Глава 24

16 июня

Юля: Что-то чувствую себя сегодня какой-то никому не нужной

Юля: Не знаю, почему

Арс: Хочешь, сходим куда-нибудь?

«Попался».

Конечно, она могла написать просто: «Давай встретимся?». Теоретически — да. А практически? Она бы потом сидела, уставившись в экран, ждала бы его ответа. И каждую минуту, пока он не читал, думала: «вдруг он занят, вдруг ему не хочется, вдруг я... навязываюсь?»

Нет уж. Юля в такие игры не играла. По крайней мере, не открыто.

Да и зачем?

Сеня понимающий. Сеня тот, кто улавливает её настроение с полувздоха. Сеня — парень, который, услышав нотку грусти, уже внутренне начнет опасаться, что она будет страдать сегодня вечером в четырёх стенах, обняв подушку и свернувшись калачиком в своей тихой тоске. Ему не нужно объяснять. Он сам догадается. Она знала это так же точно, как знала любимую температуру воды для своего чая. И он догадался.

Да и это прямое «давай встретимся?» могло ведь означать одно: я хочу увидеть тебя. Слишком честно. Слишком открыто. Слишком... рискованно.

А намёк — он и есть намёк. Лёгкий, невинный, почти случайный, который вроде как можно понять, а можно и пропустить. Юля ничем себя не обязывала. Поймет — хорошо. Не поймет — ну, и дурак. И в то же время оставляла ему шанс проявиться. Так, как он любил: с расправленными плечами, но неловкой улыбкой.

Одно сообщение — и вот уже приглашение поступило от самого Сени. А Юля, конечно же, согласилась. Так, будто сделала ему одолжение. Будто она вообще об этом не думала. Так, согласилась просто... Чтобы занять время.

А сама лежала на диване, свернулась калачиком, и тихонько затыкала себе рот кулаком, чтобы не улыбаться слишком широко. Слишком довольно. Но пока он не рядом — можно. Можно и широко. Можно и довольно. Это же всё ещё её маленькая тайна.

Договорились на шесть. Часы в коридоре отстукивали каждую минуту, и Юля металась между кроватью и зеркалом. На спинке стула уже висела гора вещей: джинсы, юбки, футболки, которые она примеряла и сбрасывала, не глядя. Солнце било прямо в зеркало, и приходилось щуриться, чтобы разглядеть себя. В комнате пахло духами, которые она брызнула в воздух и прошла сквозь облачко, чтобы не переборщить. Шкаф был распахнут, и оттуда свисал рукав свитера, будто тоже хотел поучаствовать в примерке.

Юля появилась в дверях в плиссированной юбке и светлой кофте.

— Как тебе это? — крутанулась она, будто невзначай, и прищурилась, ожидая вердикта. — Скажи, как мужчина.

Дядя поднял глаза от телевизора, фыркнул:

— Выглядишь, как школьница.

— Ага. То есть ужасно. Отлично, спасибо, — выдохнула она, уже таща себя обратно в комнату.

Через минут пять она снова в дверях. Теперь на ней джинсы, заправленная в них футболка и кардиган. Волосы собраны в два низких пучка. Она оперлась плечом о косяк, подняла брови.

— Ну? Уже лучше?

Дядя прищурился, почесал подбородок:

— Теперь как студентка первого курса, которая идёт к парню «чай попить».

— Чай попить и иду, между прочим, — прошипела она, закатывая глаза. Хотя не была в этом уверена. Надеялась лишь на то, что Сеня помнил о месте их второго свидания. И понял, что сегодня планировалось свидание, а не прогулка по дворам.

— Ага. Выглядит так, что не только чай, — хмыкнул он, снова утыкаясь в телевизор.

Юля заворчала и исчезла снова.

Наконец, она вышла в черных широких джинсах и топе, поверх которого накинула рубашку в клетку — тоже темную. Волосы распущены, макияж минимальный — только акцент на глазах. Она встала напротив него, руки в боки.

— Последний вариант, — сообщила она. — И только попробуй испортить мне настроение.

Дядя посмотрел чуть дольше. Задержал взгляд, хмыкнул.

— Ну... Как обычно.

— То есть нормально?

— Ну да, — он откинулся на диван, закинул руки за голову. — Только на свиданки так не ходят. Приоделась бы, платьишко там, каблучок...

Юля сморщилась, будто лимон надкусила.

— Ещё чего? — фыркнула она. — Ты сам-то давно на свидании был?

— Вот не начинай, — протянул дядя, зевая и потягиваясь на диване. — Ты попросила оценить, как мужчина. Я оцениваю. И говорю, что так парня не сразишь.

Юля вздернула нос и ушла. Ей не за чем было сражать Сеню, он и без того едва стоял на ногах рядом с ней.

Она смотрела на себя в зеркало уже минуту. Свет падал мягко, как будто подстраивался, чтобы подсветить ее глаза. Образ сидел так, как надо. И волосы лежали как намеренно уложенные. Юля закусила губу, включила фронтальную камеру. Одно фото, второе, третье...

Она выбрала то, где взгляд был чуть дерзкий, но губы расслаблены. Снимок говорил сам за себя: «Я не старалась, просто вышло красиво». Хотя на самом деле старалась.

Открыла переписку с Сеней, приложила фото и без подписей отправила. Фото загрузилось мгновенно. Секунда. Две, три. Пока не прочитано. Юлю бросило в жар.

Зачем? Чтобы он подумал, что ей нравится, когда он на нее смотрит? Нравится то, как он на нее смотрит? Что она ждала его реакции? Это слишком.

Она выбрала сообщение и быстро ткнула по кнопке «Удалить у всех». Сообщение исчезло, и в ту же секунду Сеня засветился «в сети».

— Да что я вообще нервничаю? — усмехнулась она своему отражению, почти зло, нервно, как-то вызывающе. — Подумаешь. Так, развлекаюсь. Это он влюблен, а не я. Я только... слегка подыгрываю. Да, Шпунь?

Кошка на кровати перевернулась с бока на живот и поджала лапы, даже ухом не повела. И тогда телефон провибрировал.

Арс: Что ты хотела отправить?

Юля задержала дыхание на секунду. Написала быстрое: «Ошиблась диалогом» и бросила телефон на подушку. До их встречи оставалось чуть меньше часа. И ей нужно было собраться с силами, чтобы не показывать, как отчаянно сильно она нуждалась в нём прямо сейчас.

Юля толкнула тяжелую дверь подъезда, и та с грохотом захлопнулась за спиной. На улице пахло нагретым асфальтом и свежескошенной травой — дворник только прошелся газонокосилкой. Сеня стоял у скамейки, переминаясь с ноги на ногу, и в свете солнца его тень тянулась длинная и худая. Увидев её, он поднял глаза, и всё лицо осветилось той мягкой, слишком честной улыбкой, от которой у Юли внутри что-то да переворачивалось.

Юля замедлила шаг. Первое, что она заметила — его пустые руки. Ни цветочка. Ни сорванной ромашки по пути. Она остановилась напротив, окинула его быстрым взглядом с головы до ног.

— Разве на свидания приходят не с цветами? — спросила она, вскинув бровь.

Сеня моргнул, растерянно свел брови, почесал затылок.

— Я... Ну, я думал... Я не подумал, — пробормотал он, виновато улыбаясь. — Ты не обижаешься?

— Нет, — она чуть наклонила голову, разглядывая его, словно давала шанс догадаться самому, где он оступился. — С чего бы мне на тебя обижаться? Это же просто встреча.

— Это свидание, — всё равно поправил Сеня, шагнув к ней. — Потому что мы договорились второе свидание провести в чайной. И я забронировал там столик.

Юля хмыкнула, поджимая губы, чтобы спрятать улыбку. Почти улыбка, но не совсем. И она шагнула на дорогу первой. Это было важно. Он должен был догнать.

Пока они шли к остановке, Юля держала дистанцию в полшага: не рядом, но и не далеко. Ветер поднимал край рубашки, и она выглядела независимой, собранной, чуть отстраненной. Демонстративно незаинтересованной.

Сеня почти не говорил. Только изредка бросал на нее взгляд. Осторожный и трепетный. Юля замечала краем глаза. И от этого становилось теплее. Кажется, он расстроился. Или задумался. Будто пытался понять, действительно ли всё было в порядке или пора срочно драть цветы из клумбы неподалеку.

Автобус трясло на каждой яме, и Юлю бросало то вперёд, то в сторону. В салоне было душно, пахло разогретым пластиком и чьими-то духами. Кондиционер не работал, и форточки были открыты нараспашку, но ветер только трепал волосы, не принося прохлады.

Сеня встал чуть ближе, придерживаясь за поручень над её головой, и теперь при каждом толчке его плечо касалось её плеча. Юля не отодвинулась, наоборот, чуть подалась назад, чувствуя тепло его тела сквозь тонкую ткань рубашки.

— Ты поздравил Алину сегодня? — спросила Юля, поворачиваясь к нему.

— Да, — ответил Сеня, кивнув. — Не очень умею красиво писать, но скинул ей денежку на «приятные мелочи». Наверное, это лучше всех поэтических слов.

— Откупаешься? — она тонко улыбнулась, стрельнув глазами.

— Скажем так: подарил ей бесплатное следующее занятие у меня, — хмыкнул он, довольно ухмыльнувшись собственной шутке. — Она не отмечает?

— Они сегодня с Тимом в театре, — повела бровью Юля. — Романтика, все дела. Это даже мило. По-своему.

Сеня кивнул, но глаза внимательно скользнули по ее лицу, пытаясь считать эмоции.

— А ты... — замялся он, — из-за этого захотела куда-то сегодня?

Юля незаметно сглотнула, отвела взгляд в окно.

— Захотела, чтобы меня куда-то позвали, — сказала она тише, теребя край рубашки. — Это немного другое.

— И я позвал, — выдохнул он, подавшись ближе.

— Да, сам, — она снова подняла на него взгляд, прищурившись. — А если бы я не написала?

— А если бы ты написала: «Давай сходим куда-нибудь»? — фыркнул он, копируя ее интонацию.

— Ну нет, — она рассмеялась и легонько толкнула его в плечо. — Давай не будем забывать, кто из нас мужчина.

Сеня чуть приосанился, но взгляд оставался растерянным.

— Разве ты не сильная и независимая?

Это был удар ниже пояса. Пусть и мягкий, но удар. Надо было срочно выкручиваться.

Автобус дернулся, и Юля чуть коснулась Сени, как бы придерживаясь за него. Не случайно. Но так, чтобы это выглядело случайным.

— Сильная и независимая, — согласилась она, поправляя волосы. — Поэтому и не зову никого первая. Зовут — соглашаюсь, если планов нет.

— То есть я — так, заполнение свободного времени? — напрягся Сеня, сведя брови к переносице.

Юля взглянула на него чуть теплее. Настолько, чтобы он заметил. И настолько мало, чтобы усомнился, не показалось ли ему.

— Я такого не говорила, — ответила она, задержав на нём взгляд. — Мне приятно проводить с тобой время. Просто мне нужно больше инициативы от тебя. Или ты так быстро расслабился, когда заполучил меня?

— Так я же ещё не заполучил, — выпалил он и тут же дернул головой, будто испугался собственных слов. — Ну, в смысле... Ладно, будет больше инициативы. Просто последнее время дел много.

— Да ладно, — хмыкнула она, отворачиваясь к окну. — Я же без обвинений. Просто как факт. А там — как получится. Я же всё понимаю, у всех есть дела.

Сеня вдохнул, будто собирался сказать что-то либо важное, либо сложное, но промолчал, только сильнее сжал поручень.

— Что-то я тебя совсем не понимаю, — понуро опустил он глаза, но затем быстро перевел взгляд в окно, чтобы не показывать собственного смятения.

— А никто не обещал, что будет просто, — повернулась к нему Юля, приподняв подбородок чуть вызывающе. — Я просто не люблю, когда меня разочаровывают. А услышать отказ на собственное приглашение — это разочарование.

Она сказала это спокойно. Как факт. Но в голосе сквозила тревога, пусть и тщательно спрятанная.

— А если бы я не позвал? — подался он вперед, пытаясь заглянуть ей в глаза. — Это тоже разочарование.

— Но ты ведь позвал, — улыбнулась Юля, чуть касаясь пальцем его ладони, лежащей на поручне.

Он хотел сказать что-то еще. Может, обнадеживающее. Или слишком доброе. Но автобус остановился, и Юля первой пошла к дверям. Ей хотелось признаться, что он важен для нее. И что вела она себя, как сука, не потому, что он пришел без цветов, а потому что вот такой она была — раненой и испуганной.

Но вместо этого лишь шагала чуть медленнее, чем обычно, чтобы он шел рядом. И это тоже много о чем говорило.

Они свернули во двор старой пятиэтажки. Под ногами хрустел гравий, из подвала тянуло сыростью. Стена подъезда была расписана граффити: ярко-синий дракон с вытаращенными глазами. Прошли через арку, где эхо шагов гулко отскакивало от стен, и тут же запахло жареными семечками — бабушка на скамейке щелкала их, поглядывая на них с подозрением.

— Ну, и местечко, — чуть хмыкнул Сеня, поглядывая себе под ноги.

И вдруг, за углом, маленькая дверца с матовым стеклом и золотой ручкой, из-за которой лился тёплый жёлтый свет и слышалась тихая музыка.

Внутри было тепло, даже чуть душновато, и пахло корицей и чем-то древесным. Глаза не сразу привыкли к полумраку: светили только маленькие лампы под потолком, отбрасывая на картинки китайских улочек на стене тени от бумажных фонариков. Под ногами приятно пружинил бамбуковый пол. Столики низкие, круглые, с плетёными циновками, которые чуть зашуршали, когда Юля провела по краю рукой. Где-то за стойкой негромко звенели чашки, слышался приглушённый смех из дальнего угла, где сидела компания.

Сеня шагнул к стойке, поздоровался, представился, и девушка, улыбаясь, указала на один из столиков чуть поодаль. Юля заметила маленькую табличку с их именами, написанную от руки, и удивленно приподняла брови.

— Ты серьезно забронировал? — спросила она, садясь за столик и проводя пальцем по табличке.

— Саня сказал, что лучше перестраховаться, — сказал Сеня, пожимая плечами, но в голосе звучало «я старался». — Тут бывает спрос.

Они сели. На столе лежала подставка под чайник. Темная, уже старая, со следами времени. Сеня взял меню, пролистал пару страниц, закусил губу.

— Что ты хочешь? — спросил он, поднимая глаза на Юлю.

— Выбирай, — ответила она, облокотившись на стол и подперев щеку рукой.

Сеня растерялся на пару секунд, снова уткнулся в меню. Но продолжил просматривать всё, что предлагали. Юля это заметила и довольно улыбнулась.

— Любишь жасмин? — спросил Сеня, показывая пальцем в меню. — Саня говорит, вкусный.

— А ты?

— А я не очень, — признался он, качнув головой, и посмотрел на другую позицию. — Улун не предлагаю, молоко же типа... Что насчет ягод?

Уголки губ Юли дрогнули. Запомнил про молоко. И одновременно сморозил глупость: даже в молочном улуне, несмотря на его название, не было ни грамма лактозы. Только аромат и легкий привкус сливок. Но Юля настаивать не стала, всё равно этот сорт ей не нравился.

— Выбирай на свой вкус, — проговорила Юля, поведя плечом. — Я к чаям непривередливая.

— А десерты?

— Только чай.

Тогда Сеня подозвал официанта и сделал заказ. Тот ушел, и Юля пару секунд помолчала, глядя на Сеню.

— Не худший выбор, — сказала она, наконец, и чуть заметно кивнула. И увидела, как в глазах Сени промелькнуло облегчение, будто ему зачли плюсик за старание.

Юля откинулась на спинку стула, поглядывая на стену с фонарями. Сеня тоже расслабился, тихо постукивая пальцами по краю стола в такт звучащей откуда-то из другого угла музыке.

— Ты часто так стараешься? — спросила она вполголоса, склонив голову к плечу. — Для кого-то?

— Нет, — ответил он слишком быстро и тут же отвел взгляд. — Только для тебя.

Юля замерла. На полсекунды. Чуть прищурила глаза, впилась в него взглядом. Ей это понравилось. И чуть испугало. Но она только кивнула и пальцами слегка дотронулась до края циновки.

— Знаешь, — тихо проговорила она, — тебе не нужно так стараться. Люди иногда пользуются этим.

— Я стараюсь только для тех, для кого хочу, — пожал он плечами, накрывая ее руку своей ладонью. — Для друзей, семьи, тебя... А если я чего-то хочу — делаю это. И даже если в итоге окажется, что ты просто надо мной издеваешься всё это время — что ж... Я хотя бы буду знать, что сделал всё, что мог.

Это должно было быть шуткой. Судя по тому, как он усмехнулся после. Но Юля взглянула на него из-под ресниц так, будто он поймал ее с поличным.

— Я ценю это, — ответила она тихо, сжав его пальцы. — Правда. Просто... будь собой. Я честная. И если мне что-то не понравится — я скажу.

И улыбнулась. Так, что заметила, как дрогнули его пальцы.

В этот момент официант принес две пиалы и чайник. Сеня аккуратно разлил чай, сладкий легкий пар пошел вверх. Юля опустила взгляд в чашку.

— Ну что, — тихо сказала она, беря пиалу в руки, — давай попробуем, что ты заказал.

— Осторожно, горячий, — предупредил он, чуть подавшись вперед.

— Я вижу, — она взяла пиалу двумя пальцами, подула на поверхность. — Но спасибо.

Юля чуть подула, сделала первый глоток и поставила пиалу на блюдце.

— Вкусный, — сказала она с ленивой улыбкой, облизнув губы. — И часто ты вообще ходишь по таким местам?

— Здесь я первый раз, — пожал плечами Сеня, отпивая из своей пиалы. — Я больше люблю кофе или просто воду. А чай любишь ты. Да и вообще во всяких заведениях я не частый гость. Так, кофе на вынос и всё. Надо будет как-то доехать до Ани, она же обещала мне скидку.

Он сказал это без задней мысли. Как факт. Потому что Аня всегда пробивала скидку друзьям. А, став управляющей, тем более могла себе это позволить. Но Юлю это кольнуло. Мелко, почти по-детски глупо — и от этого больнее.

— Она ее всем делает, не обольщайся, — хмыкнула она, отводя взгляд и принимаясь рассматривать фонарики на стене. — Друзьям, знакомым, хорошим постоянникам...

Сеня поднял брови. Уловил, что это «не обольщайся» было уколом в свою сторону. И почувствовал, как Юля стала чуть холоднее. На полградуса, не больше. Как будто мимо прошел легкий сквозняк. Он усмехнулся, покачал головой.

— Юль... — мягко улыбнулся он, заглядывая ей в лицо. — Ты ревнуешь?

— Я? — она резко подняла глаза, искренне удивленная. — К Ане? Ты о чем вообще? Просто сказала.

Сеня чуть откинулся назад, покачивая ложку между пальцев, довольно улыбаясь. Юля сделала еще глоток, смотря куда-то в сторону, будто тема эта выдохлась сама по себе. Будто не замечала того, как он смутился от самоуверенного вопроса.

И это грело изнутри. Смущение — тоже неплохая валюта.

Юля поставила пиалу на стол, обвела пальцем край блюдца, будто невзначай.

— Расскажи мне о своих прошлых отношениях, — спросила она тем самым голосом «просто интересуюсь», но глаза ее внимательно следили за его реакцией. — Ты же встречался с кем-то вообще?

— Было такое, — коротко сказал он и чуть напряг плечи, отставляя пиалу.

— «Было» — это сколько? — чуть наклонила голову Юля, рассматривая его. — Месяц? Год? Пара свиданий?

— Почти три года, — выдохнул Сеня и сразу пожалел о том, что поддался на эту тему.

— Ого, — Юля приподняла брови. — Долго, — она чуть выдержала паузу, покручивая пиалу в руках. — А почему расстались?

Сеня облизнул губы, как бы убирая лишние капли чая с них. На деле — стирая волнение.

— Это, — замялся он, теребя край циновки, — сложно.

Юля подалась вперед и коснулась его непроизвольно сжатого кулака ладонью. Улыбнулась мягко, почти ободряюще.

— Я не лезу. Просто хочу понимать, что там было, — размеренно проговорила она, аккуратно подбирая слова. — Чтобы понимать... что может быть.

Сеня опустил взгляд на её руку, накрывающую его кулак. Потом посмотрел на её маникюр. На тонкие пальцы. На маленькую родинку на фаланге указательного пальца.

— Она просто... — проговорил он с трудом, сглатывая, — ушла.

— Как так? — встрепенулась Юля, чуть сжав его руку. — Ты ведь... хороший.

— Значит, не такой уж, — дернул он губой, будто пытался улыбнуться, но вышло криво.

Он поднял глаза, и она увидела там что-то темное, глубоко спрятанное. То, до чего у нее не было возможности дотянуться. Может, не сейчас. А может — вообще. Но она помнила про то фото в его комнате. И мысли пытались найти хоть какое-то воспоминание о ней. Ведь оно должно быть — Женя не просто так удивилась, что Юля не помнила.

— Не хочешь рассказывать? — уточнила Юля, водя большим пальцем по его коже.

То, как помрачнело его лицо, заставило ее почувствовать себя полной дрянью. У нее был плохой опыт. У него, видимо, тоже. Тогда почему он продолжал быть таким искренним и открытым перед ней, а она вела себя непонятно как?

Но неосознанное желание контроля над собственными чувствами брало верх. Ее опыт говорил: не доверяй, не открывайся, не забывайся. И она поддавалась этому зову, не осознавая, что шла в другую ловушку. Ведь контроля над этим совсем не имела.

— Да, давай... о чем-нибудь другом, — кивнул Сеня, высвобождая руку и снова берясь за пиалу.

Юля не стала давить. Если бы он начал расспрашивать ее о том же, она бы повела себя точно так же. Лишь отметила в голове: «Тема сложная. Вернуться позже».

Она вернулась к своей кружке, обнаружив, что там осталось совсем немного. Но не успела даже потянуться к чайнику, как Сеня уже наполнил ее пиалу снова. Юля чуть надула губы, будто сама себе разрешила быть нормальной, а не колючей.

— Спасибо, — выдохнула она. — Прости, если... Задела.

— Всё в порядке, — расслабил плечи Сеня, откидываясь на спинку стула. — Главное, что ты меня услышала.

Она кивнула, принимая его границу.

И они соскользнули в какую-то бессмыслицу. Обсуждали, какой чай лучше — «Майский» или «Принцесса Нури», если нет выбора. Юля рассказывала, как в детстве сбежала из детского сада, поспорив на конфету с каким-то мальчишкой, который оказался первым «кидалой» в ее жизни. Сеня поведал увлекательную историю детской трагедии: о том, как посеял на площадке любимую машинку, а потом обнаружил ее в руках уже другого хозяина.

Когда Юля смеялась, запрокидывая голову, в ее глазах было теплое извинение за все те слова, которые она ему наговорила за сегодня. Сеня же улыбался шире, чем пытался скрыть, отводя взгляд. И всё снова, как и обычно, стало простым.

Почти.

Потому что он то и дело отвлекался на телефон. Старался незаметно, но повторял этот жест снова и снова. Юля прищурилась, скрестила руки на груди.

— С кем ты? — спросила она жестко. — Давай договоримся: сегодня ты не отвлекаешься, и я не отвлекаюсь.

Сеня кивнул, но пальцы уже скользнули по экрану. Свет от телефона упал на его лицо, высветив напряжённые складки у губ.

— Да там Саня пишет, — буркнул он, не поднимая глаз, и быстро что-то набрал.

Палец замер на секунду, потом он резко убрал телефон в карман и виновато улыбнулся ей, но улыбка вышла натянутой.

Юля сделала глоток, наблюдая за ним поверх пиалы.

— Передай Сане, что он влезает в самое неподходящее время хуже любой любовницы, — усмехнулась она.

Сеня улыбнулся, перевел взгляд в окно, чтобы она не увидела мелькнувшее чувство вины. Потому что на экране был вовсе не Саня.

Наконец, он убрал телефон в карман и повернулся к ней.

— Всё, я с тобой.

И она улыбнулась. Благодарно, как маленькая девочка, которой вернули что-то важное, что она боялась потерять.

Они почти допивали чай, и Юля лениво водила пальцем по краю стола. Тепло от напитка уже уползало, но мягкость между ними, которой она позволила остаться, держалась.

И тогда у Сени зазвонил телефон.

— О, я... Я сейчас, — он подскочил, глянул на экран и выскочил из-за стола.

И вышел из чайной почти вприпрыжку. Юля вздохнула, откинулась на спинку стула, достала свой телефон. Уже была готова к тому, что он вернется через десять минут и скажет, что его срочно куда-то вызывают. Так, будто наигрался и пора было уходить.

Но она не успела пролистать даже пару постов в ленте, как дверь снова скрипнула. Юля подняла глаза и замерла.

Сеня стоял в проёме, подсвеченный сзади едва пробивающимся во двор солнцем, и в руках у него был букет. Не огромный, не вычурный: кремовые кустовые розы, красные альстромерии, зелень эвкалипта. Лепестки чуть дрожали. Он сделал шаг к ней, и свет от китайского фонарика упал на цветы, высветив каждый бутон.

На него оглянулись люди за соседним столиком, но он никого не замечал. Только Юлю. И улыбался той самой растерянно-гордой улыбкой, от которой у неё защипало в носу.

Юля похлопала глазами, будто не веря.

— Это... — она кашлянула, потому что голос предательски сел, — ты когда успел?

— Так вот... — медленно повел рукой он, указывая на своё место, а потом почесал затылок. — Это была та «любовница, которая лезет в неподходящее время».

И протянул букет чуть дрожащей рукой. Юля осторожно его взяла, уткнулась носом в бутоны, вдохнула запах. Сеня выдохнул, возвращаясь за стол. Тут же разлил остатки чая по пиалам. Юля, всё ещё прижимая цветы к себе, взглянула на него поверх букета.

Он не был Владом. Так говорили все. И она сама понимала это. Сеня был ею же: та же дрожь, то же желание понравиться больше, чем получалось. И на секунду ей стало его даже немного жаль.

Но она сказала:

— Не стоило.

— Стоило, — отрезал он, качнув головой. — Я облажался с тем, что пришел к твоему дому без цветов. Понял это. Исправил. Просто... Не хочу, чтобы ты жалела о том, что дала мне шанс.

Юля продолжала смотреть на него. Слишком прямо и пристально. Без давления, без требования. Только с непониманием. Ведь его взгляд, его интонация — всё говорило не про цветы. И не про свидание. И даже не про Юлю.

Под его словами была тонкая, почти невидимая трещина. Будто он извинялся не за букет, а за что-то куда более глубокое. Личное, больное. То, о чем ещё не говорил. И, возможно, не собирался.

И в этих едва заметных тенях под глазами она видела вину. Привычную, давнюю, от которой просто так не отмахнешься. Видела, как ему тяжело. Но не с ней, а с самим собой. И то, как дрогнул его голос, будто лишь подчеркивало то, что он заранее пытался смягчить удар от того, чего она не знала.

— Спасибо, Сень, — мягко, насколько могла, сказала она, поглаживая лепестки. — Я... не жалею. Вообще так не думай.

Он быстро, благодарно кивнул. И тут же поднял глаза обратно, взглянул в маленькое окошко, за которым ничего не было видно; на пустой чайник; а потом снова на Юлю. Так, словно каждый раз заново не верил, что она вообще существует.

Будто она — чудо, случайность, главный подарок в его жизни. Дрожь пробежала по позвоночнику, и он уронил голову, посмеиваясь.

— Ещё чаю? — спросил он, поднимая глаза.

— Чтобы мы по пути домой собирали все точки общепита, где в туалет можно сходить без оплаты чека? — усмехнулась она, ставя пиалу на стол. — Ну, нет. Давай просто сходим прогуляемся.

— С букетом? — нахмурился он, кивая на цветы.

— На улице лето, не замерзнет, — пожала плечами Юля, прижимая букет к груди. — Поиграем в игру: сколько завистливых взглядов встретим по пути.

Сеня выдохнул. Опустил плечи, пальцы перестали теребить край циновки. И посмотрел на нее. Тем самым взглядом. Редким, опасным для него и разрушительным для нее. Взглядом, в котором пряталось столько тихой, ломающей страсти.

Юля ловила только намёки этого взгляда. Так, будто на секунду в нем вспыхивало то, что он боялся показать: желание, тянущееся к ней слишком явно.

Она выпрямила спину, дыхание сбилось на секунду. Потому что этот взгляд был вовсе не про романтику. И не про нежность. Это — те самые красные альстромерии, утонувшие в нежных розах.

Это про то, как сильно он ее хотел. Больше, чем признавался самому себе.

Он тут же отвел глаза, подозвал официанта, достал карту для оплаты. Будто спохватился, что показал слишком много. Но поздно: Юля уже увидела. И дрожь тянула по коже пониманием: если он когда-нибудь посмотрит так в полную силу... Она точно потеряет почву под ногами.

***

В гостиной было темно. Саня не стал зажигать свет, только синий экран телефона освещал его лицо, подсвечивая в сумраке усталые глаза и сжатые губы. За окном шумел вечерний город, редкие машины проезжали по лужам, но здесь, в квартире, было душно и тихо. Только из комнаты брата доносились приглушённые стенами выстрелы, крики и обрывки голосового чата — Кирилл орал в микрофон, требуя, чтобы его подстраховали.

Саня сидел на диване, ссутулившись, уперев локти в колени. Телефон лежал на журнальном столике, и он смотрел на него, будто тот был виноват во всём происходящем. На экране ноль новых сообщений. Только вчерашнее от отца Данила: «Когда отдашь?» — и сумма, от которой внутри всё сжималось.

Этот козлина пытался содрать с него больше. Сто тысяч за «отзыв заявления». Хотя процесс уже был запущен. И всё, что светило Кириллу — оплата в двести пятьдесят тысяч ремонта, который рассчитала явно подставная контора, и штраф в пятнадцать тысяч.

Но, конечно, соответчиком в этом деле был Саня. У Кирилла не было ни дохода, ни собственности. Ему можно было вообще не переживать — вся ответственность за него на брате, зачем нервничать? Саня умный, Саня что-нибудь придумает.

Он положил телефон экраном вниз на колено. Потом тут же перевернул обратно. Проверил еще раз — вдруг за эти пять секунд что-то поменялось. Но ничего.

Из комнаты брата доносились выстрелы, крики и обрывки голосового чата. Саня провел ладонью по лицу, потер переносицу и начал перебирать варианты. Медленно, как будто раскладывал карты.

Нормальные. Легальные. Приличные.

Подработки? Слишком мало денег за слишком большое время работы. Смены по двенадцать часов на ногах — и максимум семь тысяч за день. Это нужно было отпахать полтора месяца без выходных, надеясь на собственные силы, чтобы каждый день делать выработку выше среднего. Физически невозможно. И времени слишком мало.

Занять у знакомых? Он мысленно прошелся по списку: один сам был должен, у другого семья и ипотека, у третьего всегда одна и та же фраза «без обид, брат, но сейчас на мели». Попросить у Сени? Тот даст ему максимум тысяч пятьдесят. А в этой ситуации это — гроши.

Кредит? Не давали. Ни на физическое лицо, ни индивидуальному предпринимателю. Он пробовал это сделать первым делом. Несколько банков — все в отказ. Даже тот, кто открывал ему расчетный счет. Причина: нестабильный доход.

Он вздохнул и перешел к следующей колоде.

Серые. Пограничные. С легким душком.

Можно было увеличить объем развоза алкоголя. Запустить какую-нибудь акцию, сделать рассылку, раскидать рекламу в комментариях каких-нибудь каналов. Но он — последняя надежда, а не первый вариант. К нему идут тогда, когда больше некуда. А люди до сих пор закупались заранее. Даже подростки.

Продать что-нибудь? Он оглядел гостиную. Старый телевизор, диван, стол. Всё выглядело как вещи, которые не покупают. Такие вывозят на помойку. Да и из всего этого приобретенным им был только стол. Всё остальное осталось от арендодателя.

Саня закрыл глаза.

Оставалась колода, состоящая только из темных арканов.

Он знал некоторых людей. Не близко, но достаточно. Знал, кому можно написать, если нужны быстрые деньги. Картинки лезли сами: чужие подъезды, чужие пакеты, чужие проблемы, которые в итоге становятся одной большой твоей проблемой.

Саня открыл глаза и почти физически оттолкнул эти мысли. Потому что знал себя. И знал, чем это могло закончиться. Каждый предыдущий раз он «отходил от дел» в последний момент. Судьба берегла его.

Он завязал играть в «курьера» тогда, когда при обыске полицейский чудом не проверил внутренний карман его куртки. Тогда была его последняя вылазка, после которой он решил: никаких больше «закладок».

И тогда стал менеджером. Координировал курьеров, отправлял координаты покупателям. Работа из дома и любой точки мира, лишь бы был доступ к сети. Скоро пришло время до выбивания долгов и наказания провинившихся. И это тоже его зона ответственности. Назначить фиктивное место встречи, подослать туда людей — дальше его уже не касалось.

Фактически не касалось. Его руки оставались чисты. Оставалось лишь моральное давление, которое с каждым разом становилось всё тише, всё меньше. И даже тогда, когда он видел отправленные видеоотчеты о том, что ещё совсем малолетней девчонке прибивали руки гвоздями к дереву — он не дергался.

Внешне. А внутри понимал, что это было перебором. И ушёл до того, как парни, которых он отправлял на разборки, в «справедливом» порыве наказать вора забили того насмерть. Об этом никто не знал, только свои. Для остальных — пропал без вести. Его поискали для вида пару дней и забыли. Виновных не ждало ничего, кроме легкого журения.

Пришлось выпить таблетку. Саня уже давно пил «Парацетамол» просто так. Где-то услышал — заглушает душевную боль. Мол, мозг человека, от которого ушла жена, показывает ту же активность, как у человека, которому врезали в лицо. И, значит, белая таблетка лечила и ее.

Старался не перебарщивать, ведь знал, как это било по печени. И без того нагруженной алкоголем и нестабильным питанием. Но когда становилось тяжело — приходилось. Потому что даже если это было плацебо, оно работало — в отличие от успокоительных.

Он залпом допил стакан воды. Решения его проблем не было. По крайней мере быстрых и безопасных. Либо одно, либо другое. А тут уж насколько смелости хватит.

Саня снова услышал смех из комнаты брата. Громкий беззаботный гогот подростка, у которого нет тяжелее мысли, чем «затащить ещё одну катку».

И тут Саню перемкнуло. Не сразу, не резко. Сначала мелко, как песок в ботинке — неприятно, ощущается, но идти можно. Но через пару секунд уже горячее, плотнее — теперь это не песок, а целый булыжник, прижимающий пальцы.

У Кирилла всё было хорошо.

Не «терпимо», не «держусь». Просто хорошо. Он сидел в своей комнате за компьютером, купленным для учебы, орал в микрофон, умирал и воскресал без сомнения в этом. Без долгов, без звонков от чужого папаши с вопросами: «когда?». И Саня мог поклясться: он слышал голос этого Данила в колонке. Этого засранца даже не наказали.

Саня толкнул дверь, и она с грохотом ударилась о стену. В комнате пахло потом, чипсами и нагретым системным блоком. На стене висел плакат с какой-то игрой, на столе мигал системник, из колонок неслась стрельба.

— Сними наушники.

Кирилл дернулся, но не обернулся. Захватывающая битва была для него куда важнее. Саня чуть наклонил голову, заглядывая в пестрые картинки на экране.

— Сними наушники! — повторил он громче, шагнув в комнату.

— Чё случилось? — почти рыкнул Кирилл, срывая наушники и швыряя их на стол. — Я занят.

— У тебя, я смотрю, всё нормально, да? — спросил Саня. Слишком спокойно. Слишком тихо.

— Я просто играю, — Кирилл встал со стула, набычился. — Чё надо?

Саня схватил его за футболку и впечатал обратно в кресло. Не со всей силы, но достаточно, чтобы тот испугался. Чтобы понял, что разговор серьезный. Чтобы прикусил свой язык.

Саня навис над ним. Вентилятор монотонно гудел, мешаясь с дыханием.

— Слушай меня внимательно, — тихо сказал Саня. — У тебя есть месяц. Ты понял?

— Какой месяц?.. — Кирилл вжался в спинку кресла, глядя на брата снизу вверх.

— Найти работу. Любую. Курьер, склад, раздача листовок — мне плевать. Ты больше не школьник. Ты просто теперь долбаеб с дорогим компом и без капли ответственности. Всё, что заработаешь за лето — моё, понял? И если ещё и результаты экзаменов дерьмо придут, то будешь пахать весь год вместе с подготовкой к пересдаче.

Кирилл сглотнул, дернул кадыком.

— А если?..

— А если нет, — Саня кивнул на системный блок под столом, — мы продаём это. Монитор, кресло, всю эту херню.

— Ты не можешь! — зарычал Кирилл, подаваясь вперед. — Это моё!

— Могу. Тачка тоже была чужая. И че?

Он развернулся и пошел к двери. Не оборачиваясь, не говоря ни слова. В коридоре он остановился, прислушиваясь: из комнаты доносился только шум вентилятора и всхлипывание Кирилла, который пытался не разреветься. Так ему и надо. Может, хоть на секунду задумается о своей жизни.

В гостиной снова стало тихо. Саня сел на диван и почувствовал, как трясутся руки. Почему-то легче не стало. Справедливее — может быть. Но не легче.

«Перегнул» — подумал Саня. Это не раскаянье вроде «Твою мать, что я наделал». А просто «перегнул». Он вспомнил Кирилла в кресле: сжатого, растерянного. Свою руку на его плече. Тон. Голос. Угрозу.

Он не хотел быть таким. Он вообще многим не хотел быть. Но почему-то постоянно именно ими и становился.

Саня потянулся за телефоном. Просто чтобы отвлечься. Проверить время. Что угодно, лишь бы не находиться с этим мерзким ощущением схожести с отцом.

Он машинально открыл список чатов. Пролистал вниз. Потом чуть выше. Остановился. Сжал челюсть.

Контакты без фамилий. Только ники. Эмодзи или кодовые слова вместо имен. Пустые аватарки. Знакомые пользователи. Слишком знакомые.

Он уставился на один из них. И поймал себя на мысли, что не думал о том, стоит ли. Он думал, как сформулировать. В голове всё смешалось.

Если Кирилл найдет работу — легче не станет. Он будет получать максимум тысячи три за целый день работы при условии, что работодатель не кинет.

Если не найдет — продадут компьютер, и Кирилл возненавидит Саню. А выручат они с этого копейки.

Если Саня найдет деньги сам — он хотя бы просто останется братом, который «иногда пилит».

Снова взгляд на дверь в комнату Кирилла. И палец завис над контактом. Он набрал сообщение. Стер. Набрал другое. Снова стер. В итоге написал нейтрально, почти вежливо.

Саня: Привет. Есть какая-нибудь работа? Срочно нужно.

Отправил. Доставлено. Скопировал текст и отправил его еще в несколько чатов. Везде доставлено. В одном прочитано.

Саня откинулся на спинку дивана, закрыл глаза. В гостиной было тихо, только холодильник на кухне гудел едва слышно. За окном проехала машина, свет фар скользнул по потолку и погас. Он старался дышать ровно, но в груди всё равно колотилось.

И тут телефон на столике ожил — резко завибрировал, заскользил по гладкой поверхности. Саня распахнул глаза, схватил его. Сообщение было от человека с именем ТО, что бы это ни значило — Саня не помнил, почему записал его именно так. Но помнил, чем тот занимался.

ТО: Дарова. Вариант есть. Надо лям в ближайшее время прогнать

Саня выдохнул. Это было лучшим из вариантов. Не подъезды, не пакеты, не разъезды. Всё тихо и спокойно: переводы, цифры, подставные услуги. У его ИП был ОКВЭД 90.01 — и это легко доказывалось. Все расчеты с площадками, все выплаты команде были с расчетного счета Сани. Все начисления за прослушивания, с продажи мерча и гонорары проходили через его ИП.

Он провел пальцем по экрану, не отвечая сразу.

Через ИП — значит, он в зоне видимости. Но и не в темных углах с весом в рюкзаке. Это был самый безопасный из плохих вариантов. И Саня облегченно выдохнул. Он уже делал это. Немного тревожно, немного нервно. Но ничего смертельного.

Но миллион — это много. Даже если частями. Даже если за разные «услуги». Но это и круглая сумма за пару поездок в банк.

Саня: Сколько процент?

ТО: Стандартно

Саня: Это сколько?

ТО: 10

Саня хмыкнул вслух. «Ага, щас». Пальцы побежали по экрану быстрее, чем он успел сообразить.

Саня: Не смеши. 15

Ответ пришел не сразу, хотя было прочитано. Саня отложил телефон и посмотрел на дверь Кирилла. На коридор. На свои руки. Уже не дрожащие.

ТО: Много

Саня вдохнул.

Саня: Тогда ищи другого. Я знаю, что это такое. Если ты так быстро предложил мне это значит идти не к кому больше

Пауза затянулась. Саня поймал себя на том, что считал вздохи, ожидая, когда появится надпись «Печатает...».

ТО: 12

Он улыбнулся. Скорее, автоматически, чем радостно.

Саня: 13

Саня: И деньги я отвезу сам, куда надо

На этот раз ответ был почти мгновенным.

ТО: Ок. Завтра подъезжай, обсудим

И всё. Ни деталей. Ни гарантий. Саня положил телефон рядом и уставился в стену. Тринадцать процентов. С миллиона это сто тридцать тысяч. Всего за несколько манипуляций. И половины беды не будет.

Он промышлял таким когда-то давно. Когда только открыл ИП. Сначала маленькими суммами, незначительными счетами за «услуги». На это и жил: машина, развлечения, хороший алкоголь, одежда себе и мелкому, передачки маме.

Но после первой же налоговой проверки отошел от дел. Слишком тяжело было выкрутиться так, чтобы не попасть под статью. Тогда удалось разрешить этот вопрос: вложился в юриста, положил кому надо на «лапу». Но больше так рисковать не хотелось. Накоплений хватало.

До этого занимался «заметанием» следов для небольшой вебкам-студии. Не видел девчонок, даже с администраторами общался лишь дежурными сообщениями. Криптовалюты, кошельки, дропперы — всё это было известно и понятно.

Он поражался, как легко можно было развести людей за три копейки «помочь». Убедить их, что здесь всё прозрачно и легально — просто скажи реквизиты и получи свою маленькую выплату. Настолько несущественную для тех операций, которые происходили.

Параллельно «перегонял» таким же образом краденые деньги. И тоже удивлялся, как просто люди расставались со своими деньгами. От пары сотен до миллионов — дураки находились всегда, которых можно было чуть припугнуть, надавить, обмануть.

Саня дернулся. Мерзко. В глубине души он понимал, что всё это — неправильно. Но у него не было варианта сидеть в офисе за сорок тысяч в месяц тогда, когда он мог за одну транзакцию заработать столько же за пару дней. Или надрываться, как это делал Сеня. Хотелось здесь и сейчас. Всегда.

Но со временем Саня остепенился. Начал вести свой маленький бизнес, старался проводить всё правильно, насколько это можно. Но обманывать продолжал: начиная от «чудотворного» чая и заканчивая огромной наценкой на алкоголь.

Ложь всегда приносила больше денег. А деньги уже давно самый ценный ресурс для человека. На них можно купить всё, что угодно, кто бы что там ни говорил. Искренность ценилась только в искусстве. И то посмотришь на нынешние чарты — сплошная пластиковая коммерция. А его музыка, музыка Сани, никогда не приносила достаточно денег.

И теперь вся его «честная» работа, как оказалось, была лишь для того, чтобы снова вернуться к тому, от чего старался уйти. Всё ради того, чтобы решить оплошность своего брата. Всё для того, чтобы выполнить свой долг перед матерью.

Ведь он искренне считал, что делал всё это для того, чтобы отмыть руки от крови. Для того, чтобы дать матери и брату всё лучшее — то, что должен был сделать отец для своей семьи. И никакая «правильная» работа не могла привести его к исполнению этой цели. Этого желания. Этого искупления.