стало слишком. Его ревность подпитывалась отовсюду.

Ее прошлым, в котором она не особо разбиралась, с кем стоит спать, а с кем нет. Ее прошлым, что напомнило о себе этим летом и Владом, и Жорой. Она мысленно усмехалась, спрашивая у жизни: «Кто еще вылезет, когда у меня все наладилось?». И тут же замолкала, боясь собственной силы мысли.

С другой стороны на него давили комплексы, ставшие частью личности, а не фоновым шумом, который можно исправить парой разговоров. Он считал себя неполноценным, дефектным, недостойным. Юля слишком долго не понимала этого, принимая его фасад — уверенного, немного неловкого парня, который делал что хотел — за его истинное лицо.

И в это тоже можно было бить. Держать его при себе словами: «Ты нравишься мне таким». Она говорила, шептала это во время секса, прижимаясь сильнее. И чувствовала его благодарность, видела этот отчаянный блеск в глазах. И так ясно осознавала его зависимость от ее одобрения, что становилось страшно. Настолько же страшно, насколько и любопытно: как далеко он зайдет, чтобы выслужиться?

— Там будут все! — твердила Юля, снова начиная круги по комнате. — Я сказала: можешь пойти со мной.

Сеня закинул голову назад и шумно выдохнул в потолок.

— Жора — нормальный парень, — Юля не сдавалась. — Когда мы познакомились, он пытался подкатить к Алине. Узнал, что она с Тимом — сразу отстал. Он, блять, не обделен женским вниманием, чтобы за кого-то держаться!

— Намекаешь сейчас на что-то? — сощурился Сеня, и голос его стал тише, злее.

— Да при чем тут ты? — Юля швырнула телефон на кровать и шагнула к нему. — Я предлагаю тебе решение, а ты его просто игноришь. Жора — мой друг. Мы видимся раз в год. Там будут все, кого ты знаешь. Познакомишься и с ним.

— Да на хрена мне знакомиться с тем, с кем ты трахалась? — он рубанул воздух рукой. — Может, мне еще с Владом пива попить?

— Он-то тут при чем? — простонала Юля, чувствуя, как внутри закипает бешенство. — Ты теперь будешь попрекать меня этим?

Она шагнула еще ближе, заставила себя остановиться, вдохнуть глубже. Ради них. Ради его взгляда, который она увидит позже, когда он успокоится. Но это не значило, что у нее получалось.

— Ты меня вообще слышишь? — спросила она, стараясь говорить ровно. — Я хочу, чтобы ты мне доверял. И предлагаю тебе компромисс.

— Это не компромисс, а условие, — отрезал Сеня. — Ты хочешь, чтобы я познакомился с твоим ёбырем. Зачем? Чтобы я потом «отпускал» тебя с ним?

Юлю накрыло. Без преувеличений.

— А ты собираешься мне запрещать? — проговорила она, чеканя каждое слово, и посмотрела на него в упор, напоминая его же обещания.

Сеня молчал. Она видела: он вспомнил. Но та влюбленная бравада была слабее его ревности. И это молчание, и этот отблеск вины, мешающийся с обидой на сжатых челюстях, бесили еще больше.

— Ну, чего молчишь? Конечно, удобная позиция, — Юля отвернулась, пытаясь сдержать эмоции, но уже через пару секунд развернулась и толкнула его в грудь. Раз, другой. Будто надеялась растолкать, привести в чувство. — Ты ведь уже все решил, да? Я — шлюха, а ты — бедный и несчастный, который «принял» меня после измены, которой не было.

— Юль, не начинай... — он пошатнулся, но с места не сдвинулся.

— Мне не начинать? — переспросила она, и голос ее сорвался на визг. — Мне? Серьезно? Это я истерику устроила? Это я придумала твою ревность? Это я решила, что ты имеешь право контролировать каждый мой шаг?

— Я тебя не контролирую, — огрызнулся Сеня.

— Да? — Юля коротко и нервно рассмеялась. — Тогда что это сейчас? Забота? Любовь? Или просто страх, что я могу выбрать кого-то лучше?

Сеня дернулся, будто она ударила его. Контроль перехвачен. Теперь отбиваться ему.

— Ты специально это говоришь, — тихо сказал он.

— Конечно, специально, — кивнула Юля. — А ты думал, я буду молчать? Буду ходить по струнке, чтобы тебе было спокойно?

Она подошла вплотную. Между ними оставалось несколько сантиметров.

— Скажи честно, — продолжила она, переходя на шепот. — Ты мне не доверяешь?

— Доверяю, — он опустил взгляд, но тут же поднял снова. — Но ему — нет.

— А почему взгляд прячешь? — она дернула его за руку. — Так, значит? «Доверяю», лишь бы я заткнулась? Не я начала эту ругань. И не тебе решать, когда ей заканчиваться.

— Юль... — он втянул голову в плечи, будто прося пощады. — Хватит.

Она почувствовала, как внутри поднимается что-то тяжелое, пьянящее. Власть.

— Хватит чего? — Юля вскинула подбородок. — Правды? Или того, что я перестала быть удобной?

Он резко выдохнул.

— Ты сейчас играешь со мной.

— А ты разве не со мной играешь? — ее голос стал холодным. — Или тебе можно, а мне — нет? Весь твой театр, который ты с той записки устроил — это не игра?

Она снова толкнула его. И еще раз. Сеня попятился, наткнулся на край стола, обошел его.

— Так и будешь стоять? — прошипела она.

