Глава 34

17 июля

Сеня не смотрел в телефон последние два часа. На вечер у него была назначена встреча с учеником, а перед этим пришел на пробное занятие еще один парнишка. И в конце концов последней должна была приехать Алина. Они с ней готовились к выступлению на закрытой вечеринке, и упасть в грязь лицом ей совсем не хотелось.

Под конец второго занятия зазвонил телефон. Сеня подумал, что это, наверное, Алина потерялась и не может найти вход. Чтобы попасть в студию, нужно было отыскать начало тропинки, протоптанной в сугробах Сани. Сеня, не выключая песню, под которую играл его самый взрослый ученик, поднял трубку. Но Алина ведь здесь уже была...

И звонила, однако, Юля.

Он вышел в коридор, но не успел сказать даже «алло», как звонок оборвался. Сеня замер с телефоном у уха, будто ещё мог что-то услышать. А когда всё же взглянул на экран, увидел несколько сообщений, отправленных несколько часов назад.

Юля: Мы увидимся сегодня?

Через полчаса ещё одно.

Юля: Эй

Потом почти сразу.

Юля: Мне надо понимать, какие у меня планы на вечер

И ещё.

Юля: Сень...

Он пролистнул ниже, чувствуя, как тяжесть поднялась откуда-то из живота. Знакомая, неприятная.

Юля: У тебя есть одна причина мне не отвечать.

Юля: Если тебя сбил автобус.

Писать он не стал. Только сглотнул, понимая, что она злится. Уже не обижается, не ждёт, а именно злится. Это чувствовалось даже по точкам в конце предложений. Он набрал её номер.

Гудок. Второй. Тишина.

Сеня убрал телефон от уха, снова посмотрел на экран. Потом набрал ещё раз. Юля не брала трубку.

Он постоял в коридоре ещё несколько секунд, потом вернулся в комнату, наполненную треском открытого хай-хета и звонким стуком в настроенный пластик малого барабана. Остановился возле ноутбука, положил телефон экраном вверх.

«Сейчас перезвонит», — подумал он почти уверенно.

Но минуту спустя экран всё равно оставался тёмным.

Ученик доиграл песню, и с последним ударом в малый закончился и плюс. На несколько секунд повисла звенящая тишина. Сеня поднял глаза на установку и понял, что прожигал взглядом телефон так, будто мог силой мысли заставить Юлю перезвонить.

— Хочешь сыграть что-то ещё? — спросил он. — Время есть.

— Давай лучше двойки поотрабатываем, — предложил тот, устраиваясь поудобнее.

Сеня кивнул, ученик сам опустил пружину барабана. Сеня запустил ему метроном и сел на стул напротив, двумя руками удерживая телефон перед собой. Так, чтобы ни один звонок и ни одно сообщение не прошло мимо. Метроном тикал навязчиво, как секундная стрелка, отсчитывающая секунды до катастрофы.

Сеня вздохнул. «Ладно, она обиделась. Бывает. Надо извиниться».

Открыл переписку. Написал: «Извини, только сейчас увидел». Но стёр. Слишком сухо. Написал другое: «Был занят, не слышал». Стёр и это. Звучало ещё хуже, даже если формально и было правдой.

Телефон молчал. «Она сейчас сидит и бесится. Или решит, что мне вообще похуй». От этой мысли стало не по себе. Ему ведь было не всё равно.

«А что ей ещё думать? — тут же оформилась в голове мысль, звучащая слишком знакомым голосом. — Ты же всегда так делаешь. Мог бы предупредить, что у тебя планы. Чтобы она не надеялась ни на что. Ты же знаешь, как она это не любит».

Сеня мотнул головой. Но не прогоняя мысль, а, наверное, больше соглашаясь с ней. Он ведь действительно мог написать заранее. Да он мог сказать ей об этом с утра в автобусе! Всё же просто: «Если что, у меня сегодня вечер забит. Наверное, не увидимся».

Несмотря на то, что она не спрашивала, он мог догадаться. Мог сыграть на опережение. А теперь был вынужден разгребать последствия своей недальновидности.

Вдруг экран телефона вспыхнул. Сеня разблокировал его, но сообщение было от Алины. Она писала, что добралась и ждёт его у входа.

Тогда он снова, не обращая внимания на то, как у ученика то и дело смазывался второй удар в левой руке, открыл переписку с Юлей.

Сеня: Прости, я не видел. У меня сегодня занятия одно за другим

И спустя пару секунд добавил:

Сеня: Если хочешь, я приеду после

Юля светилась «онлайн», но сообщения не читала. Сеня пялился на эту галочку «доставлено». И чем больше смотрел, тем больше начинал злиться. В первую очередь на себя. Мог бы ответить сразу. Надо было проверять сообщения. Кто заставлял его с головой уходить в занятия? Можно было посмотреть сообщения между занятиями. Это ведь занимало всего минуту. А написать: «Извини, сегодня занят» — ещё меньше.

Во вторую очередь — на Юлю. Она реагировала слишком остро. У них не было никаких планов, которые он нарушил. Она не спрашивала ничего заранее. Она спросила тогда, когда он был уже занят. И чем больше он думал о том, что в этой ситуации неправа она, тем больше злился на себя снова. За то, что перекладывал обвинения с себя на неё.

Она ведь просто искала с ним встречи. Он должен был быть рад и благодарен, что их отношения — не только его желание. Но вместо этого сначала игнорировал, а потом ещё и подумал обвинить её в чём-то.

Сеня взглянул на время и выключил метроном.

— Сегодня было уже лучше, — сказал он. — Но левая рука ещё мажет. Занимайся дома. Прям просто только левой рукой. Доводи до темпа, в котором уже не можешь.

Ученик кивнул, быстро собрал нотную тетрадь и палочки и направился к выходу. На прощание пожал Сене руку и, как обычно, сказал, что деньги переведёт в конце недели. Это было их схемой: он платил раз в две недели за прошедшие занятия. Кто-то платил вперёд. Кто-то — за каждое занятие.

С Алиной же пока не было никакого графика. Она платила то вперёд, то по факту, то просила отсрочку. Сене было всё равно. Он предоставлял удобные возможности заплатить тем, кто платил исправно и кому он доверял. Он знал — эти деньги у него будут. А когда — вопрос уже второй.

Сеня вздохнул, затолкал телефон в карман и пошёл к выходу. На пороге сунул ноги в резиновые тапки, схватил с полки пачку сигарет и вынырнул из душного, пропахшего потом помещения на вечернюю прохладу.

Он с наслаждением вдохнул, чувствуя, как лёгкие очищаются от студийного смрада. Вечерняя тишина оглушала после барабанной дроби. Алина стояла, прислонившись к шершавой стене, и в сумерках её силуэт казался размытым, почти призрачным. Она не окликнула его, а бесшумно подкралась сзади и ткнула пальцем под ребро.

— Ай! — он подпрыгнул и обернулся. — Со своим преподом надо быть нежнее. Я ещё от страха откинусь.

— Не прибедняйся, — она сморщила нос. — Ты, вроде, не из трусливых.

— Трусливость и пугливость — разные качества, — заметил он, потирая пораженное место.

— И то верно, — Алина задумалась, автоматически потянувшись за пачкой сигарет. Протянула одну Сене. — Будешь? Купила новые, попробовать. Ментоловые находить всё тяжелее, мне вон впарили какую-то вишню.

Сеня скользнул взглядом по коричневой бумаге и без раздумий взял сигарету. Зажал её между зубов и щёлкнул зажигалкой. Пальцы дрогнули, подушечка не с первого раза попала по колёсику.

— Всё норм? — Алина вытащила из кармана свою зажигалку.

Щёлкнула крышкой и подкурила Сене. Он взглянул на тёмный корпус с гравировкой в виде язычков пламени. Надпись «Zippo» заставила его вскинуть брови.

— Сколько стоит? — спросил он вместо ответа.

— Тысяч десять, вроде, — Алина пожала плечами. Слишком легко. Настолько, что это резко контрастировало с тем, как аккуратно она эту зажигалку держала и убирала в определённый карман джинсовых шорт. — У Тима выклянчила.

Сеня был наслышан о том, что у Тима были кредиты. Он не знал, сколько конкретно. Но знал, что тот работает много, чтобы их закрыть. И покупка зажигалки за десять тысяч как-то не укладывалась в голове. А, может, он неплохо получает с музыки и может позволить себе сделать любимой девушке такой подарок. А, может, Сене не стоило считать чужие деньги.

— Так у тебя всё норм? — повторила Алина, затянулась и внимательно вгляделась в лицо Сени. Под этим пристальным взглядом он не мог уйти от ответа или сменить тему.

— Да блин... — выдохнул он. — Я не увидел сообщения Юли. Теперь она, видимо, обиделась и не отвечает мне.

Алина драматично закатила глаза. Её рука тут же потянулась к телефону, небрежно торчащему из заднего кармана. Может, ей стоило поменять треснувший экран, а не выпрашивать зажигалку? Сеня одёрнул себя: не его дело.

Она приложила телефон к уху и медленно поднесла сигарету к губам, будто рассчитывая, что Юля возьмёт трубку прямо сейчас. И всё же, когда за гудками послышался знакомый голос, Алина не торопилась говорить. Она сделала затяжку, чуть задержала дым и на выдохе заговорила:

— Слыш, дурнушка, — она стряхнула пепел под ноги, — что за театр начинается с Арсом?

Сеня замер, прислушиваясь. Но вместо продолжения разговора Алина убрала телефон от уха и похлопала ресницами, глядя на светящийся экран.

— Сбросила, пизда такая, — фыркнула она, но набрала снова. Лишь легким кивком успокоила Сеню, который, кажется, нервничал слишком заметно. — И че ты трубку кидаешь?

Сеня задержал дыхание, забыв, что вообще курит. Он пытался по лицу Алины понять, что говорит Юля. Он слышал голос, но не мог разобрать ни слова. А Алина выглядела так, будто и злилась, и насмехалась одновременно.

— Ну и что? Что он написал?.. Ну написал же, что занят. Извинился, что ещё надо? — Алина говорила, время от времени взмахивая рукой с сигаретой. — Что ты истерику устраиваешь?.. Давай не будешь страдать такой херней. Хочешь, чтобы он к тебе приехал где-нибудь через полтора часика? Ну, потому что у нас занятие сейчас.

Она взглянула на Сеню и чуть хитро улыбнулась, взглядом говоря: «Сейчас-сейчас, подожди».

— Приедешь к Юле через полтора часа? — спросила Алина. Сеня закивал. — Приедет. Всё, давай, иди там марафет наводи. Нам надо дико раздавать по котлам.

И сбросила. Сеня выдохнул, чуть прикрыв глаза.

— Спасибо, — шепнул он.

И в ту же секунду в его кармане загудел телефон. Он вытащил его, разблокировал и уткнулся взглядом в сообщения.

Юля: Ладно, прощаю

Юля: Как будешь подъезжать, напиши

Юля: С тебя что-нибудь к чаю

Юля: Дяди дома нет)

Сеня не двигался, с улыбкой глядя на экран. И только когда Алина заглянула ему в лицо, он осознал, как сильно улыбается. И, судя по жару, вспыхнувшему на щеках и ушах, заметно смутился.

— Какой милашка, — она прищурилась. — Ладно, пойдём, сэнсэй, на этот час ты ещё мой.

Прощаться с прохладой улицы не хотелось. Даже открытое настежь окно в студии не спасало от спёртого воздуха. Сеня даже принюхался на пороге, надеясь, что запах пота выветрился. Когда у него изредка появлялись девочки-ученицы (ни одна из которых не задержалась дольше, чем на пару месяцев), он старался разделять мужские и женские дни. Или ставить девчонок вперёд. Потому что после них в студии пахло духами и порошком, а после парней — носками и потом.

Алина, не дрогнув, просто прошла к установке, сложила палочки на третий том и принялась опускать стойки под себя.

— У тебя тут мужичок какой-то занимается? — спросила она невзначай, крутя барашковый винт.

— Ну, как мужичок, — хмыкнул Сеня. — Ему тридцать. Пришёл учиться пару месяцев назад. Говорит, всегда мечтал играть на барабанах.

— Крутой, — отозвалась Алина откуда-то из-под малого барабана.

Над стулом виднелась только её поясница. Сеня чуть наклонил голову, заметив три продольные рваные царапины на коже. Совсем свежие. Вскоре показалась макушка, и Алина, бормоча что-то под нос, чуть опустила малый барабан ниже.

— Жесть мужики огромные, — фыркнула она, выныривая. — Я так заёбываюсь на фестах барабаны под себя настраивать.

— Тебя хотя бы не выгоняют со сцены, — усмехнулся Сеня. — К девчонкам относятся вообще с любовью и вниманием. Пытаются помочь, подходят респектнуть. А пацанам просто говорят: «Отыграл? Всё, пиздуй отсюда».

Алина засмеялась и потянулась к стойке крэша.

— Это правда, — согласилась она. — Помню, когда мы выбрались на первое совместное выступление. Был какой-то типа конкурс, нам пофиг было, мы туда за опытом поехали. А в итоге третье место заняли. Тим после этого напился и ругался, что мы отыграли лучше всех, а третье место всего, — она чуть улыбнулась, но тут же нахмурилась, ухватившись пальцами за затянутый болт. — Кто, блять, так затянул?

— Я, — спокойно сказал Сеня и подошёл ближе. — Дай.

Он легким движением одной руки чуть отвернул нужный болт, позволяя Алине опустить стойку, как ей нужно. Но когда потянулся затянуть обратно, получил по рукам.

— Не трогай больше, — шикнула она. — Я ещё не настроилась, — и, продолжая регулировать высоту, причитала: — Затянул, блин, силач...

— Можно палками откручивать, — заметил Сеня, отходя. — Типа использовать...

— ...Как рычаг, — кивнула Алина. — Я в курсе. Просто ты сейчас влез раньше, чем я успела об этом вспомнить.

— Не влез, а отреагировал на недовольство, — поправил Сеня.

Алина скептично подняла бровь и окинула его взглядом с головы до ног.

— Во-первых, надо помогать тогда, когда просят, — сказала она, а потом дёрнула носом. — Хотя ты встречаешься с Юлей... Этот совет с ней не работает. Ладно, тогда молодец. Но лучше используй это с ней. Я пытаюсь научиться просить помощи и не ждать, когда кто-то отреагирует на мой пустой пиздёж.

— Тим перевоспитывает? — нахмурился Сеня.

— Ну... — Алина чуть замешкалась. — Это было моё желание. Поэтому я учусь просить помощи, а он учится давать её тогда, когда просят, а не лезть со своими умными речами, когда не спрашивали. И у него, если честно, получается лучше, — она хмыкнула. — Хотя мне иногда кажется, что он просто игнорирует то, что я там пизжу вечно.

— А почему с Юлей лучше не ждать запроса на помощь? — осторожно уточнил Сеня, присаживаясь на стул напротив установки.

Алина продолжала регулировать всё, что можно: и навесные томы с помощью ключа, который всегда лежал рядом; и стойки; и расположение некоторых барабанов и тарелок. Иногда она пробегалась по ним ударами, пробуя и оценивая звук.

— Ты ещё не понял? — усмехнулась она, не оборачиваясь. — С ней надо читать между строк. Если она говорит, что не обиделась, то это значит, что обиделась. Если говорит, что всё ок, значит, ничего не ок. Если говорит «не парься», то тебе надо пиздец как испариться.

— Тяжело, — выдохнул Сеня.

Он и сам это знал. И не сказал бы, что был мастером в угадывании. Точнее, был. Он мог считать настроение, мог понимать очень многие намёки. Но очень часто ошибался с выбором слов или действий. И это становилось причиной новой волны недовольства и ссор.

«Боишься, что она будет такая же, как я? — усмехнулся голос в голове, но тихо, отдалённо. — Но ты ведь так уверен, что она совершенно другая».

Сеня чуть прикрыл глаза и тут же отвлёкся на ноутбук, открывая плейлист с песнями, которые играли его ученики.

— С ней не будет легко, Арс, — добавила Алина, в последнюю очередь опуская стул. — Но ты её тоже пойми: у неё был только один опыт отношений. Дерьмовый. Она дальше тащит всё то, чему научилась там. Тебе я могу пожелать только терпения.

Сеня устало улыбнулся.

Всё-таки после очередной бессонной ночи и смены на ногах третий урок уже воспринимался тяжело. Он даже подумывал купить наушники с шумоподавлением, чтобы не глохнуть так сильно за несколько часов.

Одно лишь держало на плаву: скоро к Юле.

— Ну, так, у меня тоже был только один опыт отношений, — признал он. — Я ничем не опытнее.

— Ну, значит, тяжело будет вам обоим, — Алина пожала плечами и, наконец, уселась на настроенную установку. — Тебе надо набухаться с Тимом. Я серьёзно. Обменяетесь опытом. Не скажу, что мы с Юлей одинаковые, но она явно попроще будет. А от меня почему-то до сих пор не сбежали. Разузнаешь секреты дзена по-тимофеевски.

— Ну, знаешь, я бы не сказал, что он в дзене, — буркнул Сеня, но быстро себя осек. — Ты настроилась? Давай для разминки сыграем что-нибудь. Как насчёт My Own Summer?

Алина пожала плечами, соглашаясь. И Сеня запустил песню.

Она умудрилась попасть прямо в первые два удара без вступления и аккуратно ловила каждую призрачную шестнадцатую ноту по малому, ударяя на акценты и в обод, и в центр. Сеня довольно кивнул, зная, что и сбивки она сыграет: эта песня была ей абсолютно понятна. И даже триольная пауза, с которой сам Сеня вечно промазывал, когда учил эту песню.

Наблюдая за тем, как она играет, он медленно перекатывал мысли в голове. Размышлял о словах Алины насчёт Юли. У него не было оснований ей не верить: всё-таки такую информацию ему давала не абы кто, а лучшая подруга его девушки. Та, благодаря которой в том числе всё и случилось. И она, должно быть, искренне болела за их отношения.

Но сознание его упорно игнорировало любую логику. Ведь к концу песни, чуть кивая в такт, он остановился на простой мысли: ему нужно быть лучше. Если ему нужно читать между строк — он должен уметь делать это мастерски. Ведь если такая девушка, как Юля, дала ему шанс, он должен сделать всё, чтобы она не разочаровалась в нём ни на секунду.

И сейчас стоило понять, что значит «что-нибудь к чаю». Буквально печенье или пряники? И если да, то какие? А если нет, то что тогда? Так обычно говорили про презервативы, но Сене они были не нужны. А, может, Юля забыла, что спит с парнем, который учится орудовать резиновым членом? Если так, то это было с одной стороны приятно, а с другой — до неловкого забавно.

Он чуть поёрзал на стуле, ощущая, как эта странная штука в штанах неудобно лежит. Он купил ещё и тот, который полностью имитирует настоящий половой орган. С ним можно ходить стоя в туалет и заниматься сексом. Он слегка смешно удерживался тонкой силиконовой резинкой у основания, чтобы не «стоять» всегда. И в туалете Сеня пока не мог приноровиться к тому, чтобы естественно доставать его из ширинки. Потому в общественных местах прятался в кабинку и возился там. Попутно изо всех сил учась попадать точно в цель.

— Эй, приём, — громко, сквозь шум начавшейся следующей песни, которую она не знала, позвала Алина. — Уснул?

— Чуть задумался, — Сеня быстро остановил воспроизведение. — Спал мало сегодня, немного устал.

— Юля говорила, что у тебя какие-то проблемы со сном, — кивнула Алина. — У меня тоже были долго после... После одной ситуации.

Она посмотрела на Сеню так, будто спрашивала, стоит ли говорить или нет.

— Если не хочешь — не говори, — сказал он. — Ситуации тоже разные бывают.

— Да нет, — она чуть свела брови. — Я уже спокойнее к этому отношусь. Просто не все хотят это знать вообще.

— Если хочешь — скажи, — уголок его губ приподнялся. — Это правило моей жизни: хочешь — делай, не хочешь — не делай.

Алина чуть откинула волосы назад и пару секунд смотрела на Сеню. Он чувствовал её взгляд на себе почти физически. Так, будто она заранее искала в нём понимания.

— Изнасилование, — сказала она, чуть прищурившись.

Где-то на соседнем участке лаяла собака. А в студии завис тонкий, протяжный и едва уловимый писк колонки. Сеня смотрел на стойку хай-хета, на блики от уличного фонаря, скользящие по латуни тарелок.

Он почувствовал, как внутри что-то сместилось. Это была не боль, не тяжесть, просто в груди стало чуть теснее. Он не ахнул, не напрягся, не кинулся соболезновать. Первой мыслью даже стало не «какая бедняжка», а что-то приземлённое: «понятно».

Но спустя ещё пару секунд он ощутил тяжесть в плечах. Такую же, как испытывал каждый раз, возвращаясь мысленно к своему роковому вечеру. Фоновый шум, который уже не оглушает, но всё ещё существует. И всегда будет существовать.

А после поймал себя на том, что примеряет её ситуацию на себя не из развитой эмпатии или жалости, а от узнавания. Знакомой не по деталям, а по ощущению.

— Пиздец, — сказал он спокойно. — Сочувствую.

И это, наверное, был максимум, который он мог позволить. И максимум, который был нужен Алине.

— Да всё норм, — она дёрнула плечом. — Я как-то... Пережила это что ли. Мне с этим всю жизнь дальше жить, и если я буду и дальше себя ненавидеть за это, то далеко не уеду. Тим меня с этим лечил, Юля, Гриша... Психолог моя тоже, — она чуть закусила губу, размышляя. — У тебя тоже какая-то ситуация произошла?

Сеня молчал.

— Можешь не отвечать, если не хочешь, — добавила она, поднимая руки вверх.

После того, как он вывалил это на Тима на фестивале, казалось, что он и дальше сможет спокойно говорить об этом. Но нет, слова застревали в горле.

— Произошла, — кивнул он. — Но это всё, что я могу сказать.

— И ты из-за этого плохо спишь?

— Да, — не стал утаивать он. — И что тебе помогло спать?

Алина медленно опустила глаза и до последнего пыталась скрыть улыбку. Но этот предательский, ранимый и невинный румянец на щеках, появившийся не от игры на барабанах, выдал её полностью.

— Я начала спать хорошо только с Тимом, — сказала она чуть тише. — Я просто начала отрубаться с ним, как будто мой мозг или тело, не знаю, кто из них, говорил мне: «С ним безопасно, можно расслабиться», когда я ещё головой не понимала даже до конца, как к нему отношусь. А потом мы начали не просто засыпать вместе на какой-нибудь пьянке, а прям спать на одной кровати и под одним одеялом. И я... — она чуть прикрыла глаза рукой, — Блять, я становлюсь такой мягкой из-за него, меня это бесит.

Сеня закинул ногу на ногу и откинулся на спинку стула, мягко глядя на неё. Он понимал, о чём говорит Алина. Слишком хорошо. Он в каждом её слове узнавал самого себя. Ведь он высыпался только рядом с Юлей. Даже если спал по три часа, но рядом с ней — по ощущениям это было лучше, чем восемь часов стабильного хорошего сна.

Он даже на полном серьёзе задумывался предложить ей переехать к нему. Просто чтобы спать с ней рядом. Запах её кожи успокаивал; её дыхание успокаивало; то, как она шевелила ногами, устраиваясь поудобнее, подминая одеяло между колен, тоже успокаивало. И он руками находил её, прижимался сзади и, пряча нос в её волосах, мгновенно засыпал.

— ...Короче я просто начала в наглую к нему прижиматься ночью, — выпалила Алина. — И тогда поняла, что, да, я сплю из-за него. А потом таблетки, разговоры с психологом, тетрадки самопомощи, всё дела... И теперь я могу спать без него. Вроде бы...

— Предлагаешь мне тоже с Тимом поспать? — усмехнулся Сеня и тут же увернулся от палочки, которая еще не полетела в его голову. — Да шучу я!

Но Алина уже замахнулась. Вот только по блеску в глазах можно было сказать: не серьёзно. Так, припугнуть.

— Смотри у меня, — прищурилась она. — Он только мой плюшевый медведь. Найди себе другого.

— Я нашёл уже, — хмыкнул Сеня, отводя взгляд.

Алина чуть наклонила голову.

— Юля не похожа на медведя, — проговорила она. — Она... О, я вспомнила. Ты же говорил, что хотел кота когда-то. А Саня называет Юлю кошкой. Вот, Юля кошка! Твоя плюшевая кошка.

Сеня приподнял бровь.

— Ладно, плюшевые кошки не царапаются, а эта может, — Алина свела брови, притворно задумавшись. — Ну, считай, реальную завёл... У меня вон видел какие царапины на спине? — она соскочила со стула, развернулась и задрала футболку чуть выше талии. — Это наша напугалась. Когда я Тиму спину чесала, решила его ущипнуть, а он заорал. Хотел напугать меня, в итоге напугалась она. Прыгнула мне на спину, через спину на плечо, а оттуда — на шкаф. Бешеная, — и, садясь обратно, с вызовом глянула на Сеню: — Прям как твоя.

Он только тихо рассмеялся и понимающе кивнул. Принял эту информацию. Ведь знал: да, Юля умеет царапаться. Из-за неё ему приходилось носить футболку с длинным рукавом, чтобы не привлекать внимания к располосованным плечам.

— Ладно, давай к песням, — Алина подобралась. — У меня к тебе есть пара вопросов, как лучше сыграть одну штуку... Я написать-то её написала, а сыграть не могу. Не понимаю, что не так... Дай мне из рюкзака мою нотную тетрадку.

***

Женя сидела на кухне и читала инструкции к лекарствам уже в третий раз. Таблетки лежали в блистерах рядом: белые, с рисками, аккуратные.

Рэй лежал тут же, совсем рядом с её ногами. Он дышал часто и неглубоко, будто экономил силы и воздух. И время от времени дёргал лапой во сне, заставляя Женю машинально наклоняться и гладить его по тёплому боку.

В одной инструкции было написано: давать после еды. В другой — строго натощак. В третьей — возможна вялость, отказ от воды, тревожность. Женя понимала, что начинает злиться на эти буквы. Строгие и понятные, будто насмехающиеся над болезнями. Этот мелкий шрифт уверенно не допускал сомнений в отличие от неё.

Соседний дом отражался в стекле кухни, и Женя видела себя как будто поверх чужих окон: она, стол, лекарства, миска с водой, которую Рэй почти не тронул. В кухне стоял запах курицы — она варила ему бульон, потому что «надо, чтобы поел хоть что-нибудь». Бульон остывал, и на поверхности уже собиралась тонкая плёнка.

Телефон лежал экраном вниз. Днём Женя попросила у Макара не пересекаться. Она жила у Сени с настояния и его, и Юли. Но приходила сюда все равно каждый день. Макар написал, что задержится на работе, «скорее всего допоздна». Без смайликов, без оправданий. Обычно она на такие сообщения отвечала чем-нибудь нейтральным, но сейчас не ответила вовсе.

Она снова перечитала дозировку, потом ещё раз посмотрела на часы. Где-то во дворе смеялись подростки, хлопнула дверь подъезда, проехала машина с открытыми окнами и непонятной музыкой. Обычная жизнь снаружи шла своим чередом и, если честно, немного раздражала.

Рэй поднял голову и тихо заскулил. Женя тут же отложила бумажки, присела на корточки, прижалась лбом к его морде.

— Я здесь, — сказала она. — Я рядом.

Он лизнул её руку, почти извиняясь, и снова опустил голову. У Жени защипало в глазах, но она не заплакала. Плакать можно будет потом, если станет хуже. Сейчас нужно быть собранной, взрослой, правильной. Она умела.

Она встала, налила Рэю свежей воды, поменяла миску местами, вдруг так удобнее. Проверила, закрыта ли форточка: сквозняки, ветеринар говорил, ни в коем случае нельзя.

Женя снова села за стол и взяла в руки инструкцию. Она подумала, что вечером обязательно надо будет выйти с Рэем ненадолго, если он сможет. А если не сможет, то тогда просто посидеть с ним на полу. А потом, прежде чем Макар вернётся, она уйдет. Они уже завтра решат, что делать дальше. Завтра позвонят врачу. Всё решаемо. Всё под контролем.

Она почти поверила в это.

Первый звонок в дверь показался далёким. Так, будто позвонили соседям. Но второй заставил поверить: звонили ей. Рэй тихо тявкнул, но Женя лишь шикнула на него и прислушалась. Она никого не ждала.

Подойдя к двери, она не стала открывать сразу. Прислонилась лбом к холодному металлу и посмотрела в глазок. На пороге стояла девушка. Может, чуть младше Жени, а, может, и её ровесница. С каким-то неустойчивым, сломанным видом.

— Кто? — спросила Женя.

— А... Макар дома?

— Нет.

Пара секунд тишины. Женя наблюдала за незваной гостьей. За тем, как она, ссутулившись, мнётся на пороге. Что-то внутри подсказывало, что стоит ей открыть. По крайней мере, узнать, при чём тут Макар.

Она нахмурилась, окидывая пришедшую с головы до ног.

— А вы?.. — спросила та.

— Такие вопросы мне следует задавать, — ровно ответила Женя. — Я его жена.

Девушка посмотрела ей прямо в глаза. И не отвела взгляд. Слёзы стояли так явно, что казалось — ещё слово, и они хлынут.

— Я так и думала, — тяжело выдохнула та и чуть дёрнула головой. — А я... Я от Макара. Точнее... Я беременна. От него.

Сначала Женя ничего не почувствовала. Так, будто в коридоре выключили звук. Пустота и подъездная прохлада. Она смотрела на девушку и замечала какие-то глупые детали: чуть расстёгнутую светлую кофту, тонкую шею, дрожащие пальцы.

— Простите, — сказала девушка быстро, почти захлёбываясь. — Я не хотела так. Я просто... он не берёт трубку. Я не знала, куда идти.

Женя медленно вдохнула.

— Заходи, — сказала она и отступила в сторону.

Они сели на кухне друг напротив друга. Между ними возникло пространство, которое нужно было чем-то заполнить. Женя включила чайник, рука нажала на кнопку автоматически.

— Чай будешь? — спросила она, уже доставая чашки.

— Да... Спасибо, — девушка говорила тихо, втягивая голову в плечи, будто пыталась занимать меньше места.

Пока закипала вода, Женя рассматривала гостью. Кофта была застегнута на одну пуговицу неправильно. Волосы кое-как собраны в пучок, но пара прядей выбилась и теперь лезла в глаза. Та их не убирала, просто щурилась и часто моргала.

Любил же Макар каких-то замухрышек.

— И как тебя зовут? — спросила Женя, ставя перед ней дымящуюся кружку.

— Яна, — та коротко взглянула на Рэя, который поднял голову и смотрел с порога. — А он... заболел?

— Он давно болеет, — ровно ответила Женя. Она обхватила свою кружку ладонями, но не пила, просто грела руки. — Я так понимаю, ты здесь не первый раз?

Яна дернулась. Чашка в ее руках качнулась, чай плеснул через край на стол. Она торопливо поставила кружку и принялась промокать лужицу рукавом кофты.

— Я не знала, что он женат, — заговорила она быстро, захлебываясь словами. — Вернее... знала, — она сглотнула, — Но он говорил, что у вас все давно плохо. Что вы почти не живете вместе. Он говорил... — она запнулась, — он много чего говорил.

Женя кивнула. Вот оно. Последний кусочек пазла.

Она вдруг вспомнила все сразу. Запах чужих духов в машине. Она тогда подумала: «коллегу подвозил». Телефон, который Макар перестал оставлять на тумбочке и начал носить в кармане даже в туалет. Эту розовую зубную щетку в стаканчике, которой Женя принципиально не пользовалась и которую он каждый раз «забывал выкинуть».

Только если его «задержка на работе» сейчас сидела перед ней, то где тогда он?

— Понятно, — неожиданно спокойно сказала Женя.

— Я не пришла разрушать вашу семью, — выпалила Яна, и слова понеслись, спотыкаясь друг о друга. — Я просто... я не знаю, что делать. Я никому не говорила еще, только ему. Он обещал, что разведется. Говорил, что вы ему не даете развод и... — она вдруг замерла, уставилась на Женю.

Женя в ту же секунду выпрямилась. С каким-то обиженным вызовом.

— Я не даю развод?! — переспросила она, и голос сорвался на полуслове. — Да я только и думаю, как развестись с этим... — она осеклась, сжала челюсть так, что зубы скрипнули.

Она отвернулась к окну. За ним синел летний вечер.

— Извини, — сказала она, не оборачиваясь. — Я... немного не в себе. Это не к тебе.

Яна шмыгнула носом. Женя услышала, как та вытирала глаза: то ли рукой, то опять рукавом.

И вдруг Женя поймала себя на странном чувстве. Где-то глубоко внутри, под слоем злости, обиды и этой дурацкой дрожи в пальцах, шевелилось что-то другое. Неправильное, почти стыдное. Похожее на облегчение.

Не из-за беременной любовницы. Не из-за ее заплаканных глаз, которые сейчас смотрели в чай, не поднимаясь. А из-за ясности. Из-за того, что это случилось. Это не в ее голове, не паранойя, не «сама придумала». Это реальность. С ней можно уже работать.

— И что ты хочешь делать? — спросила Женя, все еще глядя в окно. — Рожать от него? Думаешь, будете жить долго и счастливо, если я «дам развод»?

— Я не знаю, — всхлипнула Яна. — Я люблю его и...

— Любишь? — Женя резко обернулась. — Слушай, — Женя сбавила тон, заставила себя говорить ровнее, — мне правда все равно. Хочешь быть с ним — будьте. Просто не надейся, что он не убежит потом к еще кому-нибудь.

Яна молчала. Смотрела в кружку, водила пальцем по ободку. Потом подняла красные, распухшие глаза, и в них вдруг мелькнуло что-то похожее на любопытство.

— А что вы бы сделали на моем месте?

Женя посмотрела на нее долгим взглядом. Подумала.

— Сделала бы аборт и забыла этого урода, — сказала она жестко. — Но это я. А ты... — она осеклась, заметив, как Яна сжалась. — Ладно, проехали. Не мое дело.

Яна шмыгнула носом, полезла в карман за салфеткой, но не нашла. Женя молча протянула ей бумажное полотенце с кухонной стойки. Яна взяла, выдохнула «спасибо» и прижала его к лицу.

— Сколько недель? — спросила Женя. Спокойно, будто спрашивала время или погоду на завтра.

— Десять, — глухо, из-под полотенца ответила она.

Женя дернула носом, прикидывая что-то в уме.

— Таблетку пить поздно, — сказала она, почти про себя. Потом добавила громче: — Денег надо на аборт?

Яна отняла полотенце от лица. Посмотрела на Женю так, будто та предложила ей прыгнуть с крыши.

— Я... я не знаю, — прошептала она. — Я не знаю, что делать. Я думала, он поможет. Думала, мы... А он трубку не берет уже третий день.

— Ладно, — кивнула Женя. Она вдруг почувствовала себя бесконечно уставшей. — Это не мое дело. Правда. Если тебе нужно знать, что у нас с Макаром действительно все плохо — то да, плохо. Если тебе нужно знать, что я дам ему развод — я дам. Дальше сами. Как хотите.

Яна подняла на нее испуганный взгляд. В нем плескалось столько всего сразу, что Женя отвела глаза.

— Знаешь, — сказала Женя и сама удивилась, как ровно звучал голос. Будто говорила не она, а кто-то другой, взрослый и собранный, спрятанный у нее внутри. — Ты сейчас сделала для меня одну очень важную вещь.

— Какую? — голос Яны дрогнул.

Женя посмотрела на нее внимательно. На эту тонкую шею, на дрожащие губы, на пальцы, комкающие мокрое полотенце.

— Ты сняла с меня последние сомнения.

***

Чайник тихо гудел в тишине кухни. Было слышно лишь то, как за окном поднялся ветер, предвещающий дождь. Его обещали ещё днём, но тучи прошли мимо. Можно было подумать: пронесло. А в соседней комнате, судя по топоту, разыгрались кот с кошкой. Несмотря на солидный возраст, в них ещё были силы носиться за залетевшей через балкон мухой.

Юля крутилась у кухонного гарнитура, нарезая принесённый Сеней кекс. Он последние десять минут работы ближайшего супермаркета бегал вдоль стеллажей и не мог решить, что взять. Он, как выяснилось, не знал, что из сладкого любит Юля. Он метался между круассанами, печеньем, конфетами, этим самым кексом... Даже думал психануть и взять целый торт. Только выглядело бы это слишком помпезно. Всё-таки это просто вечер в будний день. Как бы Сене ни хотелось прикрыть такой презент словами: «Для меня любой день с тобой — это праздник».

— Поверить не могу, что ты реально взял что-то к чаю, — ее голос был лёгкий, почти смешливый, но спина напряжена. Сеня это видел по тому, как застыли лопатки под тонкой тканью футболки.

— Поверить не могу, что ты забыла, что мне презервативы не нужны, — ответил он, притворно вскинув брови. Но мысленно признавал: он действительно не мог поверить. И это слишком тепло отзывалось в его сердце.

Юля разложила кусочки на тарелке кругом, как лепестки ромашки. Пальцы дрогнули, когда она поправляла один. Достала две чашки и взглянула на Сеню. Чуть наклонив голову, будто изучая его. Так, словно пыталась подобрать вкус чая к его настроению, его мироощущению и атмосфере, что он излучал.

— Есть чёрный с мёдом, красный с клубникой, зелёный с земляникой, зелёный с мелиссой, чёрный со смородиной, — перечисляла она по памяти, как будто читала меню, чуть водя рукой в воздухе. — А ещё — какой-то фруктовый без названия, который Гриша притащил мне со своих встреч... До сих пор не может выяснить название, а он мне очень понравился.

— Давай на свой вкус, — пожал плечами Сеня. — Я в чаях совсем не разбираюсь.

— Тогда чёрный со смородиной, — решила Юля и достала с полки коробочку. — У меня сегодня какое-то... смородиновое настроение.

— Это как? — непонимающе усмехнулся Сеня.

— Не знаю, — легко ответила Юля, разливая кипяток по кружкам. — Какое-то не весёлое, но и не грустное. Так, с кислинкой.

Сеня чуть прищурился, наблюдая, как она переступала с ноги на ногу. Как помешивала чаинки в кружке. Как убирала прядь волос за ухо, сдержанно улыбаясь.

— Слушай, по поводу сегодняшнего... — неуверенно начал он и тут же пожалел. Едва заметная улыбка Юли пропала. На смену ей пришли чуть поджатые губы и вздёрнутый подбородок.

— Если у тебя есть какие-то планы, информируй меня о них, — сказала она и поставила кружку напротив него. Жест вышел холодным и отчуждённым. — Я не хочу сидеть и ждать тебя, как дура.

— Но мы ни о чём не договаривались, — Сеня свел брови. — Ты же знаешь, что у меня есть ученики и...

— Знаю, — перебила она. Подняла глаза, но смотрела не в лицо, а куда-то в район подбородка. — Но не хочу гадать о том, занят ты или просто решил забить на меня.

Сеня открыл рот, но она не дала сказать.

— Что мне думать, когда ты не отвечаешь?

Он на секунду замялся.

— Если бы ты написал сразу, я бы даже не обиделась.

Сеня вздохнул и отхлебнул кипятка. Обжёгся, сморщился и отставил кружку.

— Я не видел сообщения, — напомнил он, но знал, что это оправдание звучит слабо. — Лучше звони сразу.

— А если ты занят? — Юля приподняла бровь. Теперь она смотрела прямо. — Потом ещё буду виновата, что отвлекла.

Он усмехнулся: неловко, не глядя на неё, чуть качнув головой.

— Не выдумывай, — сказал он тихо. — Если я говорю, что можно звонить, значит можно.

Юля промолчала. Отпила чай, задержала кружку у губ. Когда поставила, на верхней губе осталась капля. Она слизнула её быстрым движением, почти незаметным.

— Просто странно получается, — сказала она наконец. — Я должна быть понимающей, входить в твоё положение...

Она пожала плечами.

— ...А ты даже не считаешь нужным предупредить.

Сеня замер. Внутри кольнуло: и злость, и стыд сразу перемешались. Он сжал челюсть, заставляя себя не огрызаться. Посмотрел на стол, на крошки от кекса, на свои руки.

— Я не говорил, что ты должна, — начал он чуть быстрее, чем хотел. — Я вообще-то стараюсь...

Он осекся. Почувствовал, как напряглась челюсть. Пару секунд смотрел в чашку, где на поверхности плавали чаинки.

— Ладно, — выдохнул он. — Буду держать в курсе своих планов.

Ему это ничего не стоило. Как правило, у него было расписание. Конечно, оно менялось: кто-то отменял занятия, кто-то переносил. Но в основном была постоянность. Да и день в день практически никаких отмен не происходило. Уже с утра он знал, нужно ли ехать на студию и на сколько часов.

С репетициями было так же. Саня редко звал их спонтанно. Все встречи с группой были согласованы за день-два.

А остальных планов у Сени практически никогда не было. За редким исключением он мог кому-то помочь или куда-то выбраться. Но обычно его день строился по маршруту: работа — дом, с периодическими заездами в студию.

И если Юле для спокойствия нужно знать о его планах и о том, входит ли она в них, он готов пойти ей навстречу. У него не было ни смысла, ни желания с ней спорить. Кто он такой, чтобы спорить с ней? Гораздо проще было согласиться с этими условиями. Потому что он, на самом деле, любому плану предпочёл бы при возможности её.

Юля чуть склонила голову, рассматривая его.

— Но... — добавил Сеня, — если ты хочешь увидеться, то тоже можешь писать об этом первой. И заранее.

— Мы что, торгуемся? — усмехнулась Юля и подцепила двумя пальцами кусочек кекса. — Я же говорила, что не люблю звать кого-то первой.

— Я думал, это не распространяется на близких людей, — он дёрнул головой, не понимая. — Ты ведь зовёшь Алину, или Тима, или Гришу...

— Это другое, — дернула она плечами. Почти капризно. — Мы и нахуй друг друга шлём в шутку. Не думаю, что ты хочешь со мной таких шуток.

Сеня надул щёки и медленно выдохнул, совсем запутавшись. И будто это заставило Юлю тихо рассмеяться.

— Всё, расслабься, — сказала она мягче. Протянула ему кусочек кекса, почти ко рту. — Когда ты напряжён, у тебя потом не получается управляться с твоим резиновым агрегатом. А я вообще-то звала тебя на секс, а не на кекс.

Фраза прозвучала так неожиданно просто, что вся предыдущая тяжесть будто разом осыпалась. Только что они ходили по льду, а теперь Юля говорила это так, словно между ними и не было никакого разговора.

— Очень тонкий переход, — пробормотал Сеня, проглатывая угощение.

— Я вообще тонкая натура, — пожала плечами она и, как ни в чём не бывало, откусила свой кусок. — Просто иногда мне нужно немножко поворчать.

Юля улыбалась уже совсем иначе — мягче, теплее. И эта перемена сбивала его с толку сильнее, чем любые упрёки.

Он поймал себя на том, что не знает, как реагировать. Вроде бы только что его прижимали к стенке, заставляли оправдываться, а теперь всё снова выглядит легко и даже шутливо.

— Так ты не злишься? — осторожно спросил он.

— Я? — она удивилась. — Нет. Я просто хотела, чтобы ты меня услышал.

Она протянула руку и, как бы между делом, провела пальцами по его запястью.

— И ты услышал. Всё, конфликт исчерпан.

Сеня кивнул, хотя внутри ещё оставался осадок. Слишком быстро всё переключилось от серьёзного разговора к этим её касаниям, к лёгкому голосу, к взгляду, который вдруг стал совсем другим.

— Ну и отлично, — сказал он, больше чтобы что-то сказать.

— Вот именно, — Юля поднялась из-за стола и забрала у него почти пустую кружку. — Не люблю долго выяснять отношения.

Она поставила посуду в раковину и обернулась к нему:

— Пойдём лучше в комнату.

Юля потянула его за руку легко, почти играючи. В её комнате было прохладно. Открытое окно выветривало запах сигарет, который въелся в обои по всей квартире. Из приоткрытого шкафа выглядывала какая-то красная коробка, а на кровати небрежно лежал плед, прикрывающий постельное бельё.

Уличный фонарь пробивался сквозь тюль, касаясь магнитной доски и картинок разных городов над синтезатором. Сеня сел на край кровати и почувствовал под пальцами прохладную ткань пледа. Гул разговора на кухне всё ещё отдавался где-то в затылке, но здесь, в этой тишине, он начал стихать. Запах сигарет из форточки смешивался с едва уловимым ароматом духов Юли, оставшимся на подушке. И обесценивающий голос не появлялся, будто понимая: сейчас его никто не будет слушать.

Юля остановилась перед ним и, не говоря ни слова, наклонилась. Коротко поцеловала, будто проверяя его реакцию. Словно убеждаясь, что он действительно здесь, а не где-то в пучинах своих размышлений. И когда он чуть подался вперёд, села к нему на колени.

Её ладони легли ему на щёки, подтягивая голову к себе настойчивым, требовательным жестом. И Сеня поддавался. Он чувствовал, как дрожат его пальцы, когда он впервые за вечер коснулся её кожи под одеждой. Не от страха, а от этого поглощающего желания, смешанного с растерянностью, которая никак не хотела отступать.

Юля тихо рассмеялась ему в губы.

— Ты снова думаешь о чём-то другом, — шепнула она и коснулась губами места под ухом.

— Уже нет, — коротко выдохнул он.

Комната сузилась до поцелуев, которые становились медленнее и глубже. До шорохов, прикосновений и участившегося дыхания. И Сеня ощущал, как всё напряжение прошедшего дня постепенно уходит из рук, ног, тела, головы.

Любая уступка стоила того, чтобы снова ощутить её руки на своих плечах. Поймать её ладони и притянуть ближе, когда она, играя, отстранялась. Ему казалось, что нет ничего важнее этого момента.

Момента, когда дрожь в теле становилась отчётливей от осознания, что та, за кем он так отчаянно когда-то бежал, здесь, перед ним. И... на нём. Та, к которой он летел навстречу каждое утро просто ради того, чтобы в один (не)случайный вечер сказать это желанное «привет».

А теперь в любых словах и вовсе не осталось смысла.