Глава 11

8 мая

В студии было душно и жарко, как в раскалённой духовке. Спёртый воздух лип к коже, замешанный на запахе прокисшего пива, пыли и сладковатых специй чипсов «Краб», чьи оранжевые крошки усеяли футболку Сани. Он топтался возле микрофона, дёргал струны вразнобой: вроде бы разыгрывался, но получался только хаотичный шум.

Тот самый шум, который Сеня подхватил лёгким, расслабленным битом, напоминающим скорее регги. Над тёмным стеклом пульта управления тут же зажглась красная лампочка «REC». Во время таких спонтанных джемов Фил всегда записывал. После того случая, когда получил по первое число от Сани за то, что упустил гениальную, по мнению фронтмена, импровизацию в пьяном угаре.

Из-за стекла было видно лишь тонкую оправу очков и массивный, обвисший второй подбородок. Эта «брухля», как называл её Саня, была живым напоминанием о подвиге Фила — сбросить больше пятидесяти килограммов. Раньше все думали, что это мешало ему жить: не познакомиться, не выйти на сцену. Но нет. Филу было всё равно: он наслаждался жизнью так, будто вырвал её из лап смерти. Возможно, так оно и было.

Вера, окончательно оправившаяся после плановой операции, сидела на продавленном диванчике с ноутбуком на коленях. Её огненно-рыжие кудри торчали во все стороны — не столько от природы, сколько после того, как все парни в знак приветствия набросились на неё с медвежьими объятиями, окончательно взъерошив причёску.

Фил остановил запись, когда Сеня и Саня окончательно сбились с любого подобия ритма. И в ту же секунду обернулся — скрипнула первая дверь. За ней — вторая. В студии появилась Женя. В руках, как всегда, стаканчик кофе, на этот раз с ароматом корицы и карамели. Она швырнула рюкзак на диван рядом с Верой и расправила руки, ожидая объятий.

— Наконец-то! — выдохнула Женя, с ходу обнимая Веру, — Рада тебя видеть. Я уже вся извелась в этой чисто мужской компании.

— Ой, солнышко, не прибедняйся, — фыркнул Саня. — Ты ж нас обожаешь.

— Конечно, обожаю, — усмехнулась Женя, — но мне порой нужен человек, с которым можно поговорить взглядом о том, какие же вы придурки, когда начинаете творить дичь.

— Кстати, о дичи, — вспомнил Саня и резко переключился. — Ты ведь живёшь с Сеней! И всё равно опаздываешь!

— Он — с работы, я — из дома, — развела руками Женя.

— Ты что, живёшь у Сени? — подняла глаза от ноутбука Вера. — С каких пор?

— С тех пор, как поссорилась со своим муженьком, — отрезала Женя. — А он даже не пытается мириться. Ну и пусть. Я тоже не спешу. Всё, не об этом.

Она подошла к столику, где выстроилось в ряд пиво, поменяла стаканчик на холодную банку. Прошла мимо Сани, смахнув крошки с его груди, и остановилась у стойки с гитарой. Окинула её внимательным взглядом, словно сверяя, не сдвинули ли, и резко перевела глаза то на Сеню, то на Саню. Увидела, что та уже была подключена.

— Кто из вас двоих её настраивал? — прищурилась Женя, проводя пальцем по струнам.

Саня, не отрываясь от своей банки пива, лениво ткнул большим пальцем через плечо в сторону барабанной установки.

— Ладно, — недоверчиво кивнула Женя и накинула ремень через плечо. — Вы уже разогрелись?

— А ты пальчики размяла по дороге? — поддел Саня.

— А ты за моими пальчиками не следи, — парировала Женя и выдала грязный, хриплый рифф — точь-в-точь вступление к первой песни их сета.

Сеня вступил вовремя. Если на концертах он зависел от ушных мониторов, то здесь доверял слуху и привычке. Акустика была другой, да и ошибиться можно спокойнее — всё равно никто, кроме них, не услышит. Хотя... На сцене, если играть ровно хотя бы по малому, в зале разницу заметит разве что другой барабанщик в самом конце зала.

— Всегда любил красивый интерфейс, — полупел-получитал Саня в микрофон. Его взгляд упирался в стекло пульта, будто пытаясь испепелить Фила, хотя он просто смотрел на своё размытое отражение. — Считает камера по айди мой фейс. Когда в метро — наушники в ушах. А без зарядки — паника и крах.