— А что мне сделать? — спросил он сквозь зубы, цепляясь за остатки самообладания.

Юля замерла на секунду. В ее взгляде мелькнуло что-то опасное, почти торжествующее.

— Почему ты у меня спрашиваешь? — она приподняла бровь. — Реши уже сам. Поведи себя как мужик, хоть раз!

Она положила ладонь ему на грудь. Без нежности. Без желания успокоить. Вдавила, предупреждая: сейчас толкнет снова.

Сеня перехватил её запястье. Пальцы сомкнулись плотно, до белых костяшек, но не больно, будто он пытался удержать не её руку, а себя.

— Да ну? — она округлила глаза, но не испугалась. — Неужели?

И он тут же отпустил, отступил в сторону. Юля видела, как вздымалась его грудь. Как бегали глаза, ища опору в рисунке линолеума, в трещинах на стене. И в этом пугающем, захлестывающем желании дожать его, скрывалось другое — старое, больное, которое она не хотела в себе признавать.

— И что ты уходишь? — бросила она ему в спину. — Все, успокоился? Значит, тему закрыли, и я иду на встречу с Жорой без тебя?

— Да никуда ты не идешь! — закричал он, резко оборачиваясь.

Юля замерла. Она видела: его рука дернулась вверх. Замах. Глаза ее сверкнули страхом и диким интересом. Сделает или нет? Доля секунды, сердце пропустило удар. Вот пальцы сжались в кулак.

Это будет не просто пощечина. Не толчок на кровать. Это будет что-то, после чего Юля либо вернется в прошлое, из которого едва сбежала, либо уйдет навсегда.

Было слышно, как за окном проехала машина, как где-то в соседней квартире зазвучал телевизор. Сеня стоял, и его тень на стене дрожала вместе с ним.

Юля не отводила взгляда. Она не понимала, что творилось в его серых, потемневших глазах. Видела только, как его колотит. Как он потерялся где-то в собственной голове. И понимала: он, наверное, не отдает себе отчета ни в словах, ни в этом замахе.

— Ну? — тихо, почти ласково, сказала она. — Давай.

Его рука дрогнула. Он ударил.

Но не Юлю. Кулак ушел в сторону, себе в щеку. Сеня пошатнулся, потерял равновесие, сделал шаг назад и уставился в пол. В комнате стало тихо. Так тихо, что Юля слышала не только свое дыхание, но и его. Слишком частое, сбитое, будто он задыхался.

Казалось, еще немного, и он заплачет. Это читалось в подрагивающих плечах, в ссутуленной спине, в опущенной голове. Юля хотела шагнуть к нему, но не решилась.

Она ждала чего угодно. Но не этого.

Сеня медленно поднял голову. В его взгляде не было злости, только усталость и слезы, застывшие на ресница.

— Довольна? — спросил он тихо.

Юля открыла рот, но не нашла слов.

— Я ухожу, — бросил он.

Она осталась стоять на месте, не понимая, куда он собрался. Квартира была его. Это он должен был выгнать ее. Выставить за порог, выкинуть вещи и захлопнуть дверь. А она должна была остаться по ту сторону, не понимая, уезжать ли ей или биться в истерике.

Но он надел кроссовки. Не стал шнуровать, просто забил пятки, раздраженно затолкал шнурки внутрь. Накинул ветровку, сунул руку в карман. Ключи сверкнули в жёлтом свете лампочки, висящей над входной дверью. Он сжал их в кулаке, и на секунду Юле показалось, что он сейчас запрет её здесь. Но он разжал пальцы, и ключи со звоном упали на полку, рядом с мятыми квитанциями.

— Мне нужна пауза, — сказал он. — Будешь уходить — оставь ключи под ковриком.

Юля сделала неуверенный шаг за ним, но Сеня рванул замок и вышел в подъезд. Дверь хлопнула так, что задребезжала какая-то посуда на кухне.

Она успела принять эту «паузу» как данность. Это не расставание. Ни в коем случае. Потому что если бы это было расставание, она бы написала Жоре прямо сейчас. Он уже в городе. Он бы не отказал.

Но это была пауза. А они все еще пара, которой нужно решить, хотят ли они после всего этого снова искать друг друга.

А потом Юля потянулась за телефоном. Нужно было набрать Гришу. Потому что воздух застревал в горле. Она попыталась сглотнуть — не получилось. Только пустота и жжение, и мысли, что она сейчас задохнётся прямо здесь, в его квартире, которую он только что покинул.

***

В темноте комнаты светились три лица, подсвеченные экраном ноутбука. Гриша развалился в углу старого, продавленного дивана, на его груди белели крошки от попкорна. Женя поджала под себя ноги, привалившись к его плечу, а Кирилл растянулся поперёк, почти свешиваясь на пол. Под торжественную музыку на краю крыши отплясывал белый летучий мышонок. И когда его розовая подружка поцеловала его, вдохновившись примером Анастасии и Дмитрия, должны были пойти титры.

Гриша потянулся к пробелу, чтобы поставить на паузу, но Женя остановила его руку. После недолгого черного экрана поплыли титры под приятную иностранную песню. Гриша покосился на Женю. Она отлипла от его плеча, на котором просидела весь фильм, и, чуть покачиваясь в такт, стала беззвучно подпевать, глядя на него.

Когда первая песня сменилась второй, Женя сама выключила воспроизведение.

— Ну, как вам мультик? — спросила она.

Кирилл заспанно потер глаза.

— Норм, — буркнул он, поднимаясь с дивана. — Я спать хочу.

— «Норм», — передразнила Женя. — Иди, спи. Ничего не понимаешь.

— Он старый... — простонал Кирилл, медленно плетясь на кухню, где стояла раскладушка.

Вообще на ней спал Гриша. Но Кирилл засыпал там первым, когда они с Женей еще сидели в комнате. За эти дни Грише удалось сбить его летний режим «сон до обеда» и приучить к взрослому подъему в семь утра. Кирилл ездил с ним на работу. Ничего не делал, просто сидел на пассажирском, иногда помогал грузить коробки со складов или заносил их на этаж, подгоняемый Гришей. Легкое приобщение к будущей работе и маленькая денежка «за помощь», которую Гриша выдавал ему вечером. Тратил ли он их или откладывал — Женя не знала.

— А тебе как? — Женя повернулась к Грише.

После «Атлантиды» это был ее второй любимый мультфильм, который она могла пересматривать бесконечно. Потом шел «Карлик Нос».

Они с Гришей делились друг с другом любимыми фильмами день через день, чтобы всем было приятно. Один Кирилл страдал, потому что смотрел все подряд без желания. Но выбора у него не было: компьютер из квартиры Сани сюда никто перевозить не хотел.

— Красивая сказка, — пожал плечами Гриша, стряхивая крошки. Ноутбук и тарелка с остатками перекочевали на место, где сидел Кирилл. — Если бы я посмотрел его тогда, когда считал себя сиротой, наверное, разревелся бы.

— А я плакала каждый раз, — улыбнулась Женя. — Потому что, знаешь, всегда хотелось такой сказки: я сирота из приюта, а оказываюсь княжной. В детстве бегала по квартире под этот вальс, завернувшись в одеяло. Представляла себе Дмитрия...

— Но из нас двоих из приюта только я, — покивал Гриша, ковыряя в зубах застрявшую шелуху.

— Хочешь сказать, что Анастасия — это ты? — Женя насмешливо изогнула бровь.

— А не похож? — Гриша расправил плечи. — Ща...

Он набрал в поиске «Анастасия вальс», включил первую русскоязычную версию. Схватил плед, закутался, и свет от монитора выхватил на мгновение его дурашливое лицо, прежде чем он исчез в темноте угла, где спал Мистер Кокос.

Через пару секунд он уже кружился по комнате с котом, драматично зажмурив глаза. Женя прикрыла рот рукой, сдерживая смех. Она видела, как Гриша танцует, но вальс точно не входил в его репертуар, и от этого становилось еще смешнее: он делал это так, как чувствовал.

На середине песни он замер, поднял Кокоса на вытянутых руках. Кот смотрел на него с непониманием: только что мирно спал, набегавшись и наевшись, а теперь его кружат в чувственном танце.

— О, Дмитрий... — драматично выдал Гриша и ткнулся носом в кошачью морду.

Женя рассмеялась.

— Ладно-ладно, ты Анастасия, — сдалась она.

Гриша бережно, но неуклюже опустил кота на пол. Кокос приземлился на все три лапы, оскорблённо дёрнул хвостом и, демонстративно отвернувшись, принялся вылизывать взлохмаченную шерсть. Гриша растянул плед руками за спиной и улыбнулся.

— Или я Барток? — спросил он и пробежался, чтобы «крылья» развивались.

Женя усмехнулась, подтянула колени к груди.

— Видимо, не просто «красивая сказка», — заметила она. — Тебя прям зацепило.

— Меня цепляет, когда люди смеются над моей дуростью, — он плюхнулся обратно на диван. — Но да, мультик хороший. Добрый. Не хватает такого иногда.

— Чего именно? — Женя положила голову на спинку дивана, обнимая себя за колени.

Гриша уставился в потолок. Чуть приподнял брови, будто решая, говорить или нет.

— Любви, — ответил он. — Красивой такой. Смотрю на Юльку с Сеней — приятно. Влюбленные такие... Или Тим с Алинкой. За ними уже два года наблюдаю, все не дождусь, когда у них там решится. Понятно, что они встречаются. Но хочется уже увидеть, как они поцелуются, достали.

— Смотришь на них и самому такого хочется? — спросила Женя тише.

— Ну да, — честно сказал Гриша. — Но... Это так. Типа, знаешь... Иногда в голову взбредет, а потом по сторонам посмотрю: никто и не нравится. А отношения ради отношений — такая себе затея.

— Ты прав, — кивнула Женя.

Гриша повернул голову к ней. Приглушенный свет от ноутбука отражался в его темных, почти черных глазах.

— А ты? Не хочешь ничего такого?

— Нет, — ответила Женя резче, чем хотела. — Я еще даже не развелась. Хватит с меня. Надо попытаться пожить одной. По-настоящему. Не прибиваться к кому-то, а остаться с собой. Может, пойму что-то. Или посмотрю на жизнь иначе.

— Это правильно, — выдохнул Гриша и снова уставился в потолок. — У меня мог бы быть ребенок.

Женя замерла. Она знала, что у него были «какие-то отношения», но в подробности не лезла. Гриша рассказывал поверхностно и без желания, она не давила. Ей было все равно на его прошлое. Она хотела узнать его настоящего.

— Знаешь, у нас, у «Доски и гвозди», был тяжелый год тогда, два года назад, — задумчиво проговорил он. — Алинка сказала, что мы собрались, когда это было всем нужно. И была права, я даже запомнил. У меня была девушка, я тебе рассказывал, — он сглотнул. — Она забеременела. Не знаю как. Презерватив, может, бракованный... не важно. Я не хотел детей, но и аборта не хотел. И она не хотела.

— А почему? — тихо спросила Женя. — Я делала аборт.

Гриша дернул губой.

— Ну, это же ребенок... — он медленно пожал плечами. — А я сам брошенный. Думал, конечно, что ребенку будет плохо с таким отцом, как я. Но хотел семью, понимаешь? — он вновь повернулся к ней. — Хотел любить и чтобы меня любили.

— А почему не получилось? — осторожно произнесла Женя.

— Ну... Она увидела, как меня избивают, перенервничала, случился выкидыш, — сообщил он буднично. И вдруг осекся, будто сам испугался своих слов. Вздохнул. — Я перестал себя винить. Потому что, знаешь, там одно на другое наслоилось. Будущие мамочки и не через такое дерьмо проходят, и ничего — рожают. А тут не суждено было. Но тогда меня это прям раздавило. Довело до того, что Тим с Алиной доставали меня с какой-то заброшки, облитого зеленкой и обоссанного за то, что я задолжал своему поставщику.

Женя не решалась пошевелиться, боясь спугнуть эту минуту откровенности. Только Мистер Кокос, наконец, закончив вылизываться, запрыгнул на подоконник и уставился в тёмное окно.

— А сейчас понимаю, что мне тогда просто надо было остаться одному, — подытожил он, садясь ровнее. — Тим с Алиной из-за этого разругались. Но этот засранец все равно оказался прав: я достиг дна и оттолкнулся. И понял, что мне не нужен человек, который будет меня тащить. Я сам могу. А потом понял, что и тащить себя не обязательно. Просто в какой-то момент в голове щелкнуло, и я осознал, что я вполне счастливый человек.

Женя мягко улыбнулась. Она догадывалась, о чем он скажет.

— У меня есть мама, наконец-то, — он пожал плечами. — Тетушка и племянники, которых я обожаю. Есть друзья, за которых я готов рвать и метать. Есть кот, который ждет меня дома. Есть любовь, которая в разы круче, чем отношения, понимаешь?

Жене пришлось неуверенно кивнуть. Она не могла сказать, что понимает всем сердцем. Она все еще искала опору в мире, где привыкла заслуживать любовь, не понимая, что ее не нужно заслуживать.

— Тебе тоже надо побыть в этом, — Гриша коснулся ее колена, чуть потряс, подбадривая. — Когда одиночество — не приговор, а осознанный выбор, оно становится офигенным инструментом познания себя.

— Ого, — выдохнула Женя. — Какие глубокие мысли...

— А то, — самодовольно дернул бровью Гриша. — Зря я, что ли, все это переживал и столько умных подкастов послушал? Надо делиться опытом.

Он поднялся, когда на столе зазвонил телефон. Имя на экране: «Юльчикс» — и их совместное фото, снятое слишком близко к камере. Гриша смахнул трубку, сел обратно.

— Да, подружка? — улыбнулся он, и улыбка тут же сползла с лица. — Так, что случилось?

Женя напряглась, пытаясь рассмотреть хоть что-то, но слышала только обрывки.

— Все нормально, — сказал Гриша, прикрыв глаза. — Надо выровнять дыхание. Да, я знаю, что кажется, будто воздуха не хватает. Он есть, все в порядке. Сейчас восстановим. Давай со мной. Медленно, не надо никуда спешить...

Он глубоко втянул носом воздух, задержал, медленно выдохнул ртом. Женя на третьем круге поняла, что повторяет за ним.

— Стало чуть полегче? — спросил он. — Хорошо. А теперь... Посчитай мне пять круглых предметов рядом. Ага... Ага... Еще что есть? Хорошо... И еще один... Вот, молодец.

Женя узнала технику. Она когда-то пыталась помочь Сене во время панической атаки. У нее не получилось — паника захлестнула и ее. Пришлось вызывать скорую. Тогда закрыли дело, и его организм будто выдохнул таким злым способом. После этого родители отправили его в клинику. Тяжелое решение. Женя до сих пор не знала, правильное ли.

Гриша продолжал считать с Юлей предметы. Пять круглых, четыре красных, три больших, два маленьких, один зеленый.

— Легче? — спросил он. — Тогда назови мне три звука, которые слышишь. Эй, мой голос — это нечестно. Давай что-то еще.

Его голос звучал ровно, успокаивающе. Когда он, наконец, услышал, что дыхание на том конце выровнялось, его собственная спина чуть расслабилась, и он откинулся на спинку дивана, устало потирая переносицу.

— Ну вот, молодец, — мягко сказал он. — А теперь рассказывай, что случилось?

Он молчал долго, изредка произнося тихое «угу». Потом взглянул на Женю — взгляд просил остаться.

— Так, все, — заключил он. — Если хочешь — приезжай. Вызвать такси? Да в смысле «места нет»? Ляжете с Женей на диване, Кирилл на раскладушке, я на полу. Первый раз, что ли? Все, давай, собирайся. Как будешь готова — напиши, вызову.

Гриша нажал отбой и замер. Несколько секунд он сидел неподвижно, глядя в одну точку на полу. Потом медленно согнулся, упёрся локтями в колени и закрыл лицо руками на мгновение.

— Паничка? — спросила Женя.

— Да, — кивнул Гриша. — Бывает. Началось после смерти бабушки... Юля всегда мне звонит. Потому что я умею ее успокоить. Послушал пару подкастов, называется, — усмехнулся он. — Но мне не жалко. Не оставлять же ее одну, если я могу помочь.

— Не боишься, что развалишься под этой ответственностью? — серьезно спросила Женя.

— Нет, — он качнул головой. — Если честно, я считаю, что из нас четверых во мне больше всего сил и ресурса. А делиться мне не жалко. Знаю, что помогут, когда мне надо будет.

— Ты прям ангел какой-то, — хмыкнула Женя, без упрека или шутки. Скорее, с непониманием, как такой светлый человек вообще существует.

— Просто люблю своих друзей, — он пожал плечами, выпрямляясь. — И хочу, чтобы у них все было хорошо. Слушай...

Он медленно повернулся, подтянул под себя ногу. Взгляд оставался встревоженным — даже в полумраке.

— Юля сказала, они с Сеней поругались, и он ушел...

— Домой, наверное, — быстро ответила Женя.

— Нет, — протянул Гриша. — В том-то и дело... Юля у него.

Женя, не сводя глаз с Гриши, потянулась за своим телефоном. Экран вспыхнул, осветив её побелевшее лицо. Уведомлений от Сени не было. Ни одного. Она знала его слишком хорошо. Знала, что ему некуда идти, кроме дома. Знала, что он никогда так не сбегал, даже в подростковом возрасте, даже с психу.

Знала, что недавно была годовщина смерти Ариши. И Сеня в эти дни становился слишком уязвимым.

Она нажала вызов, прижала трубку к уху. Тишина. Потом короткие гудки. Недоступен.

***

Вот так: копишь деньги на счету, а потом оставляешь их в баре.

Сеня уже не смотрел на уведомления о списаниях. Знал, что хватит напиться до смерти. И потому лишь просил бармена повторить виски. Чистый. Не разбавлять, не закусывать.

Хотелось, как в американских фильмах: герой приходит в бар, садится к стойке, просит двойной виски, а потом разговаривает с барменом, и тот говорит ему жизнеутверждающую чушь, которая все меняет.

Но здесь было не так. Бармен сновал вдоль стойки, наливал другим гостям, перебрасывался словами только с коллегами. Четверг. Из посетителей — малолетки, догуливающие последние недели перед учебой. Слишком богатые для студентов, раз могут позволить себе не какой-то клуб, а бар.

Хотя этот бар тоже был так себе.

Тусклый жёлтый свет от лампочек над стойкой высвечивал из темноты лица, делая их старше и уставшее. В углу мигала неоновая вывеска с названием пива, одна буква не горела. В воздухе висел смог из табачного дыма, запаха дешёвого пива и чего-то сладковато-приторного от коктейлей, которые пили девчонки за соседним столиком. Музыка орала, было людно и душно. Но курить можно прямо здесь. Для некурящего — ад. Для остальных — отличное место, чтобы слить все деньги, не меняя локации.

Сеня пододвинул к себе тяжёлую стеклянную пепельницу. Её дно было в царапинах и засохших окурках. Он достал пачку, вытряхнул сигарету, прикурил от дешёвой зажигалки, что валялась рядом. Дым царапал горло, смешиваясь с виски, и хотелось закашляться, но он сдержался. Рядом кто-то громко засмеялся, девушка завизжала. Сеня даже не повернул головы. Он смотрел в чёрный экран своего телефона, лежащего на стойке, и видел там только смазанный силуэт — себя. Бармен молча поставил перед ним новый стакан и тут же ушёл к другим.

Это позволяло не думать о боли в щеке. Почему он ударил себя, а не Юлю? Все просто: так он был другим. Не Владом. Не собой девятилетней давности. Тогда это закончилось необратимо. И старые шрамы на ногах Юли не давали разорвать эту ассоциацию.

Он нарушил обещание: начал пытаться прогнуть ее под себя. Чтобы не было больно и страшно. Ее встреча с Жорой — удар без ножа в сердце. Сеня видел его голую фотку, и фантазии хватило, чтобы представлять, как именно Жора был сверху.

А она в эти моменты просто лежала на спине, листая ленту. Сеня сидел на стуле, курил и смотрел на нее. И мысли лезли сами. Он знал: Жора наверняка лучше. Потому что с ним не надо возиться со съехавшей резинкой... только если речь не о презервативе. Потому что... Только поэтому. У него был член. Все.

Сеня тысячу раз слышал от кого-то, кто знал: «Ты классный! Отсутствие члена тебя не определяет». Но не верил. Это говорили люди, у которых член был. Или те, кто в отношения вступал с полноценными, обычными людьми. В его окружении не было никого, похожего на него. Из доказательств «за» — только истории из интернета. А его история — упреки, манипуляции и трагичный конец. Такая себе мотивация.

Он потушил сигарету, зло вминая ее в пепельницу. Сделал еще глоток.

Теперь он злился на Юлю. На то, что она ударила туда, куда он боялся. Это ее «как мужик». Он понимал, что она имела в виду. Но и она должна была понимать, что для него это звучит иначе, чем для любого другого. Должна была! И то, что она «забывала» — не оправдание.

Сеня хотел, чтобы к нему относились как к нормальному. Но хотел, чтобы его понимали. И эта двойственность мешала понять, чего он хочет на самом деле.

Он считал: если его примут таким, то и он примет. Но это почему-то не работало здесь. Женя принимала его братом — он был братом. Саня принимал другом — он был другом. Юля принимала парнем, а он чувствовал фальшь. Потому что каждый раз, думая об этом, сомневался: может, его тело ошиблось, и ошибку можно было исправить? Каков шанс, что он не обманывает себя и всех вокруг?

Если трезво — нулевой. Он не ощущал себя «Светой» ни дня в осознанной жизни. Тогда это было просто имя, просто тело. Как у всех детей. Ему просто казалось странным, что люди разного пола вообще отличаются. Как и всем детям в садике.

А потом на него повесили ярлык. И его тяжесть продавила в сердце вмятину, которая не выправлялась.

Весь шум бара оставался где-то за спиной. Сеня не оборачивался, когда у стойки начинали толкаться под популярную песню. Не оборачивался, когда на входе назревал конфликт. Он просто пил и думал о том, что завтра на работу.

И плевать. Не уволят. Испытательный прошел, рук не хватало. Начальник терпел даже запойных.

Можно было сказать: «Влился в коллектив».

Но домой Сеня не собирался. Там Юля. Выяснять, уехала ли, он не хотел — для этого пришлось бы написать. А он не хотел видеть даже уведомлений от нее.

Можно к Сане, переночевать. Но вспоминался пистолет под подушкой — ногой не ступит, пока тот не объяснит. А объяснять сейчас бесполезно. Злость гуляла по мышцам, и он точно сорвет ее на Сане.

К Жене? У нее нет своего угла, она у Гриши. А заявляться к нему — неудобно. Кем они были? Людьми, которые пару раз выпили вместе и теперь играют в одной группе? Мало для ночлежки.

К родителям? Еще хуже. Отец с утра отчитает за пьянство, мать будет вздыхать. Лишнее внимание, придется объяснять причину.

А причина — поругался с девушкой? Любой скажет: идиот. Развел драму на пустом месте. Женя с Макаром постоянно ругалась. Да, кончилось разводом. Но сколько ссор до этого они пережили? Алина закатывала Тиму истерики, а он терпел и не уходил. Родители Сени живут вместе тридцать лет — ни разу не хлопали дверями.

Чем он отличается? Чем его отношения отличаются от других? Почему ему так сорвало крышу?

Подумать: Юля права. Он не имел права запрещать — обещал. Да если бы и нет — кто он ей? Им обоим за двадцать пять. В чем проблема?

Он попросил бармена налить побольше, чтоб не дергать. Расплатился, приложив карту. Сделал пару глотков, снова закурил. Уже тошнило. Но он продолжал — от себя тошнило сильнее.

Он пил, чтобы поговорить с собой. Без звенящего в голове голоса, который утомил. Девять лет. А она не отпускала. Держалась за сознание, вынуждая помнить... Сеня хмыкнул. Это он держался. Она давно лежала в могиле, на которую у него не хватало смелости сходить.

Пил, чтобы разобраться. Но топил причину, которая барахталась внутри. Курил, чтобы протянуть ей круг, — душил.

Дело не в теле. Дело даже не в Юле. Дело в...

Удар в спину был таким сильным, что Сеня ткнулся грудью в стойку. Стакан вылетел из руки, грохнулся об пол и разлетелся на осколки. Виски тёплой волной плеснул на джинсы, на кроссовки, на чьи-то ноги рядом.

— Сорян, — бросил тот, хлопнув по плечу.

Сеня дернулся. Вот шанс сорвать злость.

— Эй, че злой такой? — ухмыльнулся парень.

Сеня поднялся, придерживаясь за стул.

— Хочешь — куплю выпить, — парень положил руки ему на плечи.

Сеня сбросил. Он хотел не выпить. И видел по глазам: этот не из тех, кто избегает драки. Пьяный, бессовестный, бестактный.

— Че, подраться хочешь? — парень переступил с ноги на ногу, готовясь. — Ну, пойдем, выйдем.

Сеня шагнул за ним. Охранники лишь глянули вслед.

Асфальт блестел от пролитого пива. Музыка глухо билась сквозь стены. Люди проходили мимо редкими компаниями.

Парень обернулся.

— Ну че? — усмехнулся он, широко расставив ноги. — Полегчает?

— Да, — ответил Сеня, но руки поднимать не стал.

Ему не нужна была драка. Ему нужно было избиение.

Но парень стоял. Сеня шагнул ближе, толкнул его в грудь. Так же, как толкала Юля. Она вынуждала его. Все, что она делала и говорила, было лишь для того, чтобы он ее ударил.

Она напрашивалась. И за эти мысли Сеня хотел, чтобы его ударили по-настоящему. Не сам себя, а кто-то, кто не будет жалеть.

Парень отшатнулся. Сеня толкнул снова, сильнее. И случайный инструмент для саморазрушения понял, что от него хотят.

Удар прилетел резко, в челюсть. Сеня даже не увернулся. Голова дернулась, в ушах зазвенело. Он пошатнулся, но устоял.

— Это все? — выдохнул он, почти улыбаясь. — Бей еще.

Парень замер.

— Ебанутый?

— Да, — ответил Сеня и толкнул его. — Еще раз бей.

Второй удар сильнее, в нос. Кровь потекла по губам, но Сеня даже не вытер. Закрыл глаза на секунду, ловя ощущение. Заслужено. За все годы. Парень ударил снова. Потом еще. Сеня не бил в ответ.

— Ты больной, — прошипел тот, отступая. — Серьезно.

— Я знаю, — кивнул Сеня и выпрямился, подставляя лицо.

Но тот стоял.

Вокруг собрались люди. И, пользуясь паузой, какой-то парень влетел между ними. Герой, которого не звали. Но сейчас он был не нужен.

— Все в порядке, — остановил его Сеня. — Я претензий не имею.

— Ты реально еще хочешь? — спросил тот, с кем он «дрался».

— Давай еще пару раз.

Тот переступил с ноги на ногу. Впервые Сене нравилось, что пьяный человек может быть агрессивным. Впервые он не желал, чтобы у оппонента появились мозги.

Сеня развязывал ему руки. «Претензий не имею». Осознанное решение. Ему это было нужно. Зачем — не понятно. Может, еще удар, и он поймет. Причина была где-то там, внутри. Нужно было только вытрясти ее.

— Да как-то не интересно, — сказал тот. — Я, знаешь, не из тех, кто бьет лежачих.

— Подраться хочешь?

— Давай.

Сбоку вспыхнула вспышка телефона. Две цирковые мартышки на потеху публике сцепились.

Кто-то кого-то толкнул, кто-то споткнулся. Сеня почувствовал, как куртку тянут вниз, пальцы вцепляются в ворот. Он бил куда попало: в спину, в бок, в ребра. В ответ прилетало так же.

Он упал первым.

Асфальт — твердый и холодный. Воздух вышибло из легких. Парень навис сверху, замахнулся, приподнял за ворот, ударил по лицу, оттолкнул обратно и поднялся. Отошел, закурил.

Сеня лежал, глядя в небо, подсвеченное фонарями. Боль была настоящей. И на мгновение стало легче. Осознание было где-то на кончике языка. Еще бы немного...

— Живой? — спросил парень, протягивая руку.

Сеня оттолкнул его, поднялся сам. Отполз к бордюру, сел. Руки дрожали. Потрогал губу — кровь из носа. Не сломан, просто разбит. Не страшно.

Парень сел рядом, протянул сигарету. Сеня взял.

— Захар, — он протянул руку.

— Арсений, — пожал Сеня.

Захар похлопал себя по карманам, глядя на черный прямоугольник на асфальте. Телефон Сени. Поднял, вернулся.

— На, — сунул в руки. — Трещина только...

— Старая, — качнул головой Сеня, зажимая кнопку включения. Посмотреть время.

Телефон загрузился. На экране — он и Юля. Та девочка из автобуса, которая свела его с ума. Которая разрушила все планы.

Стряхнул пепел, смахнул уведомления. Юля. Рок-звезда. Его бессонные ночи. Его дрожащие руки. Его тревога, которую он принимал за бабочек.

Та, которой он был готов отдать сердце за полцены. Та, в которой пытался найти чувства, пропавшие девять лет назад.

Он хотел быть с ней. Дышать с ней одним воздухом. Все мысли о ней. Стихи о ней. Вся жизнь вертелась вокруг.

Вопрос оставался один: что осталось от него в этих попытках завладеть вниманием той, кто изначально не хотел его видеть?

Он хотел узнать ее. Тогда, когда она была загадкой. Придумал ее в голове, рисовал сцены, не замечая, как день сменяет ночь.

Узнал. И сейчас, с этой затяжкой, глядя на ее фото в своей футболке, разделенное трещиной на экране, понимал лишь одно: он не знает, хочет ли дочитывать эту книгу до конца.

Он разблокировал телефон. Жене надо ответить.

Сеня: Все ок

Сеня: Не звони только, не возьму

Сеня: Но все ок

Женя: Ладно

Женя: Если что, Юля у нас

Женя: Можешь возвращаться домой

— Да, пойдем выпьем, — согласился Сеня, неловко поднимаясь.

— Тебе бы умыться, — усмехнулся Захар, выбрасывая окурок.

— Умоюсь, — кивнул Сеня, шатаясь, но делая шаг ко входу. — Спасибо.

***

Три кружки чая стояли на краю стола. Свет включили только настольный. Гриша пробрался на кухню тихо, надеясь, что шум чайника не разбудит Кирилла. Тот спал крепко, сном человека, которого завтра с утра поднимут ни свет ни заря.

Юля плакала. Тихо, без остановки. И Женя понимала: лучшее, что могло случиться, уже случилось — она приехала сюда.

Сквозь всхлипы Юля пересказывала ссору, и сама слышала, как глупо все вышло. Никакого смысла. Просто... Просто оба сорвались. Может, почувствовали настоящий комфорт друг с другом, решив, что ссориться безопасно?

Она могла злиться. И злилась. Потому что Сеня идиот. И она дура, каких поискать. Вот он, перед ней: хороший парень, на которого можно положиться. Который разбивался в лепешку, угождая ей. Чего еще она хотела?

Она хотела определенности. А Сеня был неопределенным. И его удар по себе это доказал. Он не был Владом, которого она в нем искала. Она зацепилась за его обжигающий взгляд, полный желания, и решила: вот оно.

Потому что он напоминал ей Влада. Лишь отблеском во взгляде. Все остальное было другим. В нем не было грубости. Не было попытки подчинить, сделать больно. Он просто отчаянно хотел ее. И все.

На сессии с психологом она поняла, что искала в нем что-то похожее на «первую любовь». Странное, но предсказуемое осознание. Во Владе она когда-то искала Далгата.

Пример мужчины, который стал для нее значимым. Далгат видел в ней лучшее, верил в нее больше, чем она сама. И она прощала ему все остальное. Прощала желание контролировать. Так было удобно. Пока ее сущность не начинала брыкаться, доказывая, что она взрослая. Даже в тринадцать.

Потом Влад — такой же. С ним было удобно: он решал, что носить, что есть, куда идти. Удобно, пока она не шла на поводу у своих желаний и не расплачивалась за это оскорблениями и побоями. «Заслужила» — оправдывала она, как когда-то защищала Далгата.

А теперь Сеня... Другой. Он ничего не решал. Он делал все, чтобы угодить ей. И все равно не выглядел щенком на поводке. Взрослый пес, который мог рвануть, но оставался на привязи.

Юля отхлебнула чая. Дрожь немного унялась. Вокруг валялись скомканные сухие салфетки. У Гриши была целая коробка (в холостяцкой квартире — не для слез, но пригодилась).

— Ну, и я... — продолжала она. — Блин, мне так стыдно...

— Все нормально, — Женя коснулась ее спины.

Хорошо, что это сказала Женя, а не Гриша. Ее одобрение было важнее.

— Я специально его бесила, — тихо призналась Юля. — Хотела, чтобы он меня ударил.

— Зачем? — дернулся Гриша.

Женя бросила на него осуждающий взгляд. Логичный, но неуместный вопрос.

— Не знаю, — Юля опустила голову, потянулась за салфеткой. — Просто хотела. А он... Сам себя. Идиот.

Плечи Жени обмякли. Она понимала, почему так вышло. Не до конца, но могла предположить. Доказать, что он лучше бывшего, и наказать себя за то, что недостаточно хорош. Стыдно, скрытно, но бывало.

Юля смотрела в кружку, не отрываясь. Чай почти остыл, но на поверхности ещё плавала одинокая чаинка, кружилась в медленном водовороте. Пар уже не шёл. В свете лампы чаинка отбрасывала крошечную тень на дно кружки. Юля думала: эта чаинка — как она. Крутится на месте, а выплыть не может. Пахло травами. Гриша сказал, успокаивает. Пока нет. Или да, ведь что-то в голове начинало сдвигаться.

Было тихо. Настолько, что можно было услышать, как пружины раскладушки на кухне поскрипывали под телом Кирилла.

Вспомнились слова про «истерику». И что в последнее время их говорили слишком много раз. Не ее голосом. Не ее интонацией.

Потом — слова психолога. Вопрос «на подумать»: «Чего ты хочешь добиться, контролируя его эмоции?».

— Я поняла, — шепнула Юля сама себе, не отрывая взгляда от чаинки. — Твою мать...

Она отставила кружку, откинулась на спинку дивана, закрыла лицо руками. Это не она жертва ревнивого парня. Это не он устраивал истерику. Первый раз — ладно. Но второй... Она хотела как лучше: сообщить о встрече с Жорой, чтобы не было тайны. Но должна была понимать, как он отреагирует.

И понимала. Бессознательно, но хотела этого. Знала, что ему будет больно. Знала, что начнет ругаться. Эта тема ранила его несколько дней назад. На что она рассчитывала?

На ссору. Потому что знала, как легко ее начать. Знала, куда бить. Сеня был слишком незащищенным, слишком уязвимым перед ней. Он не был бесхребетным. Он был... Со своим характером, который ломался под этой любовью.

И Юля пользовалась этим.

— Твою мать... — повторила она громче.

В груди резко стало мало воздуха. Снова. Где на краю подсознания она даже обрадовалась, что сидит, иначе упала бы. Сердце зажгло, заколотилось неровно, слишком часто. В ушах зашумело. Комната поплыла.

— Нет, нет... — пробормотала Юля, не понимая, вслух или нет.

Пальцы онемели. Ладони свело, будто их сжимали. Она попыталась разжать — не вышло. Запястья задрожали.

Она опустила ноги на пол, уперлась ступнями, как учил Гриша. Пол холодный. Реальный. Должно помочь.

Не помогло.

Мысли понеслись обрывками. Сейчас. Вот сейчас. Я умру. На этом диване.

Она пыталась дышать. Но от стараний только задыхалась.

Гриша отреагировал мгновенно. Отставил кружку, часть чая расплескалась по столу.

— Юля, стоп, — спокойно сказал он, ловя ее лицо руками. — Смотри на меня.

Она не ответила. Глаза расширились, взгляд уплыл.

— Юля, — повторил он громче, но ровно. — Слушай мой голос.

Она судорожно втянула воздух, закашлялась, попыталась снова. Не получалось. Гриша говорил про дыхание, про предмет, на котором надо сосредоточиться, но слова застревали на входе.

Юля вцепилась в футболку Гриши на груди. Пальцы, ещё холодные и онемевшие, сжимали мягкую ткань, и сквозь неё она чувствовала тепло его тела. Футболка натянулась, ворот съехал, открывая ключицу, но Гриша не шевелился.

— Гриша... — шептала она, цепляясь за ткань. — Я стала им...

— Никем ты не стала, — он гладил её по спине, по волосам, по плечам. Медленно, ритмично, будто успокаивал ребёнка. — Просто тревога. Все нормально.

Она резко смогла вдохнуть. На секунду хватило, чтобы понять: смерти нет. Замерла, не дыша.

— Гриш... — позвала она тихо, подняв глаза.

Но ничего не сказала. Только посмотрела на Женю. Та замерла в углу дивана с телефоном в руках, будто собиралась что-то сказать, но не успела. В паузе, пока взгляд Юли метался, Женя тихо сообщила:

— Сеня ответил, — произнесла она аккуратно, боясь, что его имя вернет панику. — Все в порядке.

Юля медленно повернулась к Грише. Он не шевелился, оставаясь опорой, которую она искала.

— Гриш... — повторила Юля, разглаживая мятые складки на его футболке. — Я стала Владом...