Женя выкручивала громкость, играя простой, но цепкий перебор с точными паузами. Сеня щёлкал палочкой по ободу, выбивая второй рукой короткие дроби по хай-хэту. Всё начиналось размеренно, грязно, но с качем: тем самым, что наполнял трек нарастающим весельем.

— Люблю смотреть, как яблоко сверкает на фотках в зеркале на фоне тех ребяток, что спорят, у кого «андройдик» побыстрей, — лился дальше Саня, его голос полз от шёпота вверх. — Люблю смотреть, как баги у детей советует чинить с ютубчика еврей. Но погоди!

Сеня отбил быструю чёткую четверку: три удара в малый и точный акцент в бочку. На мгновение воцарилась тишина, лишь низкое эхо колыхалось в стенах. И тут Саня сорвался в микрофон, криком на всю глотку:

— Откуда в трещинах дисплей?!

Тут же Женя переключила педаль, выдала визжащий, ядовитый рифф, подпрыгивая на месте в такт яростным ударам Сени одновременно в центр малого и по ободу. Бочка будто стала плотнее, тарелки — пронзительнее. Всё слилось в единый, бешеный гул разгоняющейся машины.

Вера пританцовывала на диване, поглядывая на телефон на штативе. Но вскоре её унесло так, будто она сама рубилась в слэме, снося с плеча невидимых соседей.

Когда закончили, Фил шумно вздохнул и щёлкнул тумблером.

— Нормас, — прокомментировал он сиплым голосом. — Но на выступлении уберём микрофон от крэша — там сейчас просто пиздец.

— Сене вообще можно микрофоны не ставить, — хмыкнул Саня. — Он лупит так, что пластик на бочке скоро лопнет.

— Не лопнет, — отмахнулся Сеня. — Я так играю уже несколько лет — и ничего.

— Ага, только на площадке будут не твои барабаны, — напомнила Женя, снимая гитару. — Вспомни, как было два года назад, когда ты порвал напольный том.

— Он был слишком сильно натянут, — поморщился Сеня. — Это не мои проблемы.

Тогда пришлось на ходу перестраивать рисунок, отыгрывая все сбивки только на двух томах и бочке. А организаторы в панике метались, сначала пытаясь поменять пластик, потом откопав где-то бас-том от другой установки — с гораздо лучшей настройкой, чем всё, что осталось после группы перед ними.

Репетиция крутилась по накатанной. До выхода на сцену оставалось буквально ничего, и они грызли песни с нового мини-альбома снова и снова. Играть старое, выученное наизусть даже случайными зрителями, не имело смысла.

Вера лишь покачивала ногой в такт, упёршись в ноутбук. А потом, когда затих последний аккорд, развернула экран к ним. На нём — фотография билборда с одной из центральных улиц. Кричащее «Звуки ночи» сверху, узнаваемая «Чепуха» снизу, а посередине — их единственное приличное совместное фото, кочевавшее со всех постеров и афиш.

— Вас точно ждут, — сказала она. — Если отыграете так же хорошо, как сейчас, вас сожрут. В хорошем смысле.

Сеня неожиданно для себя улыбнулся и отвёл взгляд. Дело было не в смущении от своего лица на городском экране. Он внезапно осознал, что до фестиваля — рукой подать. Эти две недели пролетят как и всегда: неожиданно быстро, хотя в моменте будет казаться, что дни тянутся, как дешевая жевательная резинка.

— Ой-ой, — протянул Саня, приставив ладонь козырьком ко лбу и пристально вглядываясь в Сеню. — Это что за улыбочка такая томная? — он сделал пару преувеличенно мягких шагов в его сторону. — О девочке своей вспомнил, да? Евгеша, как думаешь, она-то там будет?

Женя бросила на Сеню быстрый взгляд и пожала плечами.

— Судя по тому, что Сеня описывает свою шизу как «рок-стар вайб», она запросто может околачиваться у главной рок-сцены, — пожала она плечами повторно.

— А о чём речь? — метнула взгляд с одного на другого Вера, остановившись в итоге на Сене.

— Мальчик влюбился, — прыснул Саня. — Но её никто не видел, кроме него. Евгеша считает, что он придумал себе девушку.

— Я сейчас тебе палку в жопу засуну! — со смешком выдавил Сеня, но по щекам пополз предательский румянец. — Она настоящая.

— Ну-ну, так все шизы и говорят, — скривился Саня. — Смотри, не обосрись тогда на выступлении. Особенно на третьей песне.

— Кстати, да, Сень, — подключился Фил, не отрываясь от пульта. — У тебя привычка ускорять второй куплет.

— Я буду с метрономом, — показал на ухо Сеня. — Не ускорю.

— Ага, метроном тебе не помешает, — не унимался Саня. — А то будешь играть в такт своему сердцу, и наше выступление кончится в два раза быстрее. Потому что песни будут не по три минуты, а по полторы. Типа в два раза, понял?

Сеня медленно поднялся на ноги, движением как у большого хищника. Саня театрально снял гитару, поставил на стойку и расставил ноги, принимая вызов. Всё произошло быстро и молча: они сцепились плечом в плечо, руки в замке на локтях — каждый пытался опрокинуть другого на грязный ковёр.

Фил лишь покачал головой и отвернулся к пульту, делая вид, что его это не касается. Вера же, наоборот, включилась моментально: схватила телефон со штатива, щёлкнула запись. Сняла крупным планом их напряжённые лица, сведённые брови и оскалы.

— Вот это контент! — приседая для лучшего ракурса, чтобы в кадр попали искажённые усилием лица.

Затем плавно развернула телефон, поймав в объектив безучастную фигуру Жени. Та стояла в стороне, бесстрастно перебирая какую-то цирковую, бодрячковую мелодию — идеальный саундтрек для двух клоунов, устроивших показательные выступления.

— Ты чё, снимаешь? — пробурчал Сеня, пытаясь провести подсечку.

— Пусть снимает! — прогоготал ему прямо в ухо Саня. — Во влог пойдёт. Чепухи должны видеть, как басист уничтожает барабанщика!

И в тот момент, когда Сеня собрался с силой, чтобы опрокинуть Саню, тот ловко сбил его с ног и грохнулся сверху. Борьба переместилась на пол, они катались по ковру, смешивая пыль и пот. Вскоре, когда Сеня оказался прижатым лопатками к полу, Саня отпустил его и сделал шаг назад, отряхивая руки.

— Теряешь хватку, братишка, — выдохнул он, отбрасывая со лба мокрые волосы. — Сказал бы, что перед девчонкой выпендриваться нечем будет, да хватит с тебя унижений.

— И всё равно ты это сказал, дурень, — фыркнул Сеня, хватаясь за его протянутую руку, чтобы подняться.

— В этом и суть, братишка, — хмыкнул Саня, одёргивая футболку. — В этом и суть.

***

Усталые, пропахшие потом и пылью стены гаража ещё несколько секунд вибрировали низким гулом, вбирая в себя последние отзвуки тарелок. В наступившей тишине отчётливо слышалось тяжёлое, свистящее дыхание Алины и назойливое жужжание мухи в углу.

Алина швырнула палки на малый барабан и уронила голову, ловя ртом воздух. Гриша плюхнулся на старую покрышку, разглядывая подушечки пальцев: грубые струны, как ни крути, продолжали оставлять кровавые мозоли.

Юля отшатнулась от микрофона и потянулась к бутылка с водой, притулившейся у раскалённого бока усилительной колонки. Надо было убирать её подальше: техника накалялась, и уже через полчаса прохладная влага становилась как горячее молоко с пенкой.

Они прогнали свой двадцатиминутный сет уже в пятый раз, но Тим даже сейчас лишь поправил ремень гитары и обвёл взглядом остальных. В его позе читалась не усталость, а сфокусированная, нервная энергия.

— Ну давай, мистер продюсер, отчитывай за ошибки, — бросила Алина, вываливаясь из-за установки.

Она провела руками по мокрым от пота, растрёпанным волосам. Юля молча смотрела на Тима, ожидая вердикта. Порой она не узнавала в нём того пацана, которого когда-то затащила в незнакомый двор пить коньяк по акции.

Дело было даже не в его высвеченной челке — на этом настояла Алина, когда у неё осталась краска после очередного окрашивания. Так на фоне тёмной шевелюры Тима появились две жёлтые пряди, упорно не поддававшиеся никакому тонеру.

Дело было в том, что он стал серьёзен даже здесь — в их последнем убежище, где всё затевалось ради драйва, а не карьеры. Хотя, справедливости ради, если бы не его дотошный подход, они бы вряд ли добрались до «Силы Воли» так быстро. И когда выбор стоял между его занудными нотациями, но большими сценами или его прежней расслабленностью, но вечными стенами гаража — мнение группы было единогласным.

Тим снял гитару, но не поставил её, а продолжал сжимать гриф, костяшки пальцев побелели.

— Что это была за херня с басом? — голос звучал ровно, но он не смотрел на Гришу, а уставился в потолок, где висел клубок пыли, его глазная мышца слегка дёргалась.

— Импровизация, — пожал плечами Гриша, обнимая гриф, как старого друга. — Я в моменте сбился.

— Как можно сбиться в басе? — дёрнулся Тим. — Ты же там две ноты играешь, от силы.

— Ага, только играть их надо между ударами в малый, — фыркнул Гриша. — А кое-кто начинает ускорять.

— Ну, давай, вали всё на меня, — прищурилась Алина, вытягивая позвоночник с хрустом.

— Ну, ты правда торопишься, — вздохнул Тим.

— Выкрутились же, в итоге, — пожала плечами Юля и сделала глоток тёплой воды. — Ты слишком критичен.

— Мы и так упростили всё, что можно, — начал закипать Тим. Его руки снова легли на гриф, будто он собирался играть всё сначала. — Барабанные партии без изъебов, бас в них ложится без проблем. А ты... — он взглянул на Юлю и всё же снял гитару, — к концу сдаёшь. Садится голос.

— Я тебе говорила, что петь «Время» на фальцете и миксте в конце я не могу, — развела руками Юля, чувствуя, как нарастает раздражение. — После этой бесконечной читки. Лучше перенести её куда-то в середину.

— Используй тванг, — дёрнул плечами Тим, закрываясь профессиональным термином.

— Ты будешь учить меня петь? — приподняла Юля брови, и в её голосе зазвучало холодное предупреждение.

Они сцепились взглядами. Ещё не так давно именно Юля была учителем Тима: ставила дыхание, учила держать ноты, раскапывала его скрытый тембр. Он был способным и, что главное, — упёртым до мозга костей. Но эта его неуверенность в себе, прикрытая маниакальным перфекционизмом, начала действовать на нервы уже всем.

Ещё немного — разразился бы скандал. На ровном месте, вызванный одним лишь сверлящим волнением. Но для этого отводилось отдельное время — те самые адские часы перед выходом на сцену после саунд-чека.

Алина за пару шагов подошла к Тиму: по пути вытягивая руки, чтобы забрать его в свои объятья. Её губы мягко прикоснулись к его щеке, и лёгкий румянец — уже такой привычный — выступил на его скулах мгновенно.

Она мягко, но настойчиво взяла его за подбородок, заставив встретиться взглядом.

— Пойдём курим, — шепнула она так, чтобы слышал только он, и, не отпуская его руку, потянула к двери, на ходу ловко выуживая из его кармана пачку сигарет.

Юля и Гриша переглянулись и молча сделали по глотку: она — тёплой воды, он — тёплого пива. Их взгляды упали на нетронутую банку сидра Тима.

— Надо его напоить, — тихо выдохнула Юля. — И срочно. И на фестивале тоже.

— Он так перед сольниками не переживал, — заметил Гриша. — Комментов что ли начитался?

В последнее время в соцсетях плодились одни и те же комменты: «не умеют петь», «вокалист орёт, а не поёт», «вокалистка берёт высокие ноты через силу», «гитарное соло — унылое говно», «барабанщица выпендривается», «басист — лишний». И так по кругу.

Сначала это было обидно. До слёз, до физической боли где-то под рёбрами. Да и сейчас, если честно, тоже. Но здравая и циничная часть их коллектива — она, Юля, — под кайфом в приступе самобичевания смогла вывести формулу: их снова начали хейтить. Значит, они становятся заметнее. Значит, не остаются безразличными.

Когда дверь гаража скрипнула, Алина с чувством выполненного долга вошла первой: подбородок вздёрнут, глаза сияют — Тим шёл позади, слегка смущённый, но куда более спокойный.

— Мы тут с Юлей посовещались, — заявил Гриша. — Надо выпить. И жрать охота. Может, доставку вызовем?

За то время, что они проводили время здесь вечерами, они открыли одну доставку, согласную везти пиццу даже в этот угол. Их маленькая сумка-холодильник ещё ломилась от запасов, но напряжение в воздухе просилось выйти хоть как-то. Играть сет ещё раз было наихудшей идеей.

— Пока едет — сыграем ещё раз, — кивнул Тим, и Алина стрельнула на него глазами, полными немого ужаса. Он поднял руки в защитном жесте. — Последний. На сегодня. Обещаю.

Все неохотно выдохнули и разбрелись по своим местам. Тим поправил ремень и дал короткий знак. Он не кричал, не командовал. Его голос был ровным, но с лёгкой, влажной дрожью, в которой слышалось одно: пусть всё будет как надо.

Юля стояла у микрофона, не поднимая головы, вслушиваясь, как первая песня медленно разворачивается. Этот знакомый гитарный перебор, лёгкая, почти призрачная дробь Алины... Несмотря на усталость, углы губ сами поползли вверх. Она всегда вспоминала тот последний летний день на набережной, когда они играли её впервые, для себя и случайных прохожих.

— Эй, помнишь тот вечер, когда нас чуть не выгнали с крыши? — пропела Юля, чуть усмехаясь, и взглянула на Тима. — Тёплая ночь, и ты залез выше — «чтобы видеть Москву» — а на деле ты просто искал последнюю сигарету в карманах. Это всё наяву или я в хлам упилась с трёх стаканов?

Да, он лез. Но, наверное, каждый из них в глубине души хотел этого — не Москвы, а того, что она символизировала. Известности. Выхода. Возможности сбежать из города, который дал им так много и столько же отнял.

Тим сдержал слово: после финальной песни он лишь провёл руками по мокрым волосам, откинул их со лба, поставил гитару и сделал несколько жадных глотков сидра. Наконец-то.

— Мы сегодня хорошо поработали, — заключил он, но фраза прозвучала вымучено, будто необходимая отчётность. Может, просто выдохся. Всё-таки он после работы и ещё несколько часов на ногах здесь. — Если сыграем так же, как в последний прогон, всё будет супер.

— Всё в любом случае будет супер, — отмахнулся Гриша, разминая затекшую шею. — Ты вообще смотрел, кто там выступает? «Дырки в сыре», у которых барабанщик играет только четвертыми, а басист дёргает одну струну на одном ладу. «Фантазия кончилась» — название говорящее, у них почти все риффы стыренные с Sum 41, я не шучу. Мы будем там очень даже ничего.

— Да, только они все выступают уже много лет, — отозвался Тим, и дрожь в его голосе снова стала заметной, как тонкая трещина. — И их там ждут. Знают. А мы... мы кто такие?

— Молодая, перспективная группа панков из гаража, которая смогла выбраться из грязи и теперь огромными шагами идёт к своим миллионам, — почти пропела Алина, медленно подкрадываясь к нему сзади, как хищница. — Я уже на грани использовать запретный приём, лишь бы ты успокоился.

Тим лишь метнул на неё вопросительный взгляд, и в ту же секунду Алина набросилась. Сначала — с объятьями. Но тут же её холодные руки впились ему под футболку, и Тим выгнулся от резкого удара пальцем под рёбра.

Началась возня возле дивана. Юля с Гришей переглянулись.

— Ставлю на то, что победит Алина, — шепнула Юля, собирая волосы в небрежный хвост.

— Я больше не буду с тобой спорить, — хмыкнул Гриша. — Тим ей всегда поддаётся.

Пока дожидались доставки, а Тим и Алина слишком уж увлеклись друг другом — их борьба медленно, но верно перетекала в странную форму близости, с внезапными укусами в плечо и короткими поцелуями то в шею, то в скулу — Гриша и Юля так и удалились в ближайший магазин ещё за выпивкой.

По возвращении они застали уже привезённую пиццу, расползающийся по коробкам соблазнительный запах, и приглушённую музыку из Bluetooth-колонки. Расселись кто куда: девушки утонули в продавленном диване, парни разместились на сиденьях из покрышек. Сперва ели молча, погружённые каждый в свои мысли, в свой предконцертный тревожный мирок.

Тишину нарушал только сухой хруст картонной коробки, приглушённое чавканье и тяжёлое, уставшее дыхание. Воздух был теплым от запаха горячего теста, острого пепперони и усталых тел.

Юля отломила кусок пиццы, но жевала его механически, почти не чувствуя вкуса. Её взгляд скользил по знакомым трещинам на стене, по гитарному чехлу в углу, по плечам Тима, напряжённым даже сейчас. В голове, поверх усталости, всплывали обрывки: KIA у салона, сообщение Влада, обещание Алины о «случайной» встрече, лицо того парня из автобуса — Арсения.

Всё сплеталось в один тугой, нервный узел под ложечкой, сжимавшийся с каждым вдохом. Фестиваль больше не маячил на горизонте — он навис тяжёлой тучей, готовой разрядиться через две недели. Это была ловушка, и она шагала в неё сама, потому что остаться здесь, в этом вечном полумраке гаража, пахнущем тлением и несбывшимися мечтами, было в тысячу раз страшнее.

Она вздохнула, отпила тёплого пива и поймала на себе взгляд Гриши. Он слегка приподнял банку — молчаливый тост за что-то: за удачу, за то, чтобы пронесло, за то, чтобы приближающаяся ночь кончилась не катастрофой. Юля кивнула в ответ, чуть дрогнувшими уголками губ.

Юля отложила свой кусок пиццы, медленно вытерла пальцы о джинсы, не сводя глаз с Тима.

— Ты серьёзно будешь учить меня петь? — выпалила она ровно в тот момент, когда Тим откусил слишком большой кусок. Он замер, с трудом перекатывая его во рту, и стал медленно, преувеличенно жевать, пытаясь выиграть время.

— Не начинай, — прошипел Гриша, тянусь за очередным слайсом. — Сидим, едим. Спокойно. А вы сейчас разругаетесь.

— Я не собираюсь ругаться, — резко мотнула головой Юля. — Просто хочу прояснить. Вам нормально, что Тим нас дрочит?

— От твоего тона я начинаю злиться, — признал Тим и швырнул кусок обратно в коробку.

— Я от твоего тоже, — парировала Юля, чуть привстав. — Но ты же, вроде, за экологичные решения. Вот давай и поговорим. Спокойно.

Тим перевёл взгляд на Гришу и Алину. Неясно было: они замерли в тягостном ожидании или в сладком предвкушении драки.

— При всех? — сквозь зубы спросил он.

— Это касается не только меня, — пожала плечами Юля, не отводя взгляда. Её глаза горели холодным, металлическим блеском.

— Что ты хочешь от меня услышать? — выдохнул Тим, сбрасывая остатки злости, как мокрую куртку.

— Правду. Только правду. Почему ты себя так ведёшь? Хочешь сходить с ума — пожалуйста. Но свой нервяк на нас выливать не надо. Мы хорошо играем. Я достаточно хорошо пою. И с тобой тоже всё в порядке. Нам не перед кем будет выделываться — все будут ужранные к нашему выходу. Мы дадим людям мясо для слэма, и люди будут довольны. Всё.

Тим молчал. Видно было лишь, как дернулась скула. Пальцы отбивали нервную триоль по горлышку бутылки. Он не поднимал взгляда. Юля ждала, слегка наклонив голову, пытаясь поймать его глаза, но он их прятал.

— Прости, — процедил он. — Я нервничаю. Это... как будто дело всей моей жизни. Понимаешь?

— И? У Алины это тоже мечта жизни была, — махнула рукой Юля. Алина поперхнулась.

— Не надо меня вплетать в ваши разборки, — ретировалась она, отсаживаясь дальше.

— Ну, то есть тебя всё устраивает? — нахмурилась Юля. — То, что Тим на тебя пиздит без повода за то, что ты типа недостаточно стараешься?

— По-моему, ты начинаешь перегибать, — вмешался Гриша. — Тим же извинился.

Юля одной рукой убрала волосы с лица. Взглянула на Тима сидящего. Ей казалось, она знает его достаточно хорошо. Всё время, что они были знакомы, Тим был открытой книгой, которую просто нужно было немного потрудиться, чтобы прочитать. Что-то вроде Фрейда: интересно, понятно, но заходит с трудом.

Но теперь, в свете голой лампочки, она увидела в его глазах не фанатичный блеск перфекциониста, а дикий страх. Он горел изнутри, как уголёк, прикрытый тонкой пеленой злости, готовой треснуть в любой момент.

— Чего ты хочешь? — спросила Юля, стараясь звучать спокойно, без упрёка.

— Успеха, — честно признал Тим.

— Скажи: гнаться за счастьем — разумная идея?

— При чём тут это? — поднял он плечи.

— При том, что гнаться за успехом — то же самое, — выдала Юля. — Успех — это просто... следствие. Следствие большой любви к своему делу. Понимаешь? Каждый раз, когда мы играем, мы не думаем о том, чтобы не накосячить. А мы постоянно косячим. Но это разве заставляет людей нас не любить? Всегда найдутся те, кто скажет, что мы батон крошим.

Тим на секунду поник. И всё же Юля знала его: за этими поджатыми губами и раздутыми ноздрями был стыд, была печаль, был страх — всё, что угодно, но не злость.

— И что ты предлагаешь? — всё же спросил он. — Забить и вообще не переживать? Не готовиться? Не пытаться стать лучше?

Юля запрокинула голову и чуть слышно прорычала. Потом сделала несколько длинных глотков, медленно поставила бутылку и так же медленно поднялась. Тим наблюдал за каждым её движением, не понимая, куда она крадётся.

Он даже отклонился, когда Юля замерла прямо перед ним. Но бежать не бросился. Даже в момент, когда она вцепилась ему в плечи и хорошенько тряхнула.

— Почему ты бросаешься из крайности в крайность?! — почти кричала она, тряся его. Ногти впились через ткань в кожу. — Давай просто расслабимся и будем получать удовольствие от того, что становимся лучше! Просто будем заниматься любимым делом и расти потому, что просто хочется двигаться дальше, а не из-под палки!

Наконец, она его отпустила. Взглянула на Гришу и Алину, переглядывающихся в непонимании, и поправила Тиму волосы, разгладила замятые плечи футболки. Расставила руки — немое приглашение.

Тим встал точно как провинившийся ребёнок, которого только что жестоко отчитали мама с папой на пару. Да так, что у отца в руках был ремень. Юля не была уверена, знал ли Тим, что такое получать ремнём. Но вид у него был точно такой.

Он поймал равновесие и медленно, будто через силу, поднял руки. Его пальцы сначала просто коснулись её локтей, а потом обхватили спину, притягивая чуть ближе, пряча лицо в её волосах. Юля почувствовала, как он глубоко, с дрожью вздохнул ей в шею

Оба они чувствовали, какими напряжёнными были их тела. Не из-за страха друг перед другом. А из-за всего, что происходило в их жизнях вне зависимости друг от друга.

В его слабом, почти незаметном поглаживании ладонью по лопатке Юля ощущала всю его усталость: от работы на ногах, от сложного характера Алины, от ответственности, которую он сам на себя взвалил.

Он же улавливал её лёгкую дрожь в пальцах, цеплявшихся за ткань его футболки. Но не мог понять, из-за чего она. И не мог даже предположить, зная, что в жизни Юли мог происходить полный ужас, о котором она, вероятно, никогда и не расскажет. Или о котором они все узнают лишь тогда, когда станет практически поздно.

Думать об этом не хотелось. Больше всего Тим желал благополучия каждому, кто находился здесь. И потому слова Юли воспринял слишком близко к сердцу. Настолько, что в ту же секунду туда попал ещё и стыд перед остальными.

— Простите, — сказал он, когда Юля сделала шаг назад. — Я постараюсь не давить на вас. Вы — лучшая группа, которую я мог когда-либо себе представить. Если в следующий раз я начну перегибать — останавливайте меня. Я слышать умею.

— Это правда, — опустила глаза Алина, сдержанно улыбаясь.

— А я не в обиде, — встрял Гриша. — Мне пофиг вообще на то, что ты там бубнишь. Ты постоянно ворчишь, как дед. Все слушать, что ли?

— Ну да, сказал тот, кто больше всех на меня стрелки за свои косяки кидает, — замахнулась на него Алина.

— Да я просто тебя бесить люблю! — поднял руки Гриша, неловко смеясь.

Тим опустил глаза к кроссовкам, на которых остались следы от подошвы Юли. А затем посмотрел и на неё. И в этом безмолвном взгляде было больше, чем в любом разговоре по душам: они знали, что были друг у друга. И во всех тяготах жизни этого — было достаточно